ниточки

«видишь ниточки? яркие-яркие, вишнёво-красные. видишь, как судьбы людей друг к другу тянутся?» так кэра говорит и смотрит, как с мизинца алисы идет яркая, насыщенная цветом и судьбой линия. говорит, что ее ниточка тоже уходит далеко-далеко, и когда-нибудь и у алисы появится мальчик, который будет как друг, только очень-очень крепкий, и у нее, кэры, будет своя любовь. так кэра говорит, зная, что на своем мизинце ничего. никто не видит красные нити. ни лютер, оставивший свое тело в холодной воде на границе с канадой, ни маленькая алиса, ни ее новые одноклассники по ту сторону реки. ни роуз с ее братом и сыном, и даже покойным мужем. одно исключение составляет кэра. кэра вообще, сама по себе, сплошное исключение. на ее пальце нет ни той ниточки, что сливается с асфальтом, ни обвязанного колечка в никуда. ничего нет. значит, нет и соулмейта — не то чтобы умер, не то чтобы еще не родился, о нет. нет и все. кэра просто не имеет его. и у алисы не будет в жизни той самой отцовской фигуры, что на время подарил ей лютер. ей бы он очень нужен, отец, в котором нуждается не ее программа, а ее душа, проявившая девиантость, но так долго при тодде хранившая ее внутри. и кэре за алису так жаль, очень жаль. но у нее, кэра очень хочет думать, что это стопроцентная вероятность, будет свой крепкий друг. тот, который с возрастом станет еще крепче, таким другом, о котором алиса сама еще не до конца понимает. она будет расти и вскоре встретит человеческого мальчика, и его нить будет тянуться прямо к ней. и они будут вместе, а может, алиса полюбит другого и когда-нибудь придет к матери на кухню солнечным днем и попросит: — мам, ты же умеешь рвать нити? но кэра об этом думать не хочет. она хочет думать, что она — большое трагическое исключение.

***

коннор не девиант. и то, что программа сбилась настолько, что проявила красную нить вокруг мизинца коннора, ее же и ошибка. он останавливается прямо в проходе, видя, как с неприятным для уха андроида звуком опять красная дорожка вырастает от пальца, и начинает копаться в своей же программе. вот оно — где-то очень глубоко сбойнуло. слишком глубоко, чтобы не обратиться в киберлайф для осмотра и последующей разборки. диод на секунду мелькает красным в цвет шуршащей помехами нитки. его и так выхватили из лап холодной смерти полицейские, заявившие, что модель хоть разработана на другие разборки, может помочь с другими делами уже о человеческой криминальности. дело направило его в канаду, где был убит человек, по сути дела, другим человеком методом нанесения тупого удара и впоследствии удушения. ему известна уже почти вся информация об инциденте, помимо иденцификации убийцы и всей информации о нем, для чего он и едет туда. по идее-то делами канады разбираются не они, но за такую разумную модель отдали всю его цену и еще тысячу долларов, чтобы его отправили на исследования, казалось, простого, но вот уже месяц нераскрытого дела. андроид с брезгливостью на лице при виде проявления человечности в программе берет двумя пальцами основание нитки. аккуратно тянет, еще чуть сильнее. рывок; боли не чувствуется, как и, в общем-то, железкам и свойственно, а кусочек красной нити остается в руках. колечко, оставшееся вокруг пальца, стягивается и медленно сливается с кожей, после чего перестает чувствоваться на руке. то же происходит и с оторванной ниткой. его останавливает на полпути проблема: они забрали ребенка, сына погибшего лет семи, у которого начался жар и сильная боль в горле. коннор, только, чтобы дитя не мешало своими чихами, останавливается и в ближайшем кафе решает взять мальчику горячий травяной чай. сам он пересканирует пока всю информацию, чтобы, возможно, выйти на что-то новое. вот только внимание его привлекает девушка-официантка. будто бы он уже видел ее ранее.

