spyper

Игла мерно скользила по пластинке, нежно извлекая из нее звуки голоса какой-то певицы. Шпиону казалось, что это Эдит Пиаф или кто-то в этом роде. Эти выходные выдались особенно скучными, а внезапный приступ мизантропии заставил Шпиона спрятаться в своей курилке. Совершенно не хотелось проводить свой досуг за общими попойками или выслушивать задорную трескотню Скаута, которая, глуша все звуки, раздавалась в общей гостиной. Хотелось покоя. Сейчас Шпион сидел в одном из потускневших глубоких кресел, осторожно покачивая бокалом с вином в такт песне. Нет ничего более успокаивающего, чем хорошая музыка. Стоило ценить эти недолгие выходные. Пролетят — не заметишь, а потом вновь надо будет вальсировать на поле боя всю неделю подряд, от одного противника к другому. Постоянная война стала рутиной. Никогда бы в жизни он не подумал, что когда-нибудь ему придется уставать от постоянных смертей, беготни от противника к противнику, захвата-потерь контрольных точек. Шпион слегка съехал в грязно-бордовом кресле, подперев голову рукой. Медленно закрыл глаза и расслабился, вслушиваясь в конец песни. И чуть не подпрыгнул от стука в дверь. Сомнений в том, кто это, у Шпиона не было. Он закатил глаза при мысли о том, что уже и по стуку в дверь его узнает. До чего докатился. Снайпера, судя по всему, обескуражило шпионское недовольное лицо, поэтому зашел он тихо и вел себя осторожно. Он сразу сцепил свои длиннющие руки за спиной, негромко оправдываясь перед Шпионом. «Совсем не вылезаешь из своей комнаты, приятель. На тебя не похоже, я подумал, не сдох ли ты еще». Скептически посмотрев на гостя (кто бы говорил, ей-богу), Шпион неопределенно махнул рукой, словно разрешая Снайперу располагаться. Тот слегка расправил плечи и рывком рухнул в соседнее кресло, вглядываясь в языки пламени в разожженном камине. Шпион предложил ему выпить, но он лишь отмахнулся, пробурчав, что вино не любит. Шпион не стал настаивать. Он вновь прикрыл глаза и глотнул из бокала. Общество Снайпера в самом начале было для Шпиона весьма неприятным. До их личного знакомства Манди удостоился беглого внимания Шпиона, который мельком проглядел его досье в Манн.ко, пробежался по личным данным и судимостям, фыркнул и отбросил подальше — Медик в то время привлекал его больше. Последующее личное знакомство тоже прошло плохо — Снайпер явно не счел нужным производить на Шпиона хорошее впечатление. Все, чего Шпион удостоился — уничижительный взгляд и произнесенное под нос бормочущее «позер». В ответ Снайпер был награжден крайне презрительным отношением и почетным званием мерзкой деревенщины. На том и разошлись. На практике Снайпер все же оказался на порядок очаровательней. Шпион долго не мог себе признаться, что снайперское ментальное нездоровье и полное отсутствие манер были по-своему привлекательны. Захотелось на старости лет экзотики, а здесь как раз кстати пустынный рейнджер из далекой Австралии, так близко, только руку протяни. Сидит напротив, едва слышно постукивая ботинком в такт музыке. Такой странный. Шпион попытался отвлечься от пьяных мыслей о Снайпере и вслушался в звуки граммофона. Запоздало до него дошло, что на смену голосу оперной певицы пришел вальс. Шпион перевел усталый взгляд со своего опустевшего бокала на Снайпера. Разглядывал его минут пять. От длинного загорелого лица вниз, к протертой ткани штанов на его острых выпирающих коленях. Шпиону хотелось, чтоб Снайпер прекратил тянуть резину и выложил уже, зачем пришел. Инициативу проводить время вместе Шпион обычно взваливал на свои плечи, Снайперу же и одному вполне неплохо жилось. Раз пришел — скорее всего, ему что-то надо. Шпион надеялся, что Снайперу сделается не по себе от его пристального выжидающего взгляда, но тот либо не заметил, либо упорно делал вид, что не замечает, потому что не знал, как начать. Может, Снайпер и не мерзкая деревенщина, но порой он был тем еще придурком. От внимательного разглядывания бушмена и ненавязчивого звучания вальса где-то над ухом Шпиону в голову ударила мысль одновременно прекрасная, ужасная, неловкая и до смешного дурацкая. Наверное, это из-за того, что он в одиночку осилил полбутылки довольно хорошего вина. Он встал, убедился, что все еще вполне крепко стоит на ногах. Подал Снайперу руку, как Шпиону казалось, изящным движением. Снайпер, секунду помедлив, ухватился за нее, так же рывком поднимаясь на ноги, кинув на Шпиона вопрошающий взгляд из-под рыжих стекол. Когда он стоит видно, что он выше Шпиона сантиметров на десять, а то и на все пятнадцать. Шпиона очень веселили его пропорции — длинный нескладный Снайпер смахивал на цаплю. Снайпер догадался, что Шпион собрался делать только тогда, когда он взял его