Звуки музыки

Когда Ичиго сбило с ног, он думал о чем-то приятном. Поэтому не испугался – скорее, удивился. Развернувшись и вытирая с разбитой губы кровь, он намеревался дать серьезный отпор, но… никого не увидел. Темный переулок был пуст, не считая стоящих тут и там пыльных коробок со старыми журналами. Что за… Ичиго криво усмехнулся, вспомнив, что именно в таких местах и не стоит появляться приличным гражданам. Он в своем городе никого и ничего не боится, и если кто-то решил затеять с ним драку, то первым же отсюда и уползет. Но тишина стояла гробовая. Причем, действительно гробовая. Не чирикали даже птицы. Нет, здесь точно что-то… Его вшибло в стену так, что показалось, будто он слышит хруст собственных костей. К горлу резко подкатила волна тошноты. А еще… Еще Ичиго внезапно заметил, что ему ох как сильно не хватает кислорода… Превозмогая боль, он поднял голову, чтобы посмотреть на нападавшего, но мощная лапа, схватившая его за горло, принадлежала… воздуху. Ичиго похолодел, услышав свистяще-металлический, до дрожи в пальцах знакомый голос: — Вот ты… и попался… мальчишка… Пустой. Почему Пустой??! Откуда он вообще взялся и почему нападает посреди бела дня?! К тому же, на него, обычного теперь человека! С кем-то он раньше сталкивался, и тот решил отомстить? Вряд ли… Все Пустые, с кем он когда-либо сталкивался, невредимыми не уходили. Но тогда что?! Мысли, доселе носившиеся в голове со скоростью атомов, вдруг замерли и обмякли. Из всех чувств остался только первобытный страх – страх смерти… Ичиго заскреб ногтями по склизкому камню, пытаясь найти хоть какую-то опору, чтобы оттолкнуть монстра. Но тщетно. Лапа зацепилась за горло еще сильнее и дернула тело вверх, буквально распиная парня в двух метрах от земли. Ичиго вцепился побелевшими пальцами в невидимую чешуйчатую кожу, холодную как лед. Пальцы раздирало какими-то мелкими шипами. Закричать тоже не получалось – из горла вырывался лишь хрип. Тело еще никогда не было таким тяжелым. Почему оно так сильно тянет вниз?.. Почему не шевельнуть даже пальцем?.. По телу распространяется жуткое жгучее чувство, словно он выпил кислоты. Руки парня слабеют, плетьми повисая по бокам, но остекленевшие глаза все еще смотрят зло и презрительно. Черт, после всего, что было, быть сожранным простым Пустым… Это так глупо… Секста замер на одной из крыш, принюхиваясь. Когда он принесся в школу, Ичиго на месте уже не было – то ли ему удалось сбежать пораньше, то ли… О втором варианте Гриммджо даже думать не хотел. Запахи осени забивали нос, и Гримм рычал от злости и беспомощности. Так ему его не найти. Черт. Если он не может найти Ичиго, то… то надо искать Пустого. Несколько секунд Секста не двигался. Из мириад абсолютно разных духовных частиц он внезапно выделил нечто, показавшееся ему странным. Там… справа. В нескольких кварталах. Что-то… Реяцу там било через край, словно Пустых собралось несколько. Но не только Пустых… Друзья Ичиго. Они тоже там. Напрягши мышцы, Гриммджо уже был готов сорваться с места. И вдруг затормозил. Сердце екнуло и забилось быстрее. С противоположной выбранному направлению стороны вверх взметнулась туча нестерпимо сверкающей золотистой пыли, чтобы тут же пропасть в тягучем воздухе. Там тоже чувствовался Пустой – один и слабый, но… Ичиго ведь сейчас человек, а значит… Пантера в руках замерцала синим. Привычным движением Секста царапнул по клинку, выбивая столп голубых искр. Печать не позволяла многого, но продержать релиз несколько минут он способен… — Разорви в клочья, Пантер-ра! Край крыши накрыло волной серой пыли, поднятой вверх реяцу Эспады. Солнце окрасило кроваво-красным костяную броню и сделало темно-рыжей голубую гриву. Терцию спустя Сексты на месте уже не было… Гриммджо знал, что любая секунда промедления может обернуться бедой – собственно, релиз был нужен не для битвы, а скорее, для скорости. В этом с ним никто не мог сравниться. Стремительный хищник, которого невозможно