Коллизия

Гамлет мрачно сидел на контейнере с каким-то оборудованием. Проверив наличие оружия в грузовом отсеке, радист погрузился в размышления. Он не мог оценить ни качество, ни количество нужного вооружения, однако Гамлет подозревал, что четырех газовых револьверов, парочки небольших электрошокеров и одного на телескопической палке будет недостаточно. Докладывать об этом Жукову не хотелось, а хотелось как следует отдохнуть. Однако спать его перевозбужденный организм явно не собирался, так что не было смысла идти отдыхать в спальный блок. Поэтому радист просто наслаждался тишиной грузового отсека, прокручивая в голове произошедшие события и обстоятельства. Гамлет уже прикрыл глаза, чтобы полностью погрузиться в размышления, как тут услышал скрип открывающейся двери. — Гамлет? Что ты здесь делаешь? — радист узнал голос Максима сразу же, но, обернувшись, все равно состроил удивленное лицо. — Да так. Сижу, — Гамлет ухмыльнулся, наблюдая за тем, как штурман недоверчиво поднял брови, — ладно, на самом деле я здесь по приказу капитана. Он сказал... Черт, — радист хлопнул себя по лбу, вспомнив о своем обещании никому не говорить об их с Жуковым договоре. Ну, речь шла лишь о Второй команде. «И только тех наших, кому реально доверяешь». Можно ли доверять Максиму? Гамлет прикинул, насколько штурман может быть надежен. С одной стороны, он не был замечен за пустой болтовней и распространением секретов. С другой стороны, его лучшим и, вероятно, единственным другом является Драйзер — член команды Наполеона. Черт, почему это так сложно? — Договаривай, раз уж начал. — Извини, — начал было Гамлет, но осекся. В конце концов, как он мог проявлять недоверие к человеку, с которым работал уже два с лишним года? Да и с Жуковым они вроде были в хороших отношениях, что там еще думать? — Я не был достаточно уверен в своем доверии к тебе. — Можешь не говорить, если не хочешь, — пожал плечами Максим, — если Жуков не доверяет мне, то я не буду настаивать. — С чего бы ему не доверять тебе? — ошеломленно захлопал глазами радист и спрыгнул с контейнера. — Вы же вроде знаете друг друга? Ну, у меня возникло такое ощущение. — Не вижу противоречий. Даже знакомый человек может быть ненадежным в глазах другого. — Но ты же не такой, правда? Штурман не ответил, посмотрев куда-то в потолок. Гамлет проследил за его взглядом, но не заметил ничего выдающегося. — Как бы то ни было, — продолжил радист, слегка повысив громкость голоса и стараясь быстрее поменять тему разговора, — капитан разрешил мне распространять информацию, как мне заблагорассудится. Точнее, я могу рассказать тем, кому доверяю. В общем, дело такое… Гамлет начал подробно описывать свой разговор с капитаном, высказывая попутно свои догадки и подозрения, не забыв упомянуть ни одну деталь, а также рассказав о проблемах со связью с внешним миром. Максим внимательно слушал, периодически кивая головой. Когда радист закончил свой монолог, штурман немного помолчал, обрабатывая полученную информацию. — Значит, теперь нам снова грозит опасность извне? — Максим устало помассировал виски. — Ну что ж, это тоже было вероятным последствием коллизии. И что нам теперь делать? Вряд ли мы сможем дать отпор с тем количеством оружия, что ты описал. — Не знаю, — плечи Гамлета опустились, — понятия не имею, какой у капитана план. В общем, мы можем надеяться лишь на то, что нас попросту не заметят. — Ну, благодаря тому, что мы сейчас пролетаем довольно безлюдный сектор галактики, у нас меньше шансов наткнуться на мусорщиков. — Да, но из-за этого мы более заметны, — радист поежился, — кстати, почему ты не в рубке управления, раз Штирлиц сейчас вне игры? — Мы встали на маршрут, — снова пожал плечами штурман, — путь чист на ближайших семь астрономических единиц. — С чего такая уверенность? — Мы подлетаем к Солнечной системе. Нам остался примерно один световой час до того, как мы достигнем Пояса Койпера. — Неужели, — сердце Гамлета пропустило удар, — Макс! Мы почти дома! — Ты почти дома, — поправил его Максим и, развернувшись, вышел из грузового отсека.