за руку, а другую положил на талию. Сразу как-то поник. Может, и его стоит напоить, а? — Слышь, ты че, танцевать со мной собираешься? — Oui. — Идея не очень, приятель. Я в последний раз что-то эдакое танцевал лет двадцать назад, и это даже тогда было херово, — Снайпер говорил так, словно на нем лежала ответственность отговорить человека от прыжка с высотного здания. — Чудесно, — на Шпиона неумелые переговоры Снайпера не подействовали. Снайпер вздохнул и сдался, глядя на невозмутимое лицо Шпиона. — Куда руки девать? — в голосе сквозили нотки обреченности. — Одну мне на плечо, другой держи мою. Как бы Снайпер не пытался корчить каменное лицо на людях, Шпиону всегда удавалось видеть его настоящие эмоции. Профессиональные умения и личная привязанность сыграли большую роль. И сейчас Шпион видел, что Снайпер был не в восторге от этой ситуации. Шпион даже позволил себе дерзость подумать, что Снайперу неловко от того, что ему предложили немного повальсировать. Шпион сказал, что поведет он и легко начал движение. И очень скоро понял, что Манди не солгал. Снайпер был профессионалом в своем деле, Шпион не ставил этот факт под сомнение. Австралийская пустошь сделала из Снайпера человека крайне непривередливого, и это качество очень сильно ему помогало, когда вместо сытной еды и теплой постели был раскладной стул, растворимый кофе и перекрестье прицела перед глазами. Манди был поистине машиной для убийств, мог не есть и не спать, днями выслеживая цель. Если ему нужно кого-то подстрелить — он будет работать в самых отвратительных условиях и расшибется об них в лепешку, но пулю в лоб цель получит. Снайперу разговоры давались довольно трудно, в том числе о себе. Но иногда, расслабляясь в обществе Шпиона, он мог начать болтать о своей практике. Долго (по меркам Снайпера, конечно) и увлеченно мог говорить о своих самых сложных заданиях. Большие расстояния, нестандартные углы. Шпиона привлекал его профессионализм, Снайперу Шпион доверял, а для Шпиона «доверять» значило чуть ли не вверять свою жизнь в чужие темные, покрытые шрамами руки. Но в этот момент Шпион мог думать только о том, что Снайпер действительно катастрофа на танцполе. Шпион мягко выпрямил его сутулую спину. Чужая неправильная осанка всегда очень раздражала, но сейчас Шпион решил промолчать. Снайпер был непомерно длинным и нескладным. В нем не было ни капли грации, он всегда двигался слишком грубо и резко. Ясное дело, когда человеку надо нашинковать чьи-то внутренности кукри, он не особо задумывается о грации и изяществе. Только вот Снайпер не мог избавиться от резкости движений даже в повседневной жизни, этот образ действий плотно вошел в привычку, подкрепленный долгими годами скитаний по пустыням, дополняя его острые черты внешности. Снайпер был весь какой-то угловатый, чересчур вытянутый. Он был предназначен для охоты, но никак не для медленных танцев. И сейчас он скованно переставлял свои длинные ноги, постоянно опуская на них взгляд, чтоб не сбиться и не наступить Шпиону на ногу. А тот замечал, как Снайпер допускает ошибку за ошибкой в танцевальных движениях, правил его на ходу и пытался не подставлять ноги под снайперские остроносые ботинки. Шпионская осторожность, правда, не спасла. Снайпер все же умудрился сбиться, неуклюже ступив ногой туда, где был Шпион. Тот, почувствовав, что ему отдавили ногу, мужественно сдержался от возгласов, хотя лицо само скривилось от боли. Снайпер, правда, нашумел за двоих, пытаясь перед ним извиниться. — Я ж говорю, хуево я танцую, — тон Снайпера окончательно поблек, когда он перестал наконец извиняться. — Да, танцор ты не самый завидный, — Шпион не видел никакого смысла врать об очевидном, — но, как бы отвратительно ты не танцевал, mon ami, ты мне не за танцы понравился. Они оба остановились посреди комнаты. Теплое свечение камина делало черты Снайпера еще более острыми. Шпион аккуратно положил свою руку на его впалую щеку, неотрывно глядя на него. Пластинка доиграла последнюю ноту и замолкла. Снайпер всегда знал, что он в Шпионских штучках полный профан — танцы, музыка, изысканная одежда — это не для него. Для него мир, в котором существовал Шпион, был невообразимо далеким и незнакомым. Даже в какой-то степени пугающим. Но чувствуя, как Шпион кладет руку ему на плечо одиноким вечером или глядя, как он радостно салютует ему на поле боя, Снайпер все же находил в себе силы сосуществовать бок о бок с пахнущей сигаретами и одеколоном неизвестностью. — Если хочешь, я могу давать тебе уроки танцев. Это на самом деле не сложно. Снайпер чуть приподнял уголки губ и утвердительно хмыкнул. Танцы вроде были вполне сносными, а чаще видеться со Шпионом было очень приятной перспективой.