Hard Times in New York

Нью-Йорк менял, и порой делалось страшно не от обстоятельств, а от этих изменений. Потому что обстоятельства-то как раз оставались знакомо хреновыми. Никаких денег за душой, в любой момент могут загрести полицейские или свои же прикончить, если ошибёшься или просто не понравишься. Перспектив - ноль. По крайней мере пока. Выживание, только в другой стране. Но бывали ночи, когда они с Доёном возвращались из клуба измотанные, покрытые чужими похотливыми взглядами, падали без сил спать, и он не мог провалиться в сон сразу. Тогда под звуки машин с соседних Мэдисон-авеню и Парк-авеню внезапно приходило понимание: утром хочется просыпаться. Дикое чувство. Большую часть из двадцати двух лет хотелось закрыть глаза и больше никогда не открывать. Чтобы не переваривать каждый день заново окружающее дерьмо. Перестать бороться. Просто перестать. Чтобы не приходилось больше сжимать зубы, терпеть, выкручиваться и ставить одну ногу перед другой на пути к моргу. Ему нравился город. Не насквозь искусственный новодел, построенный на чьих-то снесённых домах и жизнях. Органичный, выросший таким вот огромным и каменным. Вечное движение, живая пульсация и свобода. Джонни заметил однажды: если бы ему пришлось жить не в кондиционированной высотке с чистыми коридорами, удобными лифтами и консьержем внизу, а в той трущобе, куда их собирались поселить, эйфории бы поубавилось. Скорее всего так и было бы. Но он-то жил там, где жил, и ему нравилось. Сам хозяин дома бывал редко. То пропадал на учёбе, то где-то со своими богатыми клиентками. Потом и Юно влился в тот же ритм. Ему даже учиться не приходилось, так что он вообще неделями отсутстовал в каких-то поездках с очередным клиентом. Помнил установку "С мужчинами дороже", и всё остальное его не смущало совершенно. Так что иногда казалось, что они вообще вдвоём на Манхэттене квартируют и при этом не платят за аренду. То, что жить с кем-то вместе тоже нравилось, озадачивало едва ли не больше всего. Он сбежал из родительского дома до окончания школы. Достали чужие порядки и претензии. Где только не приходилось обитать в Сеуле! Все трущобы были его. Соглашался на любой клоповник, лишь бы никто рядом не зудел и не требовал ничего. И честно считал - никогда и ни с кем ужиться не сможет, волк-одиночка. И вдруг начал получать удовольствие от совместных походов в магазин за десяток кварталов от дома. Можно было заказать доставку, но Джонни раз и навсегда заявил, что хотят шиковать - за их счёт любые капризы, а он денег оставит только на продукты. Сами доставят, ножками и ручками. Был кайф в том, чтобы выдраить до блеска светлую квартиру. Потому что результат заметен. Когда живёшь в халупе, хоть заубирайся, она халупой и останется. А апартаменты наполняются нью-йоркским небом, когда в них чисто. И слышать, как Доён в то же самоё время что-то быстро и уверенно режет на кухне, на плите что-то шкворчит и шипит, и в воздухе умопомрачительные запахи, от которых живот урчит... Наверное, именно это называют уютом. Дикое, дурацкое, неуместное чувство. Ничто из этого ему не принадлежало. Всё висело на тоненьком волоске. Но утром хотелось просыпаться. Доён вообще очень смущал. Спустя почти два месяца хватило смелости признать: в вынужденного соседа он попросту влюбился. Может, потому всё остальное резко окрасилось в чудесные розовые тона. Или голубые? В радужные. Причём сам предмет воздыханий ничем, ни одним намёком не показывал, будто воспринимает его иначе, чем приятеля, может, друга. Тэён ни разу не замечал, чтобы тот в принципе как-то интересовался мужчинами. Выступал на мужских вечерах, как и все. Танцевал приват. Но то работа. Тэён примерно так же раздевался перед женщинами, не чувствуя ничего, кроме обязанности отработать деньги. Несколько раз их вместе с другими