***

— Опа! Пошло! — Джек стоял, полностью забрызганный питательным веществом из перегруженного раздатчика, но его это нисколько не волновало. — Говорит Наполеон Бонапарт, Вторая команда, — капитан зажал кнопку Интеркома, — созываю всех на совместный прием пищи. Питательное вещество снова поступает. Повторяю, созываю всех на совместный прием пищи. Отбой. Джек, черт тебя дери, как ты умудрился так измазаться? — Да я просто заглянул в раздатчик, — начал было Лондон, но Наполеон уже тащил его в санузел. — Эй, ладно тебе! Я сам, — Джек попытался отобрать влажную салфетку у капитана, но тот явно был серьезно настроен стереть с лица помощника все остатки питательного вещества. — Ну вот, — закончив, капитан выбросил салфетку и уставился на Джека. Тот слегка поежился. Все же они с Бонапартом не разговаривали с тех пор, как вскрылись подробности касательно импетуса. — Наполеон, мне очень жаль, — поникнув, пролепетал Лондон, — я знаю, что подвел тебя, но я просто… Не знаю. Я не мог остановиться. Мне было так плохо, мне так плохо сейчас. Я- — Хватит. — Но- — Прекрати, Джек. Я знаю, как это тяжело. Я проходил через подобное сначала сам, а потом и… ладно, неважно. Пожалуйста, перестань скулить как побитая собака, это совершенно на тебя не похоже. Возьми себя в руки, черт тебя подери. — Ладно, — Лондон на секунду притих, но тут же снова подал голос, — но что мне теперь делать? Пройдет слушание, все сочтут меня виновным, и все! Конец мне! Во всех смыслах! — Ты же знаешь, что я этого не позволю. — Ты не всевластен, Наполеон! Жуков тоже капитан! — Я поговорю с ним. — Насколько я помню, в последний раз у тебя не очень вышло. Извини за то, что я сомневаюсь в твоих способностях убеждать людей, но я боюсь. Мне страшно за свою свободу, за свои деньги и свою жизнь. Я разом могу потерять все это, стоит мне ступить на Землю или любую станцию! У них есть агенты везде! — Мы найдем выход из этой ситуации, — Бонапарт ободряюще положил руку на плечо помощника капитана, — но сейчас нам нужно идти к остальным в столовую. В помещении тем временем уже собрались некоторые члены экипажа. Дюма набирал в отдельные емкости питательное вещество, — вероятно, для пациентов, решивших остаться в медотсеке, и Драйзера. Рядом с ним стоял Бальзак, вознамерившийся, похоже, выйти на прогулку. Наполеон тут же устремился к нему с вопросами о самочувствии, периодически атакуя расспросами и Дюму. Джек, почувствовав себя покинутым, направился к дальнему углу, облокотившись о стену. В последнее время он старался попадаться остальным на глаза как можно реже, дабы лишний раз не раздражать и так напряженных членов экипажа Аушры. Лондон подметил, что за столом также сидит Есенин, задумчиво наблюдая за Дюмой и ожидая своей очереди. Однако Жукова поблизости видно не было. — А вот и мы! Герои сегодняшнего дня! — громко огласил свое прибытие Дон Кихот, параллельно с грохотом врезавшись в не привинченный стул из тех, которые пришлось притащить из грузового отсека для общих собраний обеих команд. — Ай, какого хрена эта штука стоит на проходе? — Это не штука на проходе, а ты невнимательный, — ехидно отозвался Робеспьер, вместе с Гюго направляясь в сторону Дюмы, чтобы проверить, как он. Джек поморщился. Как и все зараженные MkU-42, Дюма стал еще более медлительным и неповоротливым. Лондон подметил, что руки медика слегка тряслись, а в его глазах, как и у Есенина, читалась абсолютная отрешенность от внешнего мира. Помощник капитана никогда особо не был в ладах с Дюмой, но видеть его таким было весьма неприятно. Джек перевел взгляд на Бальзака, который выглядел, как ни странно, гораздо лучше Первых. Вероятно, то, что он уже испытал на себе действие похожего нанобота, ускорило восстановление организма. — А чего ты в стороне стоишь? — Джек вздрогнул, услышав мягкий голос Габена неожиданно близко. — Ну, понимаешь, я как бы сейчас не в фаворе у многих, — замаскировав тревогу под шутку, Джек беззаботно взмахнул руками, — поэтому приходится скрываться по углам. — Разве? — неожиданно серьезно задал вопрос механик, внимательно вглядываясь в лицо собеседника. — Мне казалось, немногое изменилось в нашей команде с той поры. — Я про Первых, — нахмурился Лондон, понизив голос, — их капитан меня не сильно жалует. — Ну так это Первые, — Габен улыбнулся, наблюдая за тем, как Гюго, Дон и Робеспьер пытаются растормошить Дюму, — что тебе до них? — Их голос имеет такой же вес, когда дело доходит до слушания. — Не думаю, что все они будут голосовать против тебя, если это вообще произойдет. Джек тоже перевел взгляд на счастливое лицо Дона, с аппетитом поглощающего свою порцию. Да, с поддержкой Второй команды и незаинтересованностью большей части Первой у него действительно есть шанс выйти сухим из воды. — Но не думай, что тебе это сойдет с рук, — сказал Габен настолько тихо, что у Лондона по спине пробежал холодок, — ладно, бывай. Я пойду поем.

