spyper

Снайпер никогда не понимала, зачем люди дарят друг другу цветы. В чем заключался сокровенный смысл фиалок, лилий, гвоздик и бесчисленного множества других бесполезных растений, от которых нет никакой практической пользы. Эстетическое удовольствие, знаки внимания — зачем человеку это нужно? Для Снайпера эта цветочная возня, конфетно-букетный период в отношениях (да и сами отношения) были непостижимым уму идиотизмом, которого стоило всячески избегать. Как будто недостаточно в мире важных вещей. Когда она разъезжала по пустыне, предоставленная себе и своему одиночеству, она не видела вокруг ничего, кроме голых скал и рыжего песка. Не было вокруг ни сочной травы, ни раскидистых зеленеющих деревьев, ни роскошных кустарников с благоухающими бутонами. Да и не должны были они там быть, австралийские пустыни — слишком суровое место для таких нежных растений. Это Снайпера и отталкивало — всякое проявление слабости следовало жестоко карать, как карают колючие пески пустынь. Для колющейся, словно кактус, Снайпера не было никакого смысла в роскошных букетах. А потом она нашла в своем шкафчике на базе букет юстиций. Выбросила она его там же. Кем бы ни был тот, кто это сделал, он крупно просчитался в своих планах. Величайшей ошибкой было считать, что Снайпер настолько сентиментальна, чтоб купиться на какие-то там цветочки. Позже Снайпер поразмыслила и остановилась на мысли, что это, скорее всего, был Скаут, который в своей идиотской манере захотел над ней подшутить. Действительно, Снайпер, стоящая в обнимку с букетом цветов была бы очень комичным зрелищем. Комичным именно потому, что это было донельзя абсурдно. Снайпер предпочла не забивать себе голову детскими шалостями и уже на следующий день забыла об этом. А через еще два дня вспомнила снова, потому что на ступени ее фургона лежал еще один букет. Мысленно отбросив идею с забавой Скаута — одна и та же шутка на второй раз уже не такая смешная — Снайпер молча донесла букет до ближайшего мусорного бака и, не раздумывая, бросила его туда. В глубине души она была весьма озадачена этим. Какой-то умник второй раз подряд дарит ей цветы, к тому же еще и анонимно. Вероятно, это кто-то из команды, раз первый букет лежал в ее шкафчике. Снайпер сморщилась от мысли об ухаживаниях, особенно со стороны ее сокомандников. Работу следовало четко отделять от личной жизни, даже если последней нет уже давно. Снайпер, черт возьми, профессионалка, а не картинная милая девочка, созданная для того, чтоб по ней сохли мальчики. Да и кто захочет к ней идти с такими-то предложениями? К деревенщине, почти везде таскавшей с собой кукри, раскидывающейся банкате и упорно избегающей больших компаний. Да никто в здравом уме ее бы не полюбил. И словно в насмешку над ней, букеты продолжали сыпаться. Она находила их с разной периодичностью и в разных местах. Они были без записок, но, несомненно, предназначены ей. Снайпер никак не могла взять в толк, зачем кто-то с таким упорством пытается до нее достучаться этими букетами. Этот «кто-то» из команды должен был давно заметить то, что Снайпер явно не блещет желанием их принимать. И если этот таинственный романтик-идиот не совсем чокнулся, он должен был уже давно прекратить свои попытки. Но букеты сыпались, а Снайпер не знала, что с этим делать. Обычные люди букеты принимают, размышляла она. Но она не могла принять эти цветы. Внутри Снайпера при мысли о подарках просыпалось иррациональное волнение, и она спешила скорее от цветов избавиться. Все эти подарки были слишком внезапными и абсурдными, и Снайперу это очень не нравилось. Любые сантименты не позволяли критически воспринимать ситуацию, сухая логика отступала перед мотивами людей, ведомых своими чувствами. Теми чувствами, которые Снайпер не могла понять, сколько бы ни пыталась. На двенадцатом букете она сдалась и в итоге оставила его там, где он и лежал, на скамье в подготовительной комнате. Когда Медик решился уклончиво указать ей на букет, он уже начал рассыпаться. Цветы на нем иссохли и поблекли от жары в помещении, красивые незабудки, которые там были, осыпались почти полностью. Снайпер сжала губы и нервно покосилась на букет. Взгляда ее не было видно под непрозрачными стеклами очков, и она решила сделать вид, что не услышала. То, что Медик имел привычку говорить громко и отчетливо, она так же проигнорировала. Она поспешила уйти так, чтоб это не было похоже на побег, крепче сжимая в руках свою винтовку. Думала про себя, что уж лучше бы ей дарили коробки пуль, она бы с радостью всадила их в черепушку незадачливого ухажера. Эта мысль придала спокойствия, и Снайпер ухмыльнулась, прогоняя ее у себя в голове всю битву. А потом они исчезли. Прошел уже месяц, а она не нашла нигде ни одного цветка. Снайпер смогла вздохнуть спокойно, не забивая себе