ребятами заказывали на частные девичники, и там он точно видел: Доён весёлых подвыпивших дамочек не только танцами удовлетворял. Судя по размерам чаевых, у него и физические бонусы неплохо получались. Но он был идеалом, аж противно. Большая умница, подмечающий детали, когда нужно - язвительный, когда нужно - сама доброта и уступчивость. Зависть брала к его умению владеть собой. Тэён вечно если уж начинал психовать, сдержаться не мог. А ещё упрямый - если брался за что-то, то не отступал. Его английский продвигался семимильными шагами. Каждый день Доён находил свободное время, чтобы нацепить очки на нос и погрузиться в словари и учебники онлайн. Причём учил явно не обиходные фразы. И красивый. Волшебные японские процедуры плюс регулярные походы в боксёрский клуб, обнаруженный в соседнем квартале, превращали невзрачного большеротого парня в какую-то опасную звезду экрана. Впервые рядом с кем-то не было ощущения, будто ты - дерьмо, конченная мразь и разочарование для окружающих. Не повестись было невозможно. - Зачем ты сюда приехал? - спросил он после ужина в один из вечеров, когда они оба не работали, а Джонни с Юно отсутствовали. Доён как раз оккупировал кресло возле окна и вооружился планшетом, который Джонни щедро разрешал пользовать. - Я имею в виду, чего тебе в Корее не жилось? - А тебе? - усмехнулся Доён, но планшет не включил. Память услужливо подкинула косяки, которые он натворил в Сеуле, угрозы и чёткое понимание - не сегодня-завтра его найдут и забьют ногами. Другим в назидание. - Ну, я же там не в пай-мальчиках ходил. Какая разница где наркотиками промышлять? Тут безопаснее даже. Пока по крайней мере. Доён вздохнул, отвернулся к окну и поджал губы. Когда его лицо становилось таким острым, Тэён верил, что для него нет ничего недопустимого по дороге к цели. Сам он никогда никого не убивал и, пожалуй, не смог бы. Разве что защищаясь. А этот человек напротив через комнату сделал бы, если бы посчитал нужным. Наверное. - У меня семья - вся семья, все поколения - работает на ферме, - начал он, не отрываясь от крыш Нью-Йорка за стеклом. - Рис, рис, рис - ничего, кроме риса. Тяжёлый труд лет сорок подряд, маленький дом рядом с полями, заботы о том, как бы сбыть то, что вырастил. И как бы наниматель не прогорел, потому что иностранный рис дешевле местного. А потом бедная старость и самоубийство. Наконец переключил взгляд на удивлённо замеревшего Тэёна. Склонил голову на бок. - У меня бабушка и дедушка по отцовской линии покончили с собой вместе. Могли бы ещё жить и жить, но работать здоровье не позволяло, а обузой быть не хотели. Денег в доме и без того мало. Рассказывал он холодно, не дрогнув лицом, и стало жутко. Конечно, подобные истории ходили по сети, да и люди болтали о похожем, но не верилось в них. Разряд городских страшилок. А для его соседа и друга - реальность. - Это честная жизнь, но я такой не хочу, - отрезал Доён, и тут его, наверное, прорвало. Дальше он говорил хоть и негромко, но злости прибавлялось с каждым словом. - Мне всегда учиться хотелось. Я в нашей провинциальной школе сначала был первым в классе, потом президентом класса. Постоянно от отца слушал, что зря штаны протираю и стулья просиживаю за учебниками, когда в старшую школу ходил. Они упахиваются, а я до ночи бездельничаю на факультативах и в библиотеках. Колледж? Университет? Умник что ли выискался? Кто деньги на твои прихоти тратить будет, неблагодарная бесполезная тварь? Из кресла его будто пружиной выкинуло. Пока Тэён молчал и не знал, можно и нужно ли что-то говорить, Доён плеснул в оставленный после ужина стакан недопитый сок из пакета и нервно опрокинул в себя. Обычная уравновешенность трещала по швам. - Тебя били? - всё же спросил Тэён. У него дома рукоприкладством не занимались, унижали другими способами. Все