***

Гексли как раз подвязывал кустик помидора, когда услышал звук открывающейся двери в оранжерею. Он тут же вскочил, пытаясь разглядеть возмутителя спокойствия. Оказался им капитан Первой команды, с которым исследователю было проще не контактировать. Если ему что-то нужно, он может сам задать необходимый вопрос. Однако Жуков лишь молча подошел к толстому стеклу, разглядывая звездные просторы. Гексли пожал плечами и продолжил заниматься своим делом. — Слышал новости? — капитан неожиданно нарушил тишину. — Про раздатчик еды? Ага, — исследователь заинтересованно поднял голову, всматриваясь в статную фигуру Жукова, — я попозже поем, сначала мне нужно закончить с помидорами. — Нет. Я про то, что мы в семи астрономических единицах от Солнечной системы. — Ох, — Гексли не нашел, что сказать. Буря противоречивых чувств одолела его в тот момент, не давая мыслям выстраиваться в какое-либо подобие фраз. — Соглашусь, — усмехнулся капитан, и, помолчав недолго, продолжил, — я тоже не уверен, что буду делать после возвращения. — Вам проще, — насупился исследователь, — вы можете дальше летать в космос! — Могу. Но стоит ли? — Что вы имеете в виду? Жуков не ответил. Гексли решил не спрашивать снова, так как не был уверен, как капитан Первых отреагирует. Все же, он вел себя странно в последнее время, что немудрено, учитывая, что он, вероятно, взвалил на себя вину за произошедшее. Томас снова вернулся к работе, однако настороженно прислушивался на случай, если Жуков снова заговорит. И он заговорил. — Как ты себя чувствуешь? — Я, — Гексли поперхнулся слюной от такого неожиданного вопроса, — эээ, нормально. А зачем вы спрашиваете? — Я волнуюсь за Есенина, — исследователь весьма удивился такому откровению, однако резко припомнил, что его коллега и Жуков были весьма близки, — и подозреваю, что он не говорит мне всего. Несмотря на то, что проявления вторжения нанобота у вас были разные, последствия могут быть похожи. Скажи мне все, что ощущаешь на данный момент, — почти приказал капитан, но поправился, — пожалуйста. — Ну, у меня слегка кружится голова, — начал Гексли с самого безобидного, — и мне совершенно не хочется есть, хотя я понимаю, что ел очень давно. Наверное, из-за этого у меня болит живот, — задумчиво протянул исследователь, словно эта мысль пришла ему в голову только сейчас. — Иногда я не ощущаю свое тело и, эээ, «выпадаю» из реальности. Это сложно описать. Я словно здесь и не здесь. И в голову постоянно лезут странные мысли. Наверное, это всего лишь отголоски заражения, да? — Какие мысли? — Жуков прервал поток речи исследователя. — Эм, я думаю, что это индивидуально. То, что лезет в голову мне, не обязательно докучает Есенину. И я не хочу делиться этими мыслями, — «с тобой», мысленно добавил исследователь. — Да, ты прав, — судя по всему, капитан Первых осознал, что перегнул палку, — извини. Я уверен, тебе станет лучше. Вам всем станет лучше. С этими словами Жуков покинул оранжерею, помахав на прощание рукой. Гексли так и остался сидеть рядом с кустиками помидоров, завороженно уставившись на желтые цветки. Что происходит? Капитан Первых резко обзавелся совестью? Сомнительно. Неужели их дружба с Есениным настолько крепка? Возможно. Однако… Однако что? Завидуешь тому, что даже у такого неприятного человека, как Георгий Жуков, есть лучший друг, а у тебя нет? И что вся куча твоих приятелей растворяется, стоит тебе попросить у них помощи? К кому вообще можно обратиться за помощью? Гексли с усилием помотал головой. Дурацкие мысли, закравшиеся в голову вместе с наноботом, не должны волновать его сейчас. У него есть поддержка, есть Вторая команда, даже Первые помогут ему, если что. Так зачем он сидит в одиночестве в оранжерее, если можно пойти в столовую, поесть и поболтать со всеми? Исследователь резко поднялся с пола и быстрым шагом направился к выходу из оранжереи. Все было хорошо.