голову мыслями о произошедшем с ней несуразном случае. Про себя она часто над собой посмеивалась: «Слишком много беспокойства для чьей-то дурацкой попытки пошутить. Стареешь, Манди». Снайпер думала, что до горе-любовника наконец дошло, что все его попытки с самого начала были пустым занятием, тот взялся наконец за ум и перестал заниматься ерундой. И ничего не подозревая, она шла поздним вечером по базе, шаркая по полутемным коридорам к себе в фургон. Внезапно она почувствовала, что на кого-то натолкнулась, хотя перед ней было пусто несколько секунд назад. — Обязательно идти прямо посередине коридора? — огрызнулась Снайпер, поднимая с пола упавшую шляпу и надевая ее обратно. — Прошу прощения, но, по-моему, я был достаточно заметным на этот раз, — спокойный голос с французским акцентом вызвал в Снайпере еще большую бурю негодования. — Ты, блять, своим раздутым эго от стены до стены достаешь, приятель. Тут повернуться-то некуда, везде только ты — зло прошипела Снайпер. Шпион хмыкнул, а потом сказал совершенно спокойно: — Я приму к сведению твое красноречивое замечание о моем самомнении, но, может, если бы ты не была так увлечена своими ногами, ты бы меня заметила. Снайпер приготовилась возразить, но звоночек в ее голове звякнул о том, что она действительно весьма глупо пялилась в пол, когда шла. Снова. И Снайперу стало еще неприятнее, потому что теперь кроме Шпиона она злилась еще и на себя и свою дурную привычку. А Шпион тем временем невозмутимо откашлялся в кулак, обтянутый черным вельветом. А потом достал из-за пазухи одну-единственную розу и протянул Снайперу. Снайперу понадобилась пара секунд, чтоб понять, что происходит. Потом она непонимающе подняла глаза, смотря из-под очков прямо на Шпиона. Он стоял с совершенно спокойным лицом, глядя прямо на нее. — Это тебе, — мягко сказал Шпион. Снайпер поджала губы, ставшие от этого уж совсем тонкими, и посмотрела на цветок. Она могла бы и догадаться. Кто, кроме этого французишки с его манерными ухаживаниями, мог так настойчиво дарить ей букет за букетом? Ну, это значит только то, что он зря старался. — И что ты хочешь, чтоб я с ней сделала? — она не верила, что Шпион действительно может быть так наивен в своих ожиданиях. Этому человеку вообще нельзя было ни в чем доверять. Полон сюрпризов, жаль только, что почти всегда они неприятные. — Ну, для начала возьми ее в руки. Потом делай что хочешь, мне все равно, — Снайпер не могла сказать точно, было ли спокойствие в его голосе умело наигранной фальшивкой, или ему действительно нет никакого дела до судьбы своего подарка. Снайпер слишком резким движением выхватила у Шпиона цветок, зажав его в кулаке. — Неужели ты действительно думаешь, что тебе достаточно просто подарить мне пару букетов, чтоб я сразу припала к твоим ногам?! — Снайпера внезапно охватила злость. Она разозлилась на такое откровенное принижение ее достоинства до уровня среднестатистической девчушки в платьицах. Тот факт, что все это время таинственным дарителем был Шпион, все лишь усугублял. У этого самовлюбленного дурня была не одна дюжина женщин, и было откровенной наглостью со стороны Шпиона приписывать Снайпера к их числу. Поэтому она избрала максимально логичный, и, как ей казалось, справедливый путь — отшить обнаглевшего француза посильней. Может его гадкое маленькое сердечко (если оно существует, конечно) треснет, и он займется наконец делом. Снайпер яростно бросила розу на бетонный пол и несколько раз с чувством проехалась по ней остроносым кожаным ботинком. Потом послала Шпиона не самыми лестными словами, и, рыкнув еще пару ругательств себе под нос, поспешила убраться от него подальше. Шпион молча наблюдал за сценой, к своей чести, почти не поменявшись в лице. Только когда Снайпер резко развернулась и быстро зашагала, зачем-то надвинув на лицо шляпу, тот позволил себе удивленно приподнять брови. Вышло все хуже, чем могло бы. Шпиона, однако, не сильно задел этот маленький провал. Он достал из внутреннего кармана пиджака портсигар, щелкнул зажигалкой. Его губы тронула улыбка, и он вполголоса промолвил теперь уже пустому коридору: — Какая пылкость… Шпиону было не жалко потратить на букеты хоть всю свою годовую зарплату — он почему-то был уверен, что все это не бесполезно. Давно он с такой силой никем не увлекался. И это стоило каждой неудачной попытки и каждого цента. Снайпер казалась полностью безнадежным номером, но Шпион не был бы таким хорошим дамским угодником, не умей он находить подход к каждой. И к этой строптивой тоже найдет, дайте только время. В конце концов, кто не пытается — тот ничего не получает. Шпион, выпустив изо рта облако сигаретного дыма, мечтательно закатил глаза к потолку, вновь затягиваясь сигаретой и размышляя о том, умерит ли Снайпер свой пыл, увидев перед собой пионы.