История будущего Глори О'Брайан

Папа работал с включенным телевизором. Я в полусонном состоянии ела мюсли и наблюдала за ним. Потом спросила: – А у тебя еще есть друзья? Кажется, я никогда не видела тебя с друзьями. – Люди дерьмо. – Не все. – Ну, большая часть из них. – Ага. – А к чему вопрос? – спросил папа, поднимая глаза от ноутбука. Послание от папы: «Его далекий предок насадил на пику пять круглоголовых Кромвеля». – Не знаю, – ответила я. – У меня тоже нет друзей. – То есть ты вчера серьезно говорила про Элли? – Ага. – Вы просто переросли друг друга? – Переросли, – соврала я. – Кажется. – Добро пожаловать во всю оставшуюся жизнь. Поэтому я даже не заморачиваюсь. Хотя мог бы попробовать, если бы… – Если бы?.. – Если бы мы переехали в другое место, – признался папа. – Думаешь? – Не знаю. Большинство моих ровесников просто смотрят спортивный канал и обсуждают всякую хрень. – Все обсуждают всякую хрень, – согласилась я. – Точно. Дожевывая мюсли, я осознала, что история будущего – это не хрень. Да, она могла оказаться полным безумием и побочным эффектом летучей мыши, но хренью она не была. Она показывала мне кое-что: «Прошлое – это будущее – это прошлое – это настоящее – это будущее – это прошлое – это настоящее». Факт: у прошлого, настоящего и будущего есть одна общая деталь – я. Я жалела, что не могу их сфотографировать. Сделать все это настоящим. Вклеить себе в тетрадь, а не просто написать историю о том, что я видела в чужих глазах. Зачем люди делают снимки? Чтобы сделать что-то настоящим. Или более настоящим. Или хоть чем-то. Чтобы помнить о том, что потеряли. Чтобы помнить даже то, что предпочли бы забыть. Я решила прожить день без Элли. Я хотела съездить в торговый центр и поискать там старика в бейсболке. Потом у меня зазвонил телефон, и я, не подумав, ответила. – Ты что, не открывала мои голосовые сообщения? – спросила Элли. – Я была занята, – ответила я. – Давай снова съездим в торговый центр, – предложила Элли (здесь была смеховая дорожка). – Н-ну… я не знаю, я… ну, у меня сегодня дела дома. – Неправда. Ты просто избегаешь меня, потому что вчера я вела себя как стерва. – Ну… – Да, я вела себя как стерва. Да, я это признала, довольна? Давай съездим туда еще раз. Я хочу попытаться увидеть твою войну, а ты, наверно, хочешь увидеть побольше, да? – Наверно, – ответила я. – Значит… приду через три минуты? – Я подождала несколько секунд: – Ладно. Не знаю, почему я согласилась. Элли была моей вредной привычкой. Было слишком рано. Мой мозг еще недостаточно проснулся, чтобы убедительно соврать Элли, что я занята. Она пришла на мое крыльцо в новой блузке. – Красивая вещица, – заметила я, не упоминая, что Элли расстегнуло как минимум одной пуговицей больше, чем нужно. – Спасибо. Примерно в таком духе мы и разговаривали по дороге в торговый центр. Просто поддерживали разговор. Доехав, мы разошлись в разные стороны и договорились встретиться в час на фудкорте и вместе поесть. Я сразу же зашла в самую гущу толпы и в ожидании старика в бейсболке старалась поймать побольше посланий. Послание от сидевшей рядом женщины: «Ее внук откроет ген человеческого генома, являющийся носителем редкого заболевания с зубодробительным названием. По иронии судьбы, этой болезнью заболеет его сын, умрет и будет похоронен на том же кладбище, что и мать Дарлы. Его будут звать Лоуренс Джулиан Харрисон. Он доживет до девяти лет. В свой последний учебный день он научится умножать дроби. Эти знания никогда ему не понадобятся». Послание от старого латиноамериканца в отглаженной гавайке: «Правнука его сестры депортируют