История будущего Глори О'Брайан

– Не понимаю, зачем было немедленно уезжать, – возмущалась Элли. – Ничего страшного не случилось. – У меня была паническая атака. Или как это называется, – ответила я, выезжая на шоссе 422. – Я дышать не могла. – Купи себе какие-нибудь таблетки, – посоветовала Элли. – Ты это к чему? – Я к тому, что мы могли немного побродить, отвлечься и остаться там. Слушай, это был мой единственный день отдыха от коммуны. Мог он продлиться дольше, чем сраный час? Такие разговоры я называю «Мир вращается вокруг Элли». Так называлось телешоу в моей голове, и к нему прилагались смеховые дорожки. «Это был мой единственный день отдыха» (смеховая дорожка). «Мог он продлиться дольше, чем сраный час?» (смеховая дорожка). Если бы у Элли Хеффнер начались панические атаки, Земля бы остановилась. А я что – а мне надо засунуть свои проблемы себе в задницу, потому что у нее единственный день отдыха. На фудкорте она пыталась заставить меня передумать, недовольно бурча, издавая разные звуки и корча рожи, но я просто собрала вещи и пошла к эскалатору. Там мне стало только хуже. Когда я спустилась, я не только не могла дышать, у меня кружилась голова и меня мутило. Тут справа от меня открылась дверь лифта, оттуда выехала коляска старика в бейсболке, и я потеряла контроль над собой. Меня почти сбивала с ног одна мысль о будущем – и о том, что однажды мне придется рожать. Я знала, что Элли этого говорить нельзя. Она решит, что я либо тупая, либо выпендриваюсь, либо слишком остро реагирую на что-то нормальное. Я никогда не была уверена, что проживу достаточно, чтобы родить ребенка. К тому же, приносить новую душу в мир, пожирающий сам себя, казалось мне страшной глупостью. Не это ли чувствовала Дарла? Не казалось ли ей ошибкой принести меня в мир, каким видела его она, – в мир со страниц «Почему люди делают снимки»? Когда старик выехал из лифта, все это пронеслось у меня в голове. И я сбежала через главный вход. И теперь везла нас домой по шоссе 422. И так далее. – Ну что, успокоилась? Может, поедем куда-нибудь еще? – спросила Элли. Я припарковалась у «МакДональдса». – Я не успокоилась, – ответила я. – Панические атаки – это серьезно. Тут мало просто успокоиться. – Прости. Я вздохнула: – Если хочешь, съездим куда-нибудь еще. Мне просто надо немного отдохнуть от людей. – Даже от меня? – Даже от тебя. У меня в голове что-то ломалось. Мне надо было немного побыть одной. Чтобы никто и ничто не нарушало моего покоя. – Тогда высади меня в торговом центре и, не знаю, поезди одна, что ли. – Здесь была смеховая дорожка. Не знаю, почему я так быстро и резко разозлилась. На самом деле, думаю, это было не слишком быстро. Все началось очень давно, я просто долго сдерживалась. А теперь во мне просто поднялась волна и вышла наружу словами: – У Рика двое детей. – Ты вообще о чем? – переспросила Элли. – Просто погляди вокруг. – Где вокруг? – В коммуне твоей матери, – объяснила я. – Они там живут. Вернее, один из них. Она посмотрела на меня так, как будто я ее ударила. В каком-то смысле я так и сделала. Информация – очень опасное оружие. Прах летучей мыши – очень опасный сосед по мозгу. – Рику всего девятнадцать, – возразила Элли. – Могла бы врать поубедительнее. – Я промолчала. – Откуда ты знаешь? Ты видела? У кого? – У Рика. Вчера вечером. На вечеринке. – Я кожей чувствовала яростный взгляд Элли, но она молчала. – Думаю, он спал и с другими женщинами в коммуне, – заметила я. Хотелось добавить: «Возможно, с твоей мамой тоже», но это было бы лишним. Пусть она сама об этом подумает. – Да ну, бред. – Ты сама видела его с мамой Рейчел, – напомнила я. Элли так разъярилась, что я почти видела идущий от нее пар: – Глори, эта хрень не настоящая. Хватит уже в нее верить. – Пока я ехала через парковку торгового центра, стояла тишина. Потом Элли добавила: – Ты, наверно, просто завидуешь. – Чему завидую? – Я первой лишилась девственности. – Это бред. – Ты злишься, что я тебе не сказала, – продолжала Элли. – Но я не сказала тебе потому, что ты недостаточно взрослая, чтобы не завидовать мне. – Ты понятия не имеешь, взрослая я или нет. – Я знаю, что у тебя никогда не было парня. Так ведь? Тогда что ты вообще понимаешь? – Элли, мне не нужен парень, чтобы думать головой. – Ты просто завидуешь и пытаешься заставить меня расстаться с Риком. Я остановила машину у входа в торговый центр: – Выходи. – Признайся. – Я молча смотрела на нее. – Признайся, что просто завидуешь. – Я не завидую. Дело вообще не во мне. Я просто сказала, что я увидела. У Рика двое детей. Больше ничего не знаю. Может, это бред. Может, все это бред, понимаешь? Мы выпили прах летучей мыши, в конце-то концов. Что я могу знать? Я просто говорю то, что видела. Когда я сказала это, Элли уже наполовину вылезла из машины, и теперь она обернулась, чтобы что-то ответить, но я слегка придавила педаль газа, так что Элли просто закрыла дверь и ушла. По дороге к выезду с парковки я снова расплакалась. Сегодня был плохой день для того, чтобы плакать. Какого черта я вообще на этой неделе пускаю Элли в свою жизнь? Я хотела неделю свободы. Я немного поездила вокруг, чтобы слезы перестали пытаться меня покинуть. Потом я наконец доехала туда, куда хотела, – в главный зал библиотеки. Там я обратилась к библиотекарше и попросила показать мне книги о войне. – Я изучаю туннели, – объяснила я. – В какой войне рыли туннели? Библиотекарь пожала плечами: – Думаю, почти во всех. – А как насчет Гражданской войны? – спросила я. Библиотекарь порылась в компьютере и вручила мне распечатку про туннели в Виксберге, Миссисипи, во время Гражданской войны. Потом она отвела меня к шкафам и нашла мне две книги, одну о корейской войне, другую о вьетнамской, и в обеих были туннели. Потом она добавила к этому диск с «Большим побегом» и отправила меня заполнять формуляр. Потом я нашла тихий уголок библиотеки и погрузилась в чтение. Туннели были очень, очень страшной штукой. Они могли осыпаться, в них можно было проникнуть с обеих сторон и загнать людей в ловушку. В них можно было устроить пожар. Я вообще была склонна к беспокойству и легкой клаустрофобии, так что от всего этого мне хотелось написать в штаны. Оставалось надеяться, что мои потомки не унаследуют моих глупых страхов. Через два часа моя паническая атака давно прошла, а еще мне пришло сообщения с телефона-автомата в торговом центре, что Элли милостиво позволяет мне забрать ее и отвезти к следующему пункту нашей программы (здесь была смеховая дорожка). Я поехала в торговый центр и забрала ее, и она не сказала ни слова про Рика. Она не попросила прощения за то, что назвала меня завистливой и чуть ли не глупой. Она сказала только: – Прости, что сказала тебе успокоиться. Я понимаю, что ты ничего не можешь с этим сделать. – Спасибо. – Хочешь где-нибудь пообедать? – Не-а. Мне надо домой. Надо кучу всего переделать, а времени с выпускного не было. – Хочешь, возьмем китайской кухни на вынос? – Нет, спасибо. Повисшее молчание не казалось мне неловким. Я не хотела нарушать его. Мне было нечего сказать. – Я знаю, какой ребенок его, – наконец сказала Элли. – В смысле, Рика. – Она отвернулась к окну. – По волосам видно. – Ага. – И мальчику почти два года. То есть Рик давно уже со всеми спит. – Ага. – День, когда я отсюда уеду, точно будет лучшим в моей жизни, – объявила Элли. – Прости, что так тебя огорошила, но, думаю, тебе стоило знать, – заметила я. – Возможно, я выбрала не лучший способ. – Прости, что я столько всего наговорила, – ответила она. – Это была странная неделя. – Есть немного. Повисло неловкое молчание. – Ты ведь не перестанешь со мной разговаривать после всего этого? – Здесь была смеховая дорожка. – Не знаю. – Нам друг без друга не справиться с летучей мышью, – заявила Элли. – Не знаю, я много с чем справилась без твоей поддержки, – ответила я. – И что это еще значит? – Ровно то, что я сказала. – И с чем ты справилась? У тебя был парень и ты мне не сказала? Я закатила глаза: – Да при чем тут парень? Боже, да у тебя сдвиг какой-то! – Я снова разозлилась. – Слушай, делай что хочешь. Спи с Риком дальше. Выйди за него замуж. Мне плевать. Только сама себе покупай средство от вшей, ладно? – Я не понимаю, через что тебе пришлось пройти, – повторила Элли. – Я просто спросила. Необязательно психовать. – Ты не знаешь, через что я прошла? – Повисло очередное неловкое молчание. – Ты мне не скажешь? – Забудь, – отмахнулась я. – Ты про свою маму и ее… самоубийство? – Просто забудь, – повторила я. – Я никогда не говорила с тобой о ней, потому что думала, что ты с этим справилась. Последнюю милю до дома я молчала. Если бы я открыла рот, из него появился бы дракон и спалил бы Элли, так что от нее осталась бы только горстка тупого, самовлюбленного, одержимого парнями пепла.