That we call dream

      Женя вяло переворачивается набок, одним щелчком включает прикроватную лампу, смотрит на часы и тихо вздыхает. Откидывается на подушку и задумчиво глядит в потолок, словно что-то высчитывая. — Диана не придёт сегодня, — будто читая её мысли произносит Этери. Женя лениво переводит на неё взгляд, всем своим видом показывая, что ей безразлично. Тутберидзе кривится и добавляет: — Она у Загитовой.       Женя вздрагивает. На секунду в её глазах появляется детская обида, но она слишком быстро берёт себя в руки, не позволяя женщине наслаждаться её уязвимостью. — Хоть кому-то в этом доме выпала такая честь, — фыркает Медведева, отворачивая голову.       Спать с Этери казалось удобным. В теплых тренерских объятиях можно было полностью забыться, а от её прикосновений и поцелуев по-настоящему срывало крышу. Женя плавилась от касания чужих губ к бледной коже, вздрагивала, когда тонкие пальцы ловко скользили вниз по разгоряченной коже и охотно двигала бёдрами им навстречу.       У Жени было всё: деньги, слава, куча друзей. Черт, она даже спала со своим тренером, о чем она нисколько не жалела. Были толпы фанатов, которые одаривали её всеми возможными подарками. У Медведевой было всё, кроме одного. У неё не было любви.       Той самой, настоящей, от которой кружится голова, а внутри все трепещет, словно бабочки выползают из кокона и расправляют свои красивые крылышки. Женя никогда не любила Этери по-настоящему. Восхищалась, плавилась под её ласками и полностью отдавалась ей, но не любила. Такое сотрудничество, казалось, было необходимо обеим. С Тутберидзе всегда была страсть, начиная от поцелуев в тесной тренерской комнатке, заканчивая сексом на огромной кровати в квартире Этери. Но Медведева хотела не этого.       Женя смотрела на Алину и внутри будто всё распускалось. Загитова искренне улыбалась ей, смеялась над каждой шуткой, порой бессмысленной и совсем не смешной, позволяла обнимать себя и даже держать за руку. А Жене хотелось больше. Жене хотелось любить. Она водила кончиками пальцев по смуглому лицу, заправляла непослушные пряди волос за ухо и не сводила взгляд с чужих губ. Алина всегда улыбалась. И мягко убирала чужую руку.       Этери хмурится, глядя на задумчивое лицо Медведевой, сидящей на кровати и кутавшейся в одеяло. Женщина массирует её напряжённые плечи, но Женя не обращает внимания, погружаясь в себя всё больше и больше. Она думает о карих глазах Алины, в которых хотелось раствориться, о её чудесной улыбке и милой детской наивности. Её Малявка любит кутаться в тёплый шарф, пить горячий кофе по пути на тренировку и называть Женю «Медвежонком» при встрече. Евгения всегда крепко обнимает её, мимолётно касаясь губами чужой щеки. Алина улыбается кончиками губ и отходит в сторону. — Она не полюбит тебя, — шепчет на ухо Этери, отчего Женя вздрагивает. — Она возвела себе кумира, но не обязана любить его.       Женя вскидывает голову. Она хочет накричать на неё, но слова застревают в глотке, потому что Тутберидзе права. Она всегда оказывалась права. Этери целует её в плечо и прижимает к себе.       На тренировке Женя всегда ловит на себе заинтересованный взгляд Алины. Загитова иногда подъезжает к ней, просит совета и с обожанием смотрит на неё, впитывая каждое слово, каждое движение. Медведевой всё чаще кажется, что Алина однажды затмит её, отодвинет на второй план. Ей вдруг становится всё равно на это, она думает, что между ними всё-таки что-то может быть. Но тренировка заканчивается и Алина уходит, бросив сухое «пока» на прощание.  — Потом будет легче, — с теплотой в голосе говорит Этери, словно чувствует чужую боль. Её слова проникают в каждую клеточку тела, пробивая брешь в остатках самообладания. Женя не хочет мириться с тем, что нужно отпустить. — Уж я-то знаю.       И Женя нехотя верит ей, потому что в глубине души знает, что она как всегда права. Поэтому она притягивает женщину к себе, оставляя небрежный поцелуй на её губах, задумываясь вдруг о том, что никогда даже не приходило в её голову могла бы она полюбить Этери по-настоящему?