синяки зарабатывались на улицах. - Били? - издевательская улыбка. - Я бы не назвал это "били". Избивали скорее. Знаешь, по-моему, отцу я казался чересчур смазливым, вот он и пытался исправить природу кулаками. Стало стыдно. Он своё детство считал неудавшимся и в половине собственных ошибок винил родителей. А ведь его на самом деле никогда не били. Мать всего лишь хотела, чтобы он хорошо учился, выбился в люди, женился и занял в семейных разборках её сторону. Отец открыто гулял направо и налево, ни во что её не ставил, и она срывала злость на младшем Тэёне и старшей дочери. Мог бы потерпеть, но нет. И кто реальная причина того, что он сейчас себя продаёт за океаном? - Так что когда мне бывший приятель по школе из Сеула позвонил, долго я не думал, - закончил Доён, возвращаясь к привычному спокойствию, и направился к креслу заново. Но Тэён упрямо не дал ему исчезнуть в дебрях английского. Вся озвученная трагедия никак не объясняла главного. - Чего ты хочешь здесь? Тот опустился на краешек кресла, свесил руки между чуть расставленных колен. - Я тут на днях встретил Джемина, - совершенно не по теме сообщил Доён. - Помнишь его? Молчаливый паренёк, сидевший рядом в самолёте. Тэён кивнул, гадая к чему это сейчас. - Их с Ренчжуном и Донхёком тогда от Хёншика увели, и мы их больше не видели. Мне всё интересно было - куда их дели? Оказывается, они втроём специальная поставка для какого-то дико богатого извращенца - любителя малолеток. Отвалил за них Леди бешенные бабки, выкупил контракт на пару лет вперёд. Сам с семьей - в Вашингтоне, а им снимает дом где-то на Лонг-Айленде и бывает наездами. Они живут получше нас с тобой, ни в чём нужды не знают. Ещё до того, как Доён продолжил, Тэён знал, что тот скажет. Больше всего хотелось заткнуть его и стереть этот разговор из реальности. Глупая радужная влюблённость лопалась пузырём. - Мечтаю искусство изучать, - уставился на собственные сцеплённые пальцы сосед. - Понятно, что чудес не бывает, сам я эти тысячи здесь не заработаю. Так что мне тоже нужен свой богатый спонсор. - Ты же понимаешь, что за это спонсорство расплачиваться придётся? - тело вспомнило, как его в первый же рабочий вечер пытались изнасиловать, и голос дрогнул. Тэён не собирался укорять, но получился именно упрёк. - Кто знает, что они там этому вашингтонскому извращенцу делают и как он их имеет. - Если у меня в итоге будет диплом магистра, - раздражённо вскинул голову Доён, - может иметь меня как угодно. И не тебе мне мораль читать! Чужой неприязнью вдавило в спинку стула. Дерьмо! Все они в нём по уши и никогда не отмоются. Расслабился, размечтался. Нет никаких идеалов, не в его испоганенной жизни. Он посмотрел на наконец раскрывшего интернет Доёна. Ясно, учит специальную лексику. Наверное, пошлости, которые придётся выстанывать под каким-нибудь денежным мешком, уже освоил. Разочарование закипало отвратительной душевной грязью. Хотелось макнуть в неё абсолютно спокойного и внешне невинного Доёна с головой. Тарелки со стаканами, которые он собрал со стола, яростно брякали друг об друга. Когда с кухни донёсся грохот чего-то разбившегося, а следом смачный корейский мат, Доён выдохнул, откинулся затылком на спинку и потёр переносицу под очками. Для него Тэён был очевиден, как раскрытая книга. Его взгляды, улыбки, интонации, даже молчание рядом. Наверное, где-нибудь в образцовой вселенной он бы продолжил свои откровения. Рассказал, что отец выколачивал из него не только излишнюю красоту, но и позорную тягу к мальчикам. Скорее всего там же, в той же образцовой вселенной они бы попробовали найти выход вместе. Да они бы попросту не оказались в подобной ситуации. Но они живут здесь и сейчас. Единственное, что есть у него в этой реальности - он сам. И влюблённость такого же нищего парня абсолютно лишняя.