Звуки музыки

Гриммджо, застывший на краю крыши каменным изваянием, выглядел… опасно? Темная фигура еще немного потопталась в сумерках, как бы примериваясь – идти, не идти? И если идти, то как бы не спровоцировать? - Арранкар-сан, позвольте хотя бы вылечить вашу рану,- голос торговца звучал непривычно робко, словно прощупывая пути подхода. Секста не среагировал, словно бывшего капитана тут и не было. Урахара немного осмелел: - Если все оставить как есть, не поздоровится даже вам,- голос окреп и стал похож на свой обычный вариант. - Я знаю. Этот ответ торговец слышал уже довольно долго и точно знал, что он означает примерно следующее - «я знаю, но, если не хочешь заиметь сломанную шею, то лучше не подходи». Поэтому тема сменилась. - Вам нельзя здесь оставаться, вы ведь это понимаете. Я как могу сбиваю их со следа, но ничего не выйдет, если вы так и будете тут торчать,- торговец со вздохом покосился на мерцающую в темноте вывеску «Клиника Куросаки»,- ему вы этим все равно не поможете. - Я знаю,- на лице арранкара не дрогнул ни один мускул. Разговор не клеился катастрофически. И не склеится – Урахара это понимал – но сдаваться было не в его правилах. Тем более, что это все его вина. А еще… Еще надо было сказать главное, но как начать – терялся даже видавший виды шинигами. - Мы с Ишшином рассказали все друзьям Ичиго. Они сожалеют о том, что произошло. Но винить их не стоит – они и не подозревали о том, что вы еще живы! Вполне естественно, что они так среагировали… - Я знаю. Урахара устало покачал головой, но продолжил: - Простите их, забудьте и не держите зла. Секста развернулся с таким жутким оскалом, что торговец сшунпил в тень, машинально становясь в стойку для кидо. Ему ничего не угрожало – Гриммджо зарекся впредь не трогать друзей Ичиго - но он этого не знал. Бывший Эспада только заскрежетал клыками. Не держи зла! Черт! На кого?! Гриммджо не испытывал к этим людям и шинигами ни симпатии, ни ненависти – только безразличие. Его не волновало ни происшедшее ранее недоразумение, ни преследующий его Готей. Ничего из этого… Злился, дико злился он только на себя. Хотелось зацепиться острыми когтями за чертову дыру, и на куски разорвать самого себя! Лишь бы убрать, убрать ее! Стереть, выцарапать, что угодно! Это она во всем виновата! Ему досталось то, что никогда не давалось другому арранкару – а он даже это, простое, хрупкое, не смог уберечь! Ненависть к самому себе выедала похлеще любой раны. Гриммджо глубоко вздохнул и, развернувшись, уселся обратно. Как будто и не было ничего. Подождав немного, Урахара все же проговорил: - Есть новости, Гриммджо-сан… Спина, облаченная в разорванную белую хламиду, бывшую когда-то курткой, чуть напряглась. - Как вы поняли, внутренний мир Куросаки-куна претерпел… эм… - Урахара замялся,- некие изменения. Сильные изменения. Мы вылечили его тело, но вылечить душу гораздо сложнее. От уничтожения того Пустого на нем осело столько негативной реяцу, что обычный человек давно бы уже… Послышалось тихое рычание, Урахара спохватился: - Но он-то борется, поэтому шансы велики. Но… все еще недостаточно велики, чтобы оставить все без нашего вмешательства. Орихимэ-тян старается как может, но даже ее возможности не безграничны. - Это все, что вы хотели сказать? – хрипло и неожиданно вежливо поинтересовался арранкар, бешеным усилием воли унимая дрожь в пальцах. Фиг его знает, отчего они так дрожали – от потери крови, недостатка реяцу, или еще от чего… - Есть способ стабилизировать его внутренний мир,- Урахара подошел почти вплотную,- он есть. Вы же хотите, чтоб его шансы на выживание увеличились? Так они будут гораздо выше. Я не буду утомлять Вас подробностями, но… Секста устало воззрился на торговца, вполне обоснованно ожидая подвоха. Бывший капитан, словно получив негласное разрешение, перешел сразу к делу: - Если мы задействуем эту технику, то велика вероятность… почти стопроцентная, что он Вас не вспомнит, арранкар-сан… Гриммджо ощутимо вздрогнул и изумленно глянул в абсолютно