Звуки музыки

От автора: Что я вам скажу, дорогие мои читатели))) я себе всю голову сломала, но кажется, придумала кое-что интересное)) В дальнейшем, у автора будет несколько связок с каноном, которые в конце позволят выйти к... а вот не скажу^^ И даже не спрашивайте, чего это Ичи вдруг такое выдал))) Сама в шоке)) — Значит, эта печать делает тебя невидимым для всех? – Куросаки наклонился ниже и попытался ткнуть пальцем в холодный резной материал. Секста отшатнулся: — Не советую трогать, Урахара сказал… — С каких пор ты вообще кого-то слушаешь? Гриммджо так и подмывало сказать : «С тех пор, как тебя, идиота, из-за этой печати чуть не сожрали». Но он промолчал. Рассказать Куросаки пришлось многое – практически все. Кроме того факта, что печать впитала только-только появившуюся реяцу Куросаки. Гриммджо опасался, что от этой новости станет только хуже. Но Ичиго, казалось, даже не удивился. Он лишь спросил, слегка усмехнувшись: — Штаны ты теперь из-за нее снимать не сможешь? Секста, не ожидавший такого от паиньки Куросаки, сначала поперхнулся, а потом расхохотался: — Бл…, Ичиго, это что, ВСЕ, что тебя волнует? Парень хмыкнул и неопределенно пожал плечами. — Тебе доказать, что я и так все могу? – томно проворковал Секста, укладывая голову Куросаки на колени — Хвастун,— констатировал Ичиго. Гриммджо обхватил шею Куросаки руками и притянул парня к себе – облизал тонкие, чуть обветренные губы, раскрыл их языком. Куросаки рванулся вперед, впиваясь в губы арранкара настолько яростно, что у того зазвенело в ушах. Бывший Эспада успел только приятно поразиться таким способностям тихого на вид Ичиго – и когда только научился? Спустя мгновение парень оторвался от него. Но Сексту это не устраивало – и он снова поймал губы Куросаки, касаясь мягко и оставляя после себя легкое послевкусие и тонкую ниточку слюны. — Ты не знаешь, почему я тебя вижу? – неожиданно прошептал бывший шинигами. Гриммджо вздрогнул и замер. А ведь точно… Со всем этим он совсем забыл… А ведь если он может его видеть, то… — Гримм… — М? – арранкар отвлекся от своих мыслей. — Я… Я тебя люблю… — Ичиго склонил голову так низко, что уткнулся подбородком в собственную ключицу,— кажется… Арранкар застыл в немом ступоре. В горло пересохло от изумления. Любовь? Какого хрена… Почему?? Ведь тогда… Вот черт! Рванувшись вперед, Секста опрокинул Куросаки на пол, стараясь заглянуть тому в глаза. Сумасшедший, сумасшедший мальчишка! Ты хоть знаешь, что говоришь?! Я утяну тебя с собой на дно, в глубину Пустоты, если ты это серьезно! Ты оттуда не вернешься, идиот! Но Куросаки, конечно, не слышал этого мысленного вопля – покрасневший, как рак, он лишь тихо сопел, стыдливо отворачивая лицо. — Чер-рт, Кур-рросаки,— в горле Гриммджо заклокотало рычание,— ты что, специально меня так заводишь?! Ичиго удивленно выдохнул, позволяя арранкару заключить себя в объятия. Сумерки упали на город неожиданно, закрывая своей завесой от чужих глаз двух абсолютно счастливых существ – человека и арранкара – и каждый был счастлив по-своему. Отметая все правила, темнота утопила в сумраке город, замедляя время, не давая солнцу встать слишком рано. Не давая солнцу большому затмить солнце маленькое, что уже было у Сексты в руках… Город жил, люди жили, жили и орали о своей жизни последние поздние цикады. И Гриммджо тоже стало казаться, что он жив. Рядом с тем, кто его этому заново научил. Казалось, им двоим удалось отбросить законы обоих измерений, разорвать какой-то замкнутый круг. Казалось, что теперь что-то, наконец, изменится в несправедливом устройстве этого мира. Но так только казалось… Гриммджо очнулся посреди ночи от бившего в глаза непонятного света. Недоумевающе моргнув, Секста помотал головой. Что