во время девятидневного штурма Недрика. После этого его оставшиеся в живых дети станут изгоями. Они будут жить на деревьях и питаться на помойках. Его потомков в восьмом поколении пригласят стать первыми жителями ЭкоКупола на Луне». Осматриваясь в поисках новых посланий, я заметила парня с ухоженной козлиной бородкой и отросшими русыми волосами. Он был одет так, как в молодости одевался папа – в стиле гранж с иголочки: обрезанная фланелевая рубашка, футболка, поношенные, но не грязные мешковатые шорты. Берцы. Браслет татуировки на правом предплечье. Он явно был старше меня… но вред ли сильно старше. Он поймал мой взгляд и улыбнулся. Он был совершенно неотразим. Мне было стыдно ловить себя на этой глупой мысли, но я ее уже подумала. У него была очень загорелая кожа, как будто он много работал в огороде или что-то такое. У него были очень мускулистые руки. Мне было странно, что я вообще замечала такие вещи. Как будто я никогда не собиралась взаимодействовать с мужчинами. Я улыбнулась в ответ. Послание от горячего парня, которого я изо всех сил старалась не сравнивать с папой в юности: «Однажды он женится, и будет до беспамятства любить жену, с которой познакомится в торговом центре в июне 2014 года». Ни больше, ни меньше. Я отвернулась. А потом посмотрела на него снова. Послание от парня, который может однажды жениться на мне: «Они с женой будут спасаться от Общества Хорьков. Владелец красного фургона не сможет их поймать. Они испортят много вещей, принадлежащих армии Новой Америки, например, сорвут наклейку “У другой моей игрушки есть сиськи” с красного фургона. Он будет сапером, она – снайпером. В восемьдесят шесть он умрет у нее на руках». Парень снова улыбнулся мне, и я отвернулась, а потом он уселся через три скамейки от меня. У него в руках был планшет. При виде него я почувствовала себя глупо, потому что до этого я думала, что он улыбается мне. На самом деле он, наверно, просто что-то записывал. Когда я снова подняла глаза, лицом к лицу со мной стояла маленькая девочка с леденцом во рту. Послание от девочки с леденцом: «Прабабушка рассказывала ей о том, как пережила Вторую мировую войну. Это пригодится, когда придется жить на болоте, спасаясь от армии Новой Америки». – Привет, – произнес тот самый совершенно шикарный парень. Я и не заметила, как он подошел. Теперь, стоя напротив меня, он выглядел моложе. Но все еще старше меня. Впрочем, какая разница? – Привет, – ответила я. – Питер, – представился он, протягивая руку. Я пожала ее. Я попыталась посмотреть, что лежит у него на планшете, но не могла разглядеть. Интересно, он попросит дать ему денег? Поставить подпись? Подписаться на журнал? – Я Глори. – Он хихикнул. Все всегда хихикают. «Глори» – звучит как имя порнозвезды. Сценический псевдоним стриптизерши. – Это уменьшительное от Глории, – добавила я, разглядывая его обувь. «Док мартенсы». Поношенные. Цвета бычьей крови. – Рад знакомству, Глори, – сказал Питер. – Мы встречались раньше? – спросила я и снова заглянула ему в глаза. Послание от Питера: «Во время Второй мировой его деда взяли в плен где-то около Тихого океана, и ему приходилось питаться жуками и пить собственную мочу. Его далекий потомок изобретет микрочип, который будут вживлять детям, чтобы они проходили стандартное тестирование без страха и скуки». – Мне кажется, встречались, – ответил Питер. – А еще у тебя очень красивая улыбка. Кажется, более дурацкого разговора не было ни в одном фильме про маньяков. Если бы кто-то наблюдал за нами, он бы вызвал полицию. Папа переехал бы Питера тележкой из продуктового магазина. Даже