серьезные глаза торговца. - Нет, конечно, не совсем так. Это просто сотрет из его памяти весь предыдущий месяц, с того момента, когда начались эти изменения в реяцу. Вас, как такового, он не забудет, но думаю, последнее, что будет помнить – это вашу битву в Хуэко-Мундо. Я понимаю, это… - Делайте, что хотите,- прохрипел арранкар, снова возвращаясь на холодный камень уступа,- кому какая разница, будет ли он меня помнить. Главное, чтоб себя не забыл. Урахара развернулся, обдавая арранкара запахом чая и еще чего-то едва уловимого, отошел на пару шагов: - Вам лучше уйти. Они скоро будут здесь. Печати больше нет и скрывать Вас нечему… Постарайтесь все же не попасться. Гриммджо глубоко вдохнул морозный, кажущийся колючим воздух. И не двинулся с места. Действительно, кому какая разница. Почему он вообще должен его помнить? Ничего, кроме такой же дыры на месте сердца, Секста ему не принес. А теперь все зарастет, заживет и будет прежним. Вычеркни себя из его жизни. Ха, занпакто, а ведь так и вышло! Твое желание исполнилось! Ха-ха! Бледные губы растянулись в страшной ухмылке. Хотелось снова убивать и вгрызаться в плоть. Но он, черт возьми, Король! А Короли не нарушают обещаний… Когда над ним повисло три темных фигуры в хаори, Секста даже не шевельнулся… - Вас будут судить по законам Общества Душ, бывший Секста Эспада, Гриммджо Джаггерджак,- перед его камерой стоял величественный шинигами с холодным голосом и не менее холодными глазами,- вы обвиняетесь в содействии мятежному капитану Готея-13, Айзену Соуске, и преступлениях против Общества Душ. Также нами будут рассмотрены все смягчающие и отягчающие обстоятельства и ваше участие в произошедшем в Генсее. Суд состоится через две недели. Капитан, судя по числу на хаори, шестого отряда слегка кивнул заключенному и удалился. Зачитал права, ха? Гриммджо усмехнулся. В своем приговоре арранкар не сомневался. Но его это не волновало. Он уже второй день сидел, забившись в угол камеры, напрочь игнорируя поставленный ему стул. Одинокий зверь в клетке. Несколько раз к нему присылали каких-то щуплых шинигами, чтобы хотя бы перевязать ему раны, но стоило им только перешагнуть порог, они натыкались на ледяной взгляд лазурных глаз и вылетали обратно со скоростью балы. С его регенерацией все бы давно уже зажило, не будь он в Сейретее, где абсолютно все духовные частицы были ему враждебны. Поэтому рана на животе все никак не затягивалась. Его колотило, бросая то в жар, то в холод, и в голове постоянно что-то звенело, но он старался не обращать внимания. Даже переодеться его так и не смогли заставить – кровь засохла на лохмотьях большими бурыми пятнами и неприятно шуршала при малейшем движении. Но и это, собственно, неважно. В конце концов, кому какая разница. Да и зачем лечить почти наверняка приговоренного к смерти? Гриммджо это казалось неразумным, хотя само понятие «разумность» с арранкаром как-то не вязалось. Когда к нему в камеру по прошествии трех дней пришла какая-то странная женщина, лечение все же состоялось. В ее глазах он не увидел страха, лишь грусть с легкой примесью жалости. Не понравилось. Глухо зарычал. Его пронзило таким же взглядом, какой был у Айзена, когда тот злился. Точнее, разницы между «злился» и «не злился» практически не было – как раз только глаза. В общем, когда его этим взглядом буквально пригвоздило к полу – тут хочешь-не хочешь, а подчиниться пришлось. Вылечить тело легко, а вот вылечить душу… Секста сомневался в ее наличии у себя, тем не менее постоянно ловя себя на мысли, что единственное, что его интересует – это состояние Ичиго. Пустой. Арранкар. Враг всего сущего в этом чертовом Сейретее. Думал о человеке! Боялся за человека!.. Любил человека?.. Гриммджо с легкой улыбкой воззрился на охранника. Тот покрылся испариной и рванул в другой конец комнаты так, что едва не столкнулся нос к носу со вторым приставленным к арранкару шинигами. Секста фыркнул и бездумно уставился в потолок. Суд, значит? Какой нахрен суд? Сделали бы уже, что должны, и