История будущего Глори О'Брайан

Я снова проснулась на рассвете. Я никогда не вставала позже шести утра. Наверно, привычка выработалась. Я сидела на переднем крыльце и смотрела на коммуну. На мою коммуну. Не то чтобы я была жадной или хотела сделать больно Жасмин и Элли. Вернее, может быть, отчасти я и хотела сделать Жасмин больно за то, что она сделала с папой и Дарлой, но все было куда проще и логичнее. Это была наша земля. Мы должны были забрать ее себе. Если папа захочет переехать в Калифорнию или Вермонт, ему понадобятся деньги от продажи этого участка. Если завтра папа вдруг умрет, мне придется разобраться самой. Мне было плевать, что Элли могла перестать со мной разговаривать. Мне было плевать, какую истерику закатит Жасмин. Это был наш участок. Самое сложное – как-то убедить в этом папу, которого устраивало все что угодно, лишь бы не надо было ничего с этим делать. Возможно, это лишний раз напомнило бы ему о случившемся. Обо всем, что случилось. Около восьми Элли увидела, что я сижу на крыльце, и пришла ко мне: – Вернусь в девять, ладно? На меня навалили лишней работы за то, что вчера я сбежала. Мама свихнулась. – Элли, я сегодня не в настроении, – сказала я. – Почему? – Я просто хотела бы сегодня побыть одна, – сказала я. Судя по ее лицу, она обдумывала все сказанное в нашу последнюю встречу. Я надеялась, что она вспомнит, как я ненавижу мир. Я надеялась, что она спросит, все ли в порядке. – Из-за Маркуса, да? – Я молчала. – Боже, Глори, да что со мной такое? Почему я не могу просто быть нормальной девочкой, как ты? – Я не нормальна, – ответила я. – Моя мама хочет, чтобы я была похожа на тебя, – призналась Элли. – Твоя мама меня не любит, – возразила я. – Потому что я похожа на свою мать. – Мы обе похожи на своих мам, – заметила Элли. – Черт, надеюсь, это не значит, что мы сделаем то же, что и они. – Что, например? – Например, поссоримся, – ответила Элли. – Я не хочу ссориться. – Не думаю, что мы поссоримся, – заметила я. – В смысле, наши мамы поссорились по довольно серьезной причине, а нас это не коснется. – И что это было? – Что? – Ну, почему они поссорились? Я не могла рассказать Элли правду и брякнула первое, что пришло в голову: – Из-за участка. Элли подняла голову: – Какого участка? – Того, где ты живешь. Коммуна принадлежала моей маме, – указала я на их дом. – Они что, поссорились из-за цены? – Не совсем, – ответила я. – Никто ничего у мамы не покупал. Она все еще принадлежит нам. – Кто? – Земля. – Она все еще ваша? В смысле, мы ее арендуем? – И не арендуете. Кажется, Элли разозлилась, но она разозлилась бы куда сильнее, скажи я ей истинную причину, по которой наши мамы перестали разговаривать. Минуту мы просто стояли и смотрели на ее дом. Возможно, она переваривала услышанное. Я все еще ждала, что она спросит, все ли в порядке. Не дождалась и решила сменить тему: – Так что у тебя с Маркусом Гленном? – спросила я. – Стал он с седьмого класса меньшим кретином? – Он как-то… странно вел себя со мной прошлой ночью, – призналась Элли. – Странно – это как? – Как-то по-извращенски. Я хихикнула: – Это что, новость? – Нет, но… Он меня даже не поцеловал. Он только… обращал очень много внимания на мои сиськи. – Обращал внимание? Как романтично. Элли шлепнула меня по руке: – Не смешно. Если честно, это было стремно. Как будто остальной меня не было. Только… ну, они. – Твои сиськи. – Да. Я вздохнула: – Возможно, он пересмотрел столько порно про сиськи, что они уже заменили ему людей. – Видимо. – Он давал им имена? – хихикнула я. – Хватит! – прыснула Элли. – Ну так давал или нет? – Он, кстати, все равно придет сегодня вечером. Я не стала спрашивать, зачем ей это и в здравом ли она уме. Возможно, нормальные девочки не спрашивают. И я делала то, что делают другие нормальные девочки. Нас в мире миллиарды. Мы как звезды – одинаковых не бывает. – Я все еще могу прийти? – уточнила я. – Конечно, – ответила Элли. Она ушла назад в коммуну. Я смотрела, как она уходит, и думала, сколько раз Дарла так же сидела и смотрела, как уходит Жасмин. Я гадала, хотела ли Дарла забрать коммуну обратно, как хочу этого я. Во всей зонной системе не нашлось бы зоны, в которой я сейчас оказалась. У меня внутри бушевал ярчайший контраст абсолютно белого с абсолютно черным, и там не оставалось места для полутонов. Я превратилась в литографию. Вот моя нулевая зона, абсолютно черный: «Черт возьми, я живу через дорогу от помешанных на сексе идиоток, и моя мама убила себя после того, как одна из этих идиоток послала свои обнаженные снимки моему папе. Короче говоря, я третья лишняя в отвратительном фильме про помешанных на сексе бездомных хиппи. Я на это дерьмо не подписывалась». Вот моя десятая зона, засвеченно-белый цвет: «Я, наверно, самый разумный человек из всех, кого я знаю, хотя моя мама покончила с собой, когда мне было четыре года, я питаюсь только едой из микроволновки, а через дорогу от меня живут бездомные хиппи. В сравнении с моей помешанной на сексе подругой, мне очень повезло». Я вернулась в дом и долго стояла под душем. Потом я легла в кровать и попыталась заснуть. Вместо этого я думала о посланиях и о том, насколько лучше было бы провести день без них, чем в торговом центре с Элли. Даже если бы я не встретила Питера. Даже если бы я упустила последний шанс найти старика в бейсболке, у которого могут быть ответы на мои вопросы. Пролежав час без сна, я встала, оделась и написала в тетрадь новую главу о некоторых посланиях, которые я получила в торговом центре. Потом я включила компьютер и стала ждать, пока он загрузится. Я хотела поискать бейсбольную команду того старика. И я хотела узнать, какие в Пенсильвании законы для живущих на чужой территории.