***

Драйзер мрачно сидел в кресле в кабинете, поглощая заботливо принесенную Дюмой пищу. Ему очень не нравилась прогрессирующая отрешенность тех, кто был заражен MkU-42. Особенно его пугал Дюма, глаза которого были похожи на глаза Дона после сотрясения мозга. Такие же теряющие осмысленность, пустые и безжизненные. Острый ум Дюмы был явно притуплен действием нанобота, а когда эффект импетуса начал спадать, медик Первых еще и периодически стал терять координацию. Драйзер вздохнул. Варианты лечения закончились, он в тупике. Он словно снова в медицинской академии на экзамене, где хитрый профессор задает вопрос с подвохом. Ужасное ощущение. В дверь постучали. Драйзер, резко поднявшись, направился к ней. Открыв ее, в проеме он обнаружил Штирлица, который молча кивнул в сторону выхода из палаты. Медик Вторых не мог понять, почему штурман, потеряв слух, решил перестать говорить, но догадывался, что Штирлиц не был уверен в том, что говорит, когда не слышит свои слова. Драйзер вышел из кабинета, следуя за штурманом, и, выйдя из медотсека, лицом к лицу столкнулся с Максимом. — Ну и в чем была проблема просто зайти? — скептично поднял одну бровь медик. — Так запрещено же. Достоевский отдыхает. — Резонно. Но тебе можно, ты же знаешь, — Драйзер слегка расслабился, — да и зачем Штирлица зря тревожить? Отыгрываешься на нем? — И не подумал бы, — Максим не моргал, что, как Драйзер прекрасно знал, означало, что штурман бессовестно врет. — Ну-ну, — хмыкнул медик, — так по какому поводу ты меня решил посетить? — Во-первых, сообщить о том, что мы в световом часе от Пояса Койпера. — Замечательно, — облегченно выдохнул Драйзер, — а во-вторых? — Поговорить, — нервно повел плечами Максим. — Вперед. — Я хотел спросить, думал ли ты уже о том, что будешь делать после того, как эта миссия закончится? — Не знаю, — медик сложил руки на груди, — возможно, возьму отпуск на пару недель и продолжу летать. Но точно не на этой старой посудине, — поморщился он. — В том-то и дело. Я опасаюсь, что больше я не смогу выходить в космос. И, — штурман уставился на потолок, — мне придется вернуться на станцию. — Да ну тебя. С чего это? Не выгонят тебя, успокойся. Ты следовал протоколам. — Даже если так, я не уверен, что смогу уйти из FSR и перейти в другую компанию. — Послушай, — перебил его Драйзер, — не беспокойся на этот счет сейчас. Для начала давай долетим, получим гонорар и уже тогда будем обсуждать переход на другое место работы. Нет объективных причин, по которым это не было бы возможно. — Ты же знаешь, что есть. Медик ничего не ответил, мысленно прокручивая в голове анамнез своего друга. Для станционных, которые были рождены без помощи генной инженерии, генетические заболевания и расстройства были часты, и все они диагностировались и лечились еще в детском возрасте. Однако встречались и недуги, не поддающиеся лечению. Так и обсессивно-компульсивное расстройство, периодически проявляющееся в самый неподходящий момент и преследующее Максима с одиннадцати лет. Воспитатели и психотерапевты ставили неутешительные прогнозы, пока не наступила ремиссия. Все было хорошо, но, как известно, ремиссии имеют свойство сменяться обострениями. — Это не такая большая проблема, — покривил душой Драйзер, пытаясь подбодрить друга. — Скажи это работодателям, — штурман собирался добавить что-то еще, но был прерван сигналом тревоги. — Что на этот раз, господи, — всплеснул руками медик, с тревогой взглянув на побледневшего Максима. — В Аушру проникли посторонние.

