That we call dream

Они всегда ссорились. Их общение началось с громкого скандала в раздевалке на одном из юниорских соревнований. Женя тогда только начинала выступать за страну, а Аня — готовилась к выходу из юниорок. Евгения так сильно волновалась перед произвольной программой, что по неосторожности уронила чью-то сумку с коньками, как оказалось позже — Погорилой. Ничего страшного с коньками не произошло, разве что на одном из чехлов появилась трещина, но воплей их владелицы было немерено. Она кричала, бросала пустые угрозы, активно жестикулировала руками, наглядно показывая, как свернёт её хрупкую шейку, если вдруг на выступлении что-то случится. Медведева смотрела на неё с восхищением, внимательно вглядываясь в черты лица, было в них что-то такое, чего не было у других: большие глаза, острые скулы и пухлые губы. Сочетание не из лучших, но девушке шло, а Жене — нравилось. Анна замолчала, заметив, что никакой реакции не последовало. Раздраженно фыркнув, она, покрасневшая от переполняющей её злости, схватила свою сумку и пулей вылетела из раздевалки. — Боже, что с её губами? — хмыкнул кто-то из девочек, когда дверь захлопнулась и громкие отдаляющиеся шаги затихли. — Почему они такие огромные? — Тебе-то какая разница? — огрызнулась Евгения, возвращаясь к своим вещам и доставая оттуда наушники с плеером. — За своими следи. — Ты чего такая злая? — девочки переглянулись, отрываясь от шнуровки коньков, и захихикали. — Влюбилась что ли? — Заткнитесь! — шикнула Женя, широким шагом направляясь к выходу. — Вы видели, как она с открытым ртом смотрела на неё? — не унимались они, заставляя Женю сжать кулаки и шумно втянуть воздух в лёгкие. — Медведева втрескалась в Погорилую! — Да пошли вы! — выпалила она, захлопывая за собой дверь. — Женя и Аня — навсегда! — услышала фигуристка сквозь громкий смех, разразившийся в раздевалке. — Дуры! — пробубнила себе под нос, удаляясь от злополучной двери, растирая ладонями покрасневшие от смущения щёки. В следующий раз они пересеклись, когда Женя подошла к Ане, чтобы поздравить её с призовым местом. И извиниться за тот инцидент. Погорилая, высоко задрав голову, с презрением посмотрела на девочку, но потом, выдохнув, поблагодарила её и улыбнулась. Жене показалось, что у неё особенная улыбка. А губы у неё красивые и совсем не безобразные, как причитали девчонки. Время шло. Девушки сдружились, каждые соревнования поздравляя друг друга с успешными прокатами, призовыми местами и новыми достижениями. Анна вышла из юниорок и вошла во взрослый состав сборной России. Женя внимательно следила за её прокатами, восхищаясь скольжением и искренне переживая, когда Аня падала с очередного прыжка. А падала Погорилая страшно. У Жени сердце замирало, когда девушка неудачно приземлялась на лёд, казалось, что она точно отбила себе что-нибудь. Но Аня всегда вставала. Падала, но вновь поднималась. Медведевой очень хотелось быстрее войти во взрослый состав, чтобы больше времени проводить с ней, смотреть её прокаты в живую, а не по телевизору. И когда она покинула юниорский состав и перешла во взрослый, её жизнь коренным образом переменилась. Блистательные победы одна за другой, красивые титулы, почти разом свалившиеся на неё, и новая ступень в отношениях с Погорилой. Мимолётное общение на соревнованиях быстро переросло в крепкую дружбу. Они встречались вне катка, гуляли допоздна, оставались друг у друга ночевать, Аня даже умудрилась затащить её в ночной клуб. Но вместе с крепкой дружбой пришли и новые раздоры. Встречи, проходившие без ссор и споров, можно было по пальцам пересчитать. Они начинались с полнейшей ерунды и заканчивались вселенскими масштабами, после чего девушки несколько дней не разговаривали, но потом успокаивались и мирились. Все девчонки в сборной качали головами и за глаза называли их женатиками. Медведева смирилась с их особенным общением и перестала обращать на это внимание. Однако две ссоры, словно клеймо, выжжены на её памяти. Когда, в порыве очередной ругани в гостях у Погорилой, Женя схватила свои вещи и дёрнулась в сторону выхода, но была остановлена чужой рукой и впечатана в стену. Лёгкий испуг сменился удивлением, когда чужие губы коснулись её собственных. По телу пробежали мурашки, а в груди что-то сладостно защемило, пуская по венам приятное тепло. Ноги подкосились, и если бы не сильные руки Погорилой, Женя давно бы скатилась по стене на пол. Чужой язык обжигал, а губы — такие мягкие, что Женя готова была растаять — с нежностью сминали её собственные. Евгения часто думала о том, каково это — целовать Анну, и никогда даже близко не догадывалась, насколько это умопомрачительно. — Я думала, ты всегда будешь ненавидеть меня. — хихикнула Женя, поудобнее устраиваясь в чужих объятиях. — А я думала, ты будешь считать меня ненормальной. — усмехнулась в ответ Аня, кончиками пальцев водя по её лицу. — Но в итоге, мы пришли к этому. — Женя и Аня — навсегда? — её глаза заблестели, уголки губ расплылись в улыбке. — Навсегда. — шепнула Погорилая, наклоняясь за новым поцелуем. И когда после почти года отношений всё полетело к чертям. Постоянные скандалы, недомолвки и ревность. Женя ревновала до чертиков. Ей казалось, что Аня слишком часто и активно тусуется в мужских компаниях, её раздражали совместные фотки с ними, частые ночные прогулки. Погорилая психовала, обещая, что если она не прекратит, то она точно уйдет к какому-нибудь Невскому. У Медведевой внутри все разлеталось на маленькие осколочки, что так больно впивались в кожу изнутри. И с каждым новым словом, беспечным жестом и холодным взглядом Анны, мелких осколков становилось больше. В какой-то момент Аня ушла, оставляя после себя въевшийся в кожу аромат морского бриза, с нотками лаванды, от которого раньше сносило крышу, а сейчас — кружится голова. И записку, одиноко лежащую на полке с фотографиями, где не было ни одной совместной. «Навсегда не бывает. Точно не у нас» И сейчас Женя понимает, что все их проблемы, в принципе, всегда были решаемы. Все, кроме одной — Аня выходит замуж.