поймать. Пустой, напавший на Ичиго, понятия не имел ни о бывшем шинигами, ни об арранкаре, пребывающем в городе, ни о том, что в Каракуре вообще себе дороже нападать на людей. Единственное, что он знал – это дикий, захлестывающий сознание и тело Голод. Голод, который нельзя утолить. С которым ничего не сделать… Если бы Ичиго мог увидеть Пустого, то понял бы, насколько необычно тот выглядел – крепкие, покрытые хитиновыми пластинками наподобие чешуи, лапищи, наросты в виде острых резных шипов, мускулистое человеческое тело цвета оливы… И самое странное – там, где у обычного Пустого была маска, у этого не было… ничего. Просто безликая болванка вместо головы. Это отнюдь не значило, что он был слеп – десятки красных глаз сверкали в прорезях маленьких масок, прикрепленных к концам многочисленных щупалец, что служили ему «ногами». А еще… еще Пустой был ядовит. Слизь, покрывающая его щупальца, не уступала по токсичности земным радиоактивным отходам. Он хватал ими свою беспомощную жертву и просто выпивал ее без остатка, ядом размягчая даже самые твердые панцири и шкуры. Но с человеком он дела еще не имел, а потому не сообразил достаточно быстро, что бы ему сделать с Куросаки – это Ичиго и спасло. Секста всего этого не знал. Но когда глаза заметили мертвенную бледность кожи Куросаки, а сверхчуткие уши не уловили дыхания, асфальт под щупальцами вздыбился от прошедшей под ним волны чудовищной силы. Пустого снесло в сторону, но он, закогтившись в стену, замедлил движение. Выпущенный из лап «осьминога» Ичиго обмяк и сполз вниз. — Ты кто такой? – хмыкнул Пустой, оглядывая такого хрупкого и маленького, но явно сильного противника. — Как ты посмел… — рык Сексты разнесся на полквартала,— тронуть МОЮ добычу?! — Ты про этого мальчишку,— зевнул Пустой, явно не умевший по достоинству оценить противника перед ним,— кыш отсюда, киска, я нашел его первым! Пустой уже давно совершил самую глупую ошибку в своей жизни… не-жизни, вернее. Пожалуй, в тот самый момент, когда вообще заметил Куросаки. А вот смертный приговор он подписал себе сейчас… Секста взревел, словно взбешенный лев, ощерился, окутанный синими потоками своей реяцу. Хотелось не просто уничтожить наглеца, а зубами разорвать его на части, а потом размолоть в прах все, что останется! Как он посмел, как он посмел… Чеееерт! Безымянный Пустой даже не понял, как погиб. Он лишь успел недоумевающе заскрести ногтями по пяти длинным глубоким ранам на своей груди. После чего рассыпался в сияющую пыль… — Ичиго… — слегка пошатываясь, Секста подошел к бездыханному телу. Релиз забирал много энергии и поддерживать его было все труднее. Печать, которая так и осталась на поясе, завибрировала сильнее,— йо, Ичиго… Парень не реагировал. Сильные руки Гриммджо приподняли бывшего шинигами и усадили у стены. Секста глухо зарычал, царапая длинными когтями землю – состояние Ичиго оставляло желать лучшего. Этот чертов Пустой… Что он с ним сделал?! По бледной коже Куросаки скатывались холодные как лед капельки пота, дыхание было настолько слабым, что даже феноменальный слух Сексты его едва уловил. Гриммджо коснулся липкого от пота лба Ичиго: — Эй… Куросаки… Что же за… Сказать, что Секста ничего не смыслил в медицине – это не сказать ничего. Таким беспомощным арранкар себя еще никогда не чувствовал. Перед ним умирало самое дорогое ему существо, а он ничего, абсолютно ничего не мог. Трясущимися когтистыми пальцами он поскреб по щеке Куросаки, надеясь на чудо. И чудо произошло. Тело Ичиго дрогнуло, взрываясь приступом судорожного кашля, и секунду спустя он уже упал Сексте на руки. Печать замерцала, снимая с Гриммджо релиз. Плазменно-голубые лепестки реяцу взметнулись в воздух и опали, пропадая у земли, вместе с костяной броней и длинным хвостом. Тонкие пальцы схватили бывшего Эспаду за куртку, цепляясь за арранкара как за последний оплот, а хриплый, едва слышный голос со свистом выдохнул: — Гримм…джо… — Тихо, тихо, Куросаки,— Секста усмехнулся, крепче