spyper

Ранним утром на базе всегда очень тихо. В любое другое время суток на обоих базах царит бесстыднейший кавардак. Возвращаясь с битвы как по часам ровно в три, грязные, уставшие и окровавленные, наемники приносят с собой на базу галдеж и оживление, которые не утихают до глубокой ночи. Но по утрам в деревянных коридорах стоит звенящая тишина, которую нарушает только басовитый храп из комнат или скрип подошвы в лазарете. Пока не дадут утреннюю сирену, пока команда не соберется вместе, пока не начнется новый бой — база будет обителью тишины и покоя. Жаль, что свое хрупкое умиротворение она не в силах удержать надолго. Ты мало спишь — профессиональная привычка. Встаешь очень рано, пока еще стоит пресловутая тишина, пока можно немного расслабиться и побыть наедине со своими мыслями и утренней рутиной. В окна бьют желтые лучи восходящего солнца. Скромная кухонька на базе выделяется среди остальных помещений своей необыкновенной чистотой — чище был только лазарет. Не кусай руку, которая тебя кормит и не сори там, где ешь — на удивление здравая политика для толпы психов. Политика, подкрепляемая всевидящими глазами Медика, который коршуном кидался на всех нарушителей дисциплины. Войне — военные порядки. Кстати о войне. У Снайпера очень тихие шаги и крадущаяся, охотничья походка. Порою в мыслях ты отвешиваешь ему поклон — Снайпер зря о профессионализме не трепался. Он входит, осматривается исподлобья, на долю секунды его взгляд задерживается на тебе. У него невероятные глаза, спрятанные за стеклами очков, но ты всегда предельно точно знаешь, когда они смотрят именно на тебя — словно ножами по спине царапают. Когда он садится за стол и тянется за брошенной на краю газетой, ты ставишь перед ним кружку с черным кофе. По давнему обыкновению, уже вошедшему в привычку, кофе ты варил исключительно для себя. Но именно в это утро твои мысли вновь так не вовремя обратились к стеклам запыленного фургона, и вторая чашка как-то сама собой перетекла в руки. Снайперу повезло, что кофе еще не остыл. Он на несколько долгих секунд глазеет на поднимающуюся от темной глади дымку, моргает и хрипло произносит: — Это что? — Это называется завтрак. — С каких это пор ты готовишь завтраки? — Снайпер ворчливо огрызается, но все же берет в руки свою жестяную кружку с нелепой надписью. С этих самых, ты полагаешь. На самом деле Манди далеко не всегда появлялся на базе — фургон с лихвой заменял ему предоставленную компанией комнату на базе, а разожженный костер — плиту на кухне. Не последнюю роль играла его асоциальность — Снайпер отвратительно вливался в коллектив, предпочитая избегать его вообще. Тактическое отступление от неприятных вещей — обычный защитный механизм. Скорее в безопасное укрытие старых бараков или собственного фургона, вместе с единственным другом — винтовкой. Ты как-то и не подумал, что бы сделал, не приди Снайпер на завтрак вообще. Его компания с недавних пор воспринималась как что-то само собой разумеющееся и постоянное. Оглянись, протяни руку — и без промедления замаячит на горизонте ярко-красная рубашка и воздух наполнится запахом сигаретного дыма. На самом деле, глупо думать, что он действительно всегда находится где-нибудь неподалеку. Однако глупости тоже иногда срабатывают. Снайпер молча цедит свой кофе, не поворачиваясь и не заводя разговор. Слишком сильное испытание, с утра он его не выдержит. Однако его хватает на то, чтобы в какой-то момент обронить «спасибо», которое адресует больше кофейной глади, в которой беспрестанно надеется утопить свой взгляд, нежели тебе. Он крепко сжимает кружку в ладони, просунув пальцы через ручку. Ты коротко киваешь — кофе действительно очень вкусный. Ты пытался учесть его вкусы. Повезло, что ты знаешь о нем больше, чем положено знать коллеге. Вас ведь можно так назвать — вы работаете вместе. Ты знаешь, когда его день рождения и в какой бар он обычно ходит по выходным. Безобидные дружеские пустяки так бесстыдно перемешаны в твоей голове со знанием того, как выглядит шрам у него на бедре и сколько ресниц у него на глазах. Ты, кажется, сосчитал их все до единой. Ты ведь очень внимателен. Пусть пьет свой кофе. Ты не добавлял сахар. Ты слишком хорошо его знаешь. На столе лежит тарелка тостов, но ты к ним не притрагиваешься — тосты у тебя не в чести. Интересно, будет ли есть Снайпер. Временами он напоминает тебе чахлое нездоровое деревце — высокое и тонкое. Он не ест слишком часто — видимо привычка подолгу голодать среди бесплодных песков подавила низменные инстинкты. А еще развила умение есть все, что только возможно и невозможно вообразить. Ты не раз еще припомнишь ему скорпионов. Фу. Пальцами