Элли не одобрила бы, а она спала с Риком, у которого вши и куча книг о серийных убийцах. – Звучит… жутковато, – призналась я. – Мило. Но жутковато. Питер хмыкнул: – Прости, не хотел напугать. – Все в порядке. – Я старалась не поднимать взгляда выше его колена. Оно тоже было совершенно шикарным. – Я провожу исследование, – признался Питер. – Хожу сюда каждый день с начала недели. Уже немного тошнит от этого. – Какое исследование? – спросила я. – Ты же сейчас не заставишь меня отвечать на кучу вопросов? – Никаких вопросов, – успокоил меня Питер. – Ты уже ответила. Смотри. – Он показал мне прикрепленный к планшету лист бумаги с кучей крестиков и одной галочкой. – Видишь галочку? Это ты. – Крестиков накопилось уже штук пятьдесят. – Ты стала светом среди тьмы. И все. Не хотел пугать тебя, просто очень рад, что ты здесь. – Почему галочка только одна? – Погляди вокруг, – посоветовал Питер. – Как ты думаешь, что в тебе особенного? Я огляделась. И случайно встретилась глазами со спешащей куда-то женщиной. Послание от быстро идущей женщины: «В 1943 году ее отца вызвали в Ок-Ридж, Теннесси, для участия в сверхсекретных разработках под названием “Проект Манхэттен”. Итогом проекта стала 9700-фунтовая бомба по имени “Малыш”». Я не смогла сразу ответить Питеру. «Как ты думаешь, что в тебе особенного?» Главное мое отличие от остальных – способность видеть чужую вечность. Особенной меня сделало то, что я выпила бога и сама стала богом. Или выпила летучую мышь и сама стала летучей мышью, выбирайте по вкусу. Я особенная потому, что не могу заглянуть кому-то в глаза и увидеть только его. Я вижу все и сразу. – Ну так? – переспросил Питер. – Что во мне особенного? Ну… – Я огляделась. – Я не загорела и мне плевать, что я не загорела? – Не-а. – Я не крашу волосы? – Не-а. – Макияж? Я не крашусь? – Смотри не только на женщин, – уточнил Питер. – Исследование касается всех. – И ты не пытаешься ничего мне продать? – Не-а. Это для колледжа. – Ты студент? – спросила я. Питер посмотрел на меня с улыбкой. Он понял, что я имела в виду: «Не староват ли ты для колледжа?» Не хотела дискриминировать его по возрасту. – Прости. – Я долго думал, кем хочу быть, – объяснил Питер. – Понимаю тебя. – И потом, мне всего двадцать два. – Ясно. – Ну так что? Еще мысли? – Я покачала головой. – Когда я улыбнулся тебе, ты улыбнулась в ответ. – И? – И все. Ты не поморщилась, не опустила взгляда, не уткнулась в телефон и не сделала вид, что не заметила меня. Ты улыбнулась в ответ. – И что в этом особенного? Питер повел рукой, как будто посетители торгового центра были призом какой-нибудь викторины: – Сама попробуй. Не то чтобы все вокруг излучают дружелюбие. Я хотела ответить ему, что мне не нужны друзья, у меня их нет и меня все устраивает. Но вместо этого я пыталась понять, почему я улыбнулась. Раньше со мной такого не бывало. Неужели я улыбнулась только потому, что красивый парень улыбнулся мне первым? Или я сегодня уже улыбалась другим людям и сама того не заметила? Что со мной происходило? – А какая у тебя специальность? – спросила я Питера. – Психология. – И ты бродишь тут весь день? – Весь день, всю неделю. Извини, я проголодался. Подержишь мне место, пока я сбегаю за едой? – Конечно. – Тебе захватить чего-нибудь? – Тако? С цыпленком… И дополнительной сметаной. – Питер показал мне два поднятых больших пальца. Сегодня я могла снимать только на телефон. Все остальные камеры в этот раз остались дома. Мне резко захотелось сфотографировать его удаляющуюся спину. Я не стала ее снимать, но мне хотелось назвать снимок «Я просто улыбнулась».