не держали бы его здесь столько времени. Секста не боялся смерти. Он никогда и не умел ее бояться. Она пришла однажды и промахнулась. Потом второй раз. И тоже мимо. И оба раза на ее пути вставал дерзкий рыжеволосый мальчишка. Калечил себя, пытаясь поспорить с судьбой – идиотский принцип всеобщего «спасения». Зато теперь, слава ками, она возьмет свое и спокойно уйдет, хотя бы его оставив в живых. Обидно только, что никто здесь не скажет Сексте, что сейчас творится на грунте. Обидно. Но справедливо – арранкар не заслуживает судьбы человека. На то он и арранкар… … Гриммджо напрягся, когда в темноте ночи он уловил легкие шаги. Что-то блеснуло в свете луны и Секста услышал звук двух падающих тел – кажется, его охранники были обезврежены. Арранкару стало любопытно – кто и зачем это делает. Потому что смысла он не видел. Если кому-то вдруг взбрело в голову его спасти, то это бесполезно - через весь Сейретей с раненым, обессиленным Пустым с полной уверенностью в успехе мог тащиться только один человек. И его сейчас точно здесь быть не могло. А если хотят убить – тоже бред. Не проще ли будет спокойно подождать до завтра? Гриммджо усмехнулся и устроился в своем углу поудобнее. Зрелище обещало быть интересным. Невысокая фигура, замеревшая у решетки, стояла молча уже довольно давно. Разглядывала его – Гриммджо чувствовал этот взгляд – но ничего не говорила. Секста ждал – как-никак у него впереди была еще целая ночь. - Ты так и будешь торчать там без дела, Гриммджо Джаггерджак? – голос, к легкому удивлению арранкара, оказался женским. Обладательница красивого грудного голоса была, судя по всему, молода, потому что в интонациях уже читались нотки раздражения и нетерпеливости. - Мне что, сплясать? – хрипло и насмешливо поинтересовался арестант. Девушка нервно дернулась, вызвав у Сексты очередной приступ смеха. - Ты даже не попытаешься сбежать? – она мгновенно взяла себя в руки. - А должен? – ну и к чему все эти странные расспросы. - Перестань отвечать вопросом на вопрос, Гриммджо Джаггерджак. Будь любезен ответить нормально. Сексте нравился этот разговор, определенно. Поэтому он кашлянул и все же проговорил: - Наверно, потому что мне, даже захоти я, отсюда не выбраться. - Ты уверен? А если у ворот тюрьмы будет открыт Сенкаймон? – голос был абсолютно серьезен. Гриммджо глядел на тень во все глаза, пытаясь понять, эта шинигами сумасшедшая или просто неудачно шутит? Какой офицер по своей воле будет открывать врата между мирами ради какого-то арранкара, рисковать своей репутацией и жизнью? Секста громко фыркнул, склоняясь все же ко второму варианту. Девушка, поняв, что ее не восприняли всерьез, подошла поближе. Джаггерджак смог разобрать тонкие, изящные черты лица, довольно большие глаза, темные – или по крайней мере так казалось – волосы до плеч и, кажется, лейтенантский шеврон. Губы девушки были недовольно сжаты, а брови нахмурены, совсем как у Ичиго. Секста ухмыльнулся, не прекращая разглядывать гостью. Хорошо быть кошкой и видеть в темноте. Шинигами казалась ему смутно знакомой, словно он где-то видел ее уже, но где – это пока оставалось загадкой. - Я не шучу,- мрачно заявила девушка,- тебе действительно будет дан шанс уйти. Но… Секста улыбнулся – предсказуемо. Ха, так даже не интересно. - … при одном условии,- шинигами на миг замерла,- ты больше никогда не будешь искать встречи с Куросаки Ичиго. Оп-па! А вот это вполне неожиданно. Интересно, что за странная «сделка» такая? Что бы выбрал он прежний? Ха, ну во-первых, наверно бы вообще не попался. Сдох бы раньше. А во-вторых… Ну наверно бы согласился. Правда, перед самыми вратами перебив всех их открывающих, а также защищающихся и нападающих – а потом бы все равно сдох, зато унеся с собой пару десятков жизней. А если серьезно – шанс на свободу, пусть даже призрачный, это заманчиво. Безусловно. Только вот, если он останется в живых, то без Куросаки он больше не сможет. Запах солнца и шампуня настолько въелся в кожу, в разум и память, что уже не выветрить. Теплые