***

мальчик сидит, красный от холода и температуры, и боится прикоснуться к горячему напитку. его трясет. то ли от болезни, то ли... кэра замечает в нем черты алисы, после их побега. он такой же боязненный и чуждый к миру, будто бы находится в комнате с шипами на потолке и стенах. что-то в нем не так. она переводит взгляд на сопровождающего мальчонку. мужчину в... андроидной одежде... с диодом. она ахает, тихо; но внутри нее бушует отромный ураган эмоций. это он гнался за ней с алисой, там, когда они были в бегах. как же его забыть, когда с ним связано такое! кэра спешит в комнату персонала, но поздно. он следит за ней взглядом. вот и все. кэра ведь просто хотела свободы, хотела быть счастлива с алисой как семья... но коннор стоит и молчит, кажется, не сканирует ее. просто увидел знакомое лицо. надеется. кэра тихой поступью выходит из комнаты, боязливо, очень стараясь выглядеть на сто баллов спокойствия. андроид быстро подходит к девушке и берет за руку: — не могли бы вы присмотреть за ребенком за столиком номер три? я занят и хочу продолжить работу. да и посетителей, ожидающих обслуживания, не наблюдается, а вы, — коннор сдергивает с пальца вновь слабо проявившуюся нить, — —� запрограммированы на уход за детьми, кажется. напоследок он берет ее за руку и дает ей клочок информации про мальчика и его историю. что. это. было? он все таки успел просканировать. кэра очень надеется, что ему известно лишь ее модель и предназначение и что он не увидел в ней знакомые черты. но, так или иначе, почему бы и не помочь? тем более, что он не собирается сдавать ее детройтской полиции. и, к тому же, теперь видно, отчего мальчик так потерян и испуган. кэру пробирает сильная жалость к нему. девушка садится на стул напротив все еще дрожащего мальчика и заводит разговор. ей местами кажется, что она все еще в доме у тодда, говорит с напуганной молчаливой алисой: — привет, как тебя зовут? тишина. — горло болит? я кэра, я тут работаю. может, нам удастся подружиться? — кэра разговаривает так мягко и дружелюбно, как может, и ребенок, оторвавшись от кружки чая, неловко кивает. — ну и славно. сколько тебе лет? голос мальчика, упорно отказывающийся говорить по-человечески, тоненько хрипит: — семь. — ладно, ты лучше не говори, чтобы совсем голос не сорвать. хочешь, я расскажу тебе сказку? — кэре почему-то кажется, что это успокоит и расслабит мальчишку. он кивает. девушке снова вспоминается отрывок прошлого, на этот раз ночевка в заброшенном парке развлечений. она быстро пробегается по всему своему обширному каталогу сказок, но вдруг ей снова ощущается будто бы шестым чувством, что тут лучше подойдет своя. — жил на свете мальчик, — кэра снова сканирует информацию от коннора, — и жил он с папой, но у него не было мамы. однажды его папа ушел и не вернулся. ребенок всхлипнул. кэра продолжила, утерев его слезу: — и тогда он встретил добрых людей. — в очередной, третий, раз, ей вспомнилась алиса. даже представилось, что, может, ниточка на его руке идет к ней. — и встретил он девочку. она была так же одинока раньше, но сейчас обрела семью и дом. и тогда они подружились и полюбили друг друга, и разделяли на двоих одну нить. так было всегда, до самого-самого конца. мальчик перестал плакать и вдруг улыбнулся. неуверенно, и было видно, как боль в горле скосила улыбку. но это была она. кэре вдруг стало так хорошо, что по всему телу разлилось тепло. мальчик все еще улыбался, когда вошел сам коннор. у него была красная нить на пальце. скорее сказать, странный ее кусок, ползший куда-то в ее сторону... к ней... а затем обернулся вокруг ее пальца. это была ее нить. это была их нить. кэра неуверенно глянула на коннора, и он улыбнулся ей с самым добрым видом, который знал. — спасибо за помощь, AX400, и еще, — невовремя на улице загундосили сирены, — я вызвал полицию. с этими словами улыбки обоих андроидов вмиг стерлись, как их и не существовало. в кафе ворвались отряды. кэра поспешила втереться в толпу беспокойных и сквозь нее ускользнуть в кладовую, откуда выпрыгнула из окна и скрылась. вздохнуть вышло лишь дома: коннор не мог за такой короткий отрезок времени сделать фото ее лица, ведь для полного сканирования и вследствие отпечатывания точного лица у андроидов в программе, в отличии от камеры, как ни странно, нужно минут десять непрерывного скана. возможно, это обьясняется отсутствием места для всех этих примочек, но, так или иначе, лицо ее не было запечатлено или замечено. по крайней мере, так себя успокоила кэра: все равно им с алисой придется переехать куда подальше и найти новую работу. в мерах безопасности. кэра садится на пол в кухне у разбитой в спешке погони тарелки. фарфор колет колени, капли тириума набухают на коже, но ей все равно. она начинает всхлипывать. просто не в силах больше держать в себе слезы. алиса бежит к ней из спальни и обнимает, видя что-то плохое. у алисы вся жизнь впереди, вишнево-красная нить, по которой, как по венам, бежит судьба. у алисы на следующий год найдется хранитель обратной стороны ниточки, мальчик из кафе. у кэры нет ничего. кэра зажимает нить у самого основания. аккуратно тянет, еще чуть сильнее. рывок; острая боль, вопреки отсутствию ее в программе, а кусочек красной нити остается в руках. колечко, оставшееся вокруг пальца, стягивается и медленно сливается с кожей, после чего перестает чувствоваться на руке. то же происходит и с оторванной ниткой. нить исчезает. исчезают и надежды. «видишь ниточки? яркие-яркие, вишнёво-красные. видишь, как судьбы людей друг к другу тянутся?» так кэра говорит, зная, что на своем мизинце ни че го.