это? Фонари, фары? Не похоже… Секста вздохнул, приобнимая щекочущего дыханием его шею Куросаки. И замер. Секунду спустя Гриммджо с бешено колотящимся сердцем стоял у дивана, глаз не спуская с открывшегося ему зрелища. Он даже сам от себя не ожидал такой прыти – тут скорее сработал инстинкт, предупреждающий арранкара об опасности, чем разум. Лежащий перед ним человек был полон… реяцу. Она сочилась отовсюду, опутывала его тело красноватыми нитями – узкими и широкими, тонкими и толстыми. Лентами с черной окантовкой они разворачивались на простынях, собираясь смоляными кусочками на руках и плечах, словно стремясь создать причудливое одеяние. Пульсировали, сливаясь с биением сердца, и казались от этого живыми. Воздух вокруг нагрелся и начал искрить, становясь тяжелым, как перед грозой. Секста изумленно смотрел на эту фантасмагорию. Его собственная реяцу, зажигая печать, начала разбрызгиваться холодными голубыми каплями. Пантера, прислоненная к шкафу, словно взбесилась – меч коротко вспыхивал, резонируя с ними. — Куросаки, да что же такое с тобой происходит? – пробормотал арранкар, наклоняясь ниже. Чего ему никак не удавалось понять, так это того, как Ичиго умудряется спать при таком буйстве своей реяцу! Но парень словно и не замечал того, что творилось. Лицо его было удивительно спокойно. Что же за черт… Получается, что силу Куросаки вовсе не потерял? Оказывается, даже печать не была способна ее снова высосать. Значит… Арранкар нахмурился, вспомнив, что раньше говорил ему Ичиго. Призраки и души, шинигами и Пустые – всех их могут слышать и видеть люди даже без наличия у себя какой бы то ни было реяцу! Но Ичиго, так глубоко увязший в этом, так много об этом знающий – не мог. Получается, что действительно – что-то… или кто-то блокирует эту силу? Но тогда… Краем глаза бывший Эспада заметил, как частица его реяцу, словно перышко, медленно опустилась на одну из багровых нитей. Раздался тихий звенящий звук и голубое растворилось в красном, пропадая без следа. Здесь нужно разобраться. И чем быстрее, тем лучше! Арранкар протянул руку, бесцеремонно хватая ладонью тонкую, пульсирующую сиянием нить. Она задергалась, заверещала, словно живая – тонким, хрустальным голосом – и в следующее мгновение рассыпалась в блестящую пыль. Цепной реакцией вспыхивали красным остальные нити, взрываясь серебристым звоном, разлетаясь маленькими фейерверками, сливаясь в одну неровную, но безумно красивую мелодию… Но Гриммджо ее уже не слышал. К тому времени, как на пол приземлилась первая частица реяцу, в темноте комнаты остался только сладко посапывающий Ичиго… Когда голова перестала кружиться, арранкар обнаружил себя в очень странном месте. В нем к небу стремились бесконечно длинные острые небоскребы. Зияли черными пастями оконные проемы с разбитыми стеклами. Секста прошел немного вперед, с хрустом давя ступнями осколки стекол. Вопросы типа «где я» и «как сюда попал», арранкар отбросил за полной их несостоятельностью. Все равно ответить на них мог только один человек. Слева с тихим плеском накатывала на останки зданий зеленая вода. В чем-то это место было похоже на Лас-Ночес – наверно, искусственностью пушистых облаков. Казалось, этому миру больше подойдет легкая непогода – так оно казалось бы живым, так оно сражалось бы за каждый пробивающийся с неба луч – но тут было лишь постоянно сияющее солнце. На выступающем из воды обломке стены стоял человек. Рыжеволосый парень в белой куртке с черными рукавами, потрепанных синих джинсах и кроссовках бездумно пялился на мелкие буруны. Секста несколько секунд молча смотрел на недвижимую фигуру. Потом задал единственный интересующий его вопрос – и голос громом разнесся по пространству: — Что здесь происходит, Куросаки?