ореховые глаза мерещились во взгляде каждого. Тонкие позвонки, выступы ключиц, бугорки и ямочки – он помнил это все. Бархат кожи. И волосы, настолько рыжие, насколько храбр их хозяин. Голос. Губы. Стоны и всхлипы. Привкус чего-то соленого на щеке. Странные воспоминания. Странные ощущения для того, кто вообще не должен испытывать чувств. Он всего этого лишился по собственной глупости. Но знает, если когда-либо вернется на грунт, то первым пунктом назначения по-прежнему будет Куросаки – от этого не удержаться, с этим не смириться. Помнит он его или нет, видит или нет, хочет видеть или нет – неважно. Секста все равно придет за своим. И снова все разрушит. И нет гарантии, что смерть, в очередной раз явившись по его следу, не заберет не того… Ичиго – жизнь и солнце. Гриммджо – смерть и безликие пески Хуэко-Мундо. Так зачем что-то менять? - Ну так что выбираешь? – судя по взволнованным ноткам в голосе, девушка уже начинала нервничать,- жизнь или смерть? Побег или суд? Гриммджо улыбнулся, глядя на нее. Кажется, от этой улыбки девушка ощутимо вздрогнула. Секста перевернулся на другой бок и улегся лицом к стене, показывая тем самым, что разговор окончен. Последней фразой в затянувшейся тишине было: - Выбираю то, к чему принадлежу. Шинигами удивленно охнула – поняла, без сомнения. Арранкар уставился на грязно-белую стену. Ну, убирайся уже, чего стоишь! Но проходили минуты, а присутствие девушки все еще чувствовалось. Наконец Секста не выдержал, резко развернулся и рявкнул: - Ну чего застряла, малявка?! Долго еще будешь тут торчать?! - Ты почти не изменился, Гриммджо Джаггерджак,- к удивлению Сексты, девушка сидела на корточках перед его камерой и… улыбалась. Тепло и искренне,- почти. - Так мы все-таки знакомы? – приподнял бровь арранкар. - Косвенно,- усмехнулась шинигами,- я знаю о тебе больше, чем ты обо мне. Знаешь, что было бы, согласись ты на мое предложение? - Догадываюсь,- криво ухмыльнулся арестант. - Урахара-сан сказал, что ты изменился, но мы не верили… - Этот панамочник? – удивился Секста,- а он тут… - Я особенно не верила,- перебила девушка,- что такой, как ты, мог стать другом Ичиго. Спасать Ичиго. Рисковать ради него своей жизнью. - Преувеличиваешь, детка,- хохотнул Секста,- рисковать своей шкурой задаром может только этот рыжий обалдуй! У меня были свои причины. - Возможно,- девушка вздохнула,- тем не менее, твой выбор меня удивил. Почему-то развеселившийся Секста думал сейчас совсем не о «сделке». Хрупкая шинигами неожиданно резко поднялась на ноги: - Что ж, тогда готовься к завтрашнему утру,- улыбка почему-то потеплела еще больше,- кто знает, чем он обернется, этот твой выбор. Она сделала несколько шагов по направлению к двери, попутно пнула мирно храпящих охранников и остановилась у самого проема: - И еще кое-что. Не надо бояться напоминать о себе, даже если кто-то о тебе забыл. Воспоминания, которых нас лишили, все равно живут в нашем сердце. Они вернутся рано или поздно. Этого надо только подождать. А если не вернутся, то просто создать новые. Выждать момент и появиться. Это сродни охоте, Гриммджо Джаггерджак. Секста изумленно вперился в темноту. Шаги стали удаляться, а голос, говоривший так тепло и убедительно – затихать. Последнее, что Гриммджо успел разобрать, были слова, знакомые до боли: - Ты теперь сражаешься не один. Рассвет встретил арранкара холодным взглядом благородного капитана шестого отряда и сковывающими реяцу кандалами. Арестант, впрочем, выглядел необычно веселым для своего положения. Миловидная девушка, чем-то очень похожая на того аристократа, бойко отчитывала «уснувших» на посту шинигами, которые клялись и божились, что «ночью творилось что-то странное». Она даже не покосилась на Сексту, когда того проводили мимо с конвоем. Впрочем, это было неважно – Гриммджо отлично помнил запахи. Подождать, да? Вырваться из плена, достигнуть цели и спрятаться, затаившись. Ждать нужного момента. Что ж – это не проблема. Секста мог и подождать. Звери умеют сидеть в засаде.