That we call dream

У Медведевой внутри всё предательски сжимается, когда кулак замирает в нескольких сантиметрах от двери. Закрывает глаза — и будто бы легче. Последняя встреча вихрем проносится в голове: нежные объятия после возвращения Этери из Италии, Женина рука, сжимающая колено женщины в машине, жаркие поцелуи в коридоре, неуклюжие попытки добраться до комнаты в полутьме и ловкие пальцы и губы Этери, ловко скользящие по разгорячённому девичьему телу. А потом сотни пропущенных звонков, десятки новых сообщений и несколько настойчивых звонков в дверь. И страшные заголовки в сети: Евгения Медведева прекращает сотрудничество с Этери Тутберидзе. Женя нервно дёргается, резко опуская руку вниз. Надо, Женя, надо! Делает глубокий вдох и касается костяшками шероховатой поверхности двери. Слабый, еле различимый стук отдает жуткой канонадой в голове. От громкого и строгого «войдите» по телу пробегает холодная дрожь, а ноги и руки просто-напросто перестают слушаться. Ей кажется, она целую вечность стоит на месте и не может пошевелиться. Надо, Женя, надо! Дверь громко скрипит, и этот скрип словно первая пытка, уготовленная палачом. Тем, который что-то пристально изучает в очередной кипе бумаг, нервно стуча ручкой по столу — вторая пытка за несколько секунд. Часы громко клокочут, Женя невольно вспоминает, как тысячу раз просила снять эту мерзкую штуковину со стены и повесить другие, не такие древние, но Тутберидзе всё время отмахивалась, мол, семейная реликвия, память и всё такое… — Привет. — тихо выдыхает Евгения, заламывая руки за спиной, чтобы хоть как-то выбросить ненужные воспоминания из головы. И будто какая-то дымка опускается над ней: часы замолкают, ручка перестает стучать по столу, но от этого становится только хуже — страшнее — Этери поднимает голову. Её взгляд прожигает насквозь, а долгое молчание изводит. Это - самая страшная из всех пыток на свете. — Вы ошиблись дверью, — холодно чеканит женщина, возвращаясь к бумагам. Ручка снова начинает стучать по столу, часы - тикать. — Послушай! Женя вдруг чувствует прилив сил, срывается с места и в два шага пересекает комнату. Но останавливается, когда колючий взгляд карих глаз впивается в кожу, буквально приковывая девушку к месту. — Я услышала столько, сколько мне было нужно. — женщина медленно поднимается из-за стола. — Покиньте мой кабинет. — Этери… Она делает ещё одну попытку приблизиться, но тяжёлый взгляд Этери словно невидимый занавес опускается между ними, не позволяя сделать хоть короткий шаг в её сторону. — Для Вас - Этери Георгиевна. — равнодушно говорит она, но Евгения не верит ей. За этим равнодушием скрывается боль, и Медведева это чувствует. Хочет чувствовать. — Уходите. Что-то внутри лопается. Так не должно быть. Если уходить, то уж точно навсегда. А она так не сможет, как бы ни старалась. Один шаг, и Женя стискивает Тутберидзе в объятиях, утыкается лбом в плечо и чувствует, как рыдания подкатывают к горлу. — Я не могу без Вас, — срывается с губ. Она всхлипывает и прижимает крепче. — Не могу. Этери от неожиданности теряется, набирает воздух в лёгкие и поднимает руки, чтобы оттолкнуть её от себя. — Я такая дура! — Тутберидзе замирает. — Я думала, что золотая медаль - это главное. Что справлюсь со всеми трудностями, что с другими тренерами будет так же, как и с вами: легко и комфортно. Женя шмыгает, стискивает зубы, но снова взрывается. Всё, что так долго находилось внутри под строжайшим запретом, вырывалось наружу. — Я хотела думать, что всё, что было между нами - ошибка, что смогу без вашего строгого взгляда, крепкого словца и красивой, просто нереальной улыбки. Оказалось, не могу! Этери тяжело вздыхает, опуская ладонь на чужое плечо и слегка сжимая его. Прошло столько времени, и, может быть, одумайся Женя раньше, что-то можно было бы изменить, но сейчас… много воды утекло. — Да скажи же уже хоть что-нибудь! — вскрикивает Медведева, резко отрываясь от неё. Она заглядывает в чужие глаза и внутри всё обрывается, потому что там - лёд. — Скажи, что всё ещё любишь меня. Я просто не смогу без тебя… — Надо, Жень, надо. Евгения отшатнулась. Сердце бешено колотилось о грудную клетку, которую свело острой болью, хотелось закричать. Сорвать к чёртовой матери голос, разбить кулаки в кровь об стены этого проклятого кабинета, чтобы каждый его квадратный метр пропитался её болью. Чтобы каждый раз заходя сюда, Снежная Королева чувствовала её каждым сантиметром кожи, ощущала её привкус на кончике языка, чтобы она проникала в её легкие, заставляя задыхаться от отчаяния. Дверь противно скрипнула и отворилась, запуская в комнату аромат свободы и лёгкости. — Этери Георгиевна, Вы освободились? — до боли знакомый, звонкий голос. Жене хочется забыть его как страшный сон. Этот голос мерещится ей везде: в самых жутких кошмарах, в толпе спешащих куда-то людей и даже в тишине её собственных мыслей, когда остается с ними наедине. Алина с удивлением и даже недоумением смотрит на Женю, переводит взгляд на тренера и снова улыбается. Евгения смотрит на Этери и сердце, кажется, пропускает удар. В чужих глазах — ни капли льда. Оттепель — проносится в голове. То, что Женя видела единожды: когда сама стала той, которая растопила сердце самой Снежной Королевы. — Да, я уже закончила, одну минуту. Алина закрывает дверь, и отчаяние снова обволакивает помещение. Напряжение отдает болью в висках, хочется сесть на диван, откинуться на его спинку, закрыть глаза и ощутить нежное прикосновение чужих губ на шее, зарыться пальцами в светлые волосы, вдыхать их аромат и понимать, что всё будет хорошо. Но хорошо не будет. — Почему? — еле шевелит губами, пытаясь убедить себя в том, что это - неправда. Так не может быть, нет. — Потому что ты была права. Этери возвращается к столу, ловким движением подхватывает сумку и направляется к выходу, останавливаясь возле двери. Она долго молчит, будто пытаясь собраться с мыслями, а потом поднимает голову и грустно улыбается. — Всё, что было между нами - ошибка. Дверь снова скрипит.