прижимая к себе перепуганного мальчишку,— никуда не уйду. То, что Ичиго был до чертиков напуган, понятно было без слов. Секста впервые увидел его таким. Раньше Ичиго если и боялся, то этого никто не замечал – такую мощную и высокую стену он выстраивал вокруг себя. А сейчас, лишившийся всех своих сил и ставший обычным человеком парень, столкнулся некстати с тем, кого ему уже не победить. Против кого не было шансов. Не удивительно, что придти в себя оказалось делом нелегким. Секста гладил мальчишку по плечам, зарывался пальцами в рыжие вихры, пытаясь хоть как-то передать тепло этому бьющемуся в ознобе телу. Вряд ли Гриммджо понимал, что делает – это скорее было по наитию – но единственное, чего в этот момент хотел арранкар, было то, чтоб Ичиго стал прежним. Срывающимся по пустякам, вечно хмурящимся недошинигами, который так нагло… и так томно смотрит на него своими теплыми глазами. Который отдается ему без остатка. Сейчас у Сексты это было единственным заветным желанием. А потому, когда Ичиго наконец перестал дрожать, Секста поинтересовался: — Ты меня видишь сейчас? Парень поднял на арранкара помутневшие глаза: — Еле-еле… — он протянул руку, дотрагиваясь до острых углов маски,— как в тумане… Это ведь был Пустой? — Да,— кивнул Секста, прекрасно зная, что Ичиго спросит дальше. — Почему он на меня напал? – черт, ведь как знал. Внутри Гриммджо что-то дрогнуло и он, потершись щекой о щеку Куросаки, пробормотал: — Прости, что ли. Ичиго так удивился, что перестал дрожать окончательно. Он лишь слегка приоткрыл рот и склонил голову набок, гадая, не ослышался ли. У Сексты повторяться намерения не было. Куросаки мотнул головой, словно сбрасывая наваждение: — Эй!!? Арранкар усмехнулся – ну вот, и голосок прорезался. — Ты, кошак-переросток! – вопил разъяренный Ичиго,— это ведь все из-за тебя, так ведь??! Готов поспорить, что… Черт, ты, гад – не… Заткнуть этот поток праведного гнева Сексте не составило труда – уже проверенным на Куросаки способом. Ичиго попытался сопротивляться, упираясь ладонями арранкару в плечи, шипел, переходя в шепот и стоны: — А ну, прекрати сей… Ммм… Гримм… Стой, говорю, гад… Ах… Да остано… Гх… Секста жадно целовал сухие холодные губы, забираясь пальцами рыжику под рубашку. Целовал до тех пор, пока на лицо, такое бледное, не вернулись краски, губы очаровательно не припухли, а их хозяин совсем не ошалел от несвойственных арранкару ласк. Гриммджо поднялся и дернул за собой шатающегося, как в пьяном угаре, парня. Ичиго вздрогнул и зашипел, когда пальцы наглого кота полезли совсем не туда, куда можно. — С ума сошел? Не здесь же! — Значит, в другом месте можно? – довольно заурчал арранкар. — Обойдешь…сся.. – Ичиго неосторожно прикусил язык, когда Секста мимоходом лизнул его в шею. Бывший Эспада вдруг отстранился. Ичиго удивленно взглянул в его неожиданно грустные глаза. На мгновение Гриммджо стал похож на… «как брошенный котенок» — улыбнувшись про себя, подумал Куросаки. Но это было только мгновение. Секунду спустя на лице Сексты расплылась привычная ухмылка: — Эй, Куросаки! — Чего тебе? – окончательно пришедший в себя парень прислонился к холодному камню стены. — Ты меня совсем не боишься? — Чего?! – Ичиго прыснул со смеху,— тебя? Ага, я просто от ужаса дрожу, когда тебя вижу. — Куросаки,— парня вжало в стену сильным горячим телом,— ты что, даже мысли не допускаешь, что это я? Вдруг это я специально навел этого Пустого? Вдруг я… Ичиго привычно нахмурился – как же Секста был рад снова видеть это лицо. Куросаки тяжело вздохнул. И вдруг со всего маху зарядил Эспаде по макушке. — Эй, за что??! – возмутился Гриммджо. — За дело. Ты, как я погляжу, совсем с головой не дружишь,— Ичиго кивнул, неизвестно кому и что констатируя,— во-первых, если бы ты хотел меня убить, то уже бы убил. И не чужими руками. А если бы ты вдруг задумал втереться ко мне в доверие таким образом… То должен сказать – не получится. Гриммджо хмыкнул. Намек на то, что он никогда… — Потому