***

Гамлет снова слонялся по грузовому отсеку. Доложив Жукову о боеприпасах и запихнув в себя немного пищи, радист снова почувствовал непреодолимое желание побыть в одиночестве. Едва он уселся поудобнее, как со стороны люка для грузов послышались звякающие звуки. Гамлет сиганул в оружейный отсек, схватил электрошокер, выключил в отсеке свет и аккуратно направился в сторону источника шума. Стоило ему подойти поближе, как люк распахнулся, и из герметизационной камеры показалось несколько фигур в темных защитных костюмах. Радист, недолго думая, спрятался за контейнер, прислушиваясь. — Что-то не похоже на мертвецов. — Сигнала нет. Их проблемы. Обыщите грузы, определите их ценность. Гамлет задержал дыхание. Сейчас его точно найдут. Черт, черт, черт. — Босс, это исследовательский корабль. Тут мы мало чего найдем. — Не смеши меня, у исследователей куча дорогого оборудования. Ураганные Бабочки дают за него миллионы! — Вот только иметь с ними дело — та еще головная боль. — Головная боль сейчас у тебя будет, когда я тебя прикладом… ударю. Шевелись! Радист прижался к стене, стараясь слиться с ней и дышать как можно реже. Свет фонаря коснулся контейнера, рядом с которым он сидел, но не самого Гамлета. Радист мысленно выдохнул. Мусорщики тем временем закончили осмотр, вновь собираясь у люка. — Я думаю, что еще нужно посмотреть в других отсеках. Тут не слишком много добычи. — Согласен. Идем дальше. — Стойте, — голос главаря Гамлет уже узнавал, — инфравизор показывает поблизости источник тепла. Вы что-то проглядели. Послышался топот, и свет фонарей на секунду ослепил радиста. Его схватили за шиворот, вырвали из рук электрошокер и вытащили к люку. Гамлет увидел около двадцати фигур, полностью облачённых в черные защитные костюмы. На груди у них был нарисован один и тот же знак: перечеркнутая C и астрономический знак Марса. Главарь ничем, кроме голоса, от остальных не отличался. В руках у него был автомат. Твою мать, у них огнестрел. — Видите значок на форме? Это FSR. Таких даже жалко грабить, им самим жрать нечего, — главарь загоготал, и банда мусорщиков присоединилась к нему, — а вот этот треугольничек означает, что это простой радист. Дорогуша, сколько вас в живых осталось? — В-все, — пролепетал заплетающимся от страха языком Гамлет. Послышался выстрел, и радист почувствовал адскую боль в ноге. Гамлет закричал. — Тише, дорогуша. Это наказание за невнимательность. Я спрашивал, сколько, мне нужно точное число, а не «все». Давай, говори, иначе еще и руку прострелю. — Шестнадцать, — прошипел Гамлет, утирая выступившие от боли слезы. Его тошнило от запаха собственной крови и от ситуации в целом. — Молодец. Ну, шестнадцать таких ребят мы уложим с первого выстрела. Хотя, если они будут вести себя так же хорошо, как и ты, то, возможно, некоторых оставим в живых. Да, ребята? — послышался одобрительный гогот мусорщиков. — Так, ты следи за ним и грузовым отсеком. Любое движение или попытка заговорить — пуля в голову. Не желая испытывать свою судьбу, Гамлет закрыл глаза и перестал двигаться. Нога ужасно болела, штанина насквозь пропиталась кровью и мерзко липла к коже. Господи, какой кошмар. Они же были так близко, почему это произошло? С этой мыслью радист провалился в тьму.