что… — Ичиго покраснел и отвел глаза,— я думал, ты и так понял… Секста изумленно поморгал пару секунд, осмысливая сказанное. Потом усмехнулся, хватая Куросаки в охапку: — Сочту это за комплимент мне, любимому! Ичиго засмеялся, позволяя арранкару уткнуться носом себе в шею. Секста шумно вдохнул ставший таким родным, будоражащий все его естество, запах, нащупывая зубами пульсирующую венку. Рыжик тихо охнул, но даже не попробовал отстраниться. Черт, Куросаки, как можно быть таким доверчивым… Если бы он хотел, то мог бы просто перегрызть парню горло, такое мягкое и беззащитное сейчас. Но он скорее перегрызет горло любому, кто осмелится покуситься на этого сладкого, хрупкого… и такого сильного человека. ЕГО человека. ЕГО добычу. Он никому не отдаст свою добычу – ни Айзену, если он еще когда-нибудь появится, ни Готею с его долбанными заморочками, ни Пустым. Ичиго начинает дрожать, так явно, когда руки Сексты, забираясь под школьную рубашку, ощупывают каждый сантиметр его тела. Прижатому к стене, ему трудно дышать из-за приятного, разливающегося по телу тепла. Он утопает в этом чувстве, растворяется в нем. Отдается без остатка на растерзание дикому зверю. Внутри бушует дикий огонь, сковывая волю и опаляя разум. Жар концентрируется где-то в животе, постепенно опускаясь ниже – вместе с руками Гриммджо, собственно говоря. Рыжик давно уже не думает ни о сегодняшнем утре, ни о своем решении больше не поддаваться этому коту. Интересно, если бы он до сих пор был шинигами, смогли бы они… сойтись? Навряд ли. Ичиго уже не ненавидел свою бытность человеком. Плевать даже, если бы он умер от лапы какого-нибудь шального Пустого. Только вот теперь он уверен, что у него есть собственная «охранная система». Сторожевая пантера, так сказать. Парень не выдержал и закатился заливистым смехом после этой мысли. Гриммджо замер в позе оскорбленной невинности: — И что же я такого смешного делаю?! — Ничего,— Ичиго поймал ладонями лицо арранкара, царапая пальцы о края маски,— ничего. Гриммджо довольно оскалился, потянувшись к его губам… — Куросаки-кун! — Ичиго! — Куросаки! Секста отпрыгнул от бывшего шинигами, как ошпаренный. Ичиго во все глаза глядел на своих друзей: — Иноуэ, Чад, Исида! Что вы тут делаете?? — Мы… — рыжая принцесса замялась,— мы почувствовали пустого. Он был рядом здесь… а потом мы увидели тебя и подумали… — Я никого не видел,— поспешно проговорил Ичиго. И когда он только научился врать друзьям? Внезапно вспомнив об арранкаре, Куросаки вздрогнул: — А… мы тут… Секста замахал руками, как мельница. Исида поправил очки, переглянувшись с Орихимэ: — Кто это «мы», Куросаки? Как ты вообще забрел в эту подворотню? Не будучи дураком, Ичиго сообразил мгновенно: — За кошкой пошел. — За кошкой? – удивленно протянул Исида. — Угу,— Ичиго краем глаза наблюдал, как корчится от смеха никому не видимая «кошка»,— большая такая, белая. Толстая и наглая кошатина. Смех оборвался и Ичиго с кривоватой ухмылкой смотрел, как грозит ему кулаком арранкар. — Зачем она тебе сдалась? – Исида, кажется, уже окончательно уверовал, что друг сошел с ума от безделья. Впрочем, как и остальные. — Домой хотел взять, Юзу порадовать,— кивнул парень, словно пытаясь убедить самого себя. — Ага… понятно… — его друзья снова переглянулись. Ичиго стало смешно. «Чувствую, я завтра в смирительной рубашке проснусь», подумалось ему. — Мм… Куросаки-кун,— а пойдем, мы тебя до дома проводим? – невинно предложила Орихимэ. — Я думаю, сам… — Ичиго даже договорить не успел, когда его с двух сторон взяли под локти Исида и Чад. — Пойдем, пойдем,— поправил спадающие с носа очки квинси. Ичиго обреченно вздохнул, оглядываясь, как виделось остальным, на большой ящик с журналами. Секста усмехнулся и негромко сказал: — Сегодня. Вечером. Жду,— и добавил, подумав,— я все тебе объясню. О, да, объяснение – это как раз то, что сейчас не помешало бы Куросаки. Все-таки не каждый день сталкиваешься с фактом, что тебя считают психом.