нащупываешь на столе царапину от ножа и проводишь по ней рукой. Стол деревянный, с расцарапанной поверхностью и следом от дроби. Это — третий стол на твоей памяти. Первый пал жертвой ракет Солдата, второй после проведенной на нем импровизированной операции и пары погромов был потрепан настолько, что его отдали Пиро — на дрова. Третий поставили три месяца назад. Эти же три месяца назад ты запомнил, что кофе Снайпер пьет без сахара. Он намазывает тосты маслом и громко хрустит, уткнувшись длинным носом в черно-белые страницы вчерашней газеты. Очки слегка съехали по крутой переносице вниз, отбрасывают блики от лучей утреннего солнца. На самом деле ему вряд ли интересны новости Туфорта — он бывает там только на выходных, большей частью потому, что ты его туда затаскиваешь, когда сидеть на базе становится совсем невтерпеж. К тому же, не тот Снайпер человек, чтоб интересоваться местными новостями. Его бы мог заинтересовать разговор о новых моделях оптических прицелов. Он бы с удовольствием почитал о разведении хищных птиц. Внимательно выслушал бы ворох чьих-нибудь охотничьих баек. Но в жизни бы не воспринял всерьез туфортские новости. Он просто ищет, чем бы занять руки и забить пространство перед глазами, сделать вид, что он занят, чтоб к нему никто не приставал. Надеется, что тонкие газетные листы упрячут его от остального мира. Возможно, он надеется спрятаться и от тебя — ты ведь сидишь на соседнем стуле и откровенно пялишься на него которую минуту. Упс. Ты просто немного задумался. Ничего такого, Снайпер. Ты достаешь из кармана брюк сигарету — одинокую, изломанную, одолженную когда-то давно не то у самого Снайпера, не то у Солдата. Не важно — тебе просто хочется насытиться своей порцией никотина и занять чем-нибудь руки. Ты просишь у Снайпера закурить — пиджак с металлической зажигалкой остался в комнате, на тебе только выглаженные брюки, белоснежная рубашка и алый галстук. Сейчас он алый, а не бордовый, красный или гренадиновый. Мысленно усмехаешься — голос Снайпера в твоей голове уже начинает ворчать свое: «Они, блять, все красные. Только вот этот какой-то розовый.» Вот уж кому нет дела до красного цвета, если это не цвет растекающейся по полу крови и разбрызганных мозгов. Наверняка этот — его любимый. Он прикуривает тебе от спичек — трогательная манера. Ты его благодаришь — услуга за услугу. Ты приготовил ему завтрак — он дал тебе потравиться никотином. Среди команды курить за столом считалось негласным запретом. Однако тут все равно никого нет, кроме Снайпера, который не против. Ему нравится запах твоих сигарет, хотя он и под дулом пистолета в этом не сознается — не то от гордости, не то от застенчивости. Может быть где-то в разгар сражения он, перебегая в другое гнездо, открытый и беззащитный, улавливает среди крови и гари легкую тень запаха твоих сигарет, и это придает ему сил бежать дальше. А позже, когда война снова застынет на паузе до следующей утренней сирены, уткнется тебе в шею и ты погладишь его по напряженным мышцам спины. Твоя комната станет ему деревянным бараком, старым фургоном и мятой газетой — раковина, в которую он может забиться. Он всегда сутулится, напряженный и настороженный, не расслабляется даже когда читает газету. Ты никогда не видел людей, которые так сутулятся. Ты никогда не видел людей таких же, как Снайпер. Таких же невоспитанных, холодных, опасных глупцов. Таких же преданных, спокойных, храбрых авантюристов. Снайпер бы никогда не стал твоей тихой гаванью — он всегда будет жарким ветром в твоих волосах. Как-то совершенно нелепо и неожиданно ты умудрился в него влюбиться. И это очень непросто. Будь он женщиной — все было бы намного проще. Не было бы игры в угадайку, не пришлось бы трижды думать над каждым движением, не было бы этой глупой потребности в прятках. Но ты знаешь, что ни одна женщина не сорвется с тобой на край света, ни от одной женщины не пахнет дорожной пылью и оружейной смазкой и ты крепко уверен, что ни одна из всех девиц мира не будет с тобой курить в темном углу вдали от чужих глаз и лающе смеяться в ответ на твои остроты о чужой команде. Конечно, все могло бы быть бесконечно проще. Но ты никогда не искал легких путей. Снайпер по-прежнему зажимает в руках опустевшую кружку, когда встает, а ты под натиском сентиментальных настроений не можешь удержать себя в руках — встаешь вслед за ним. Не успевает он дойти до рукомойника, как твои руки уже оказываются на его плечах, переходят вверх к шее, чтоб аккуратно развернуть и заставить посмотреть тебе в глаза. Снайпер смотреть в глаза упорно не хочет и постоянно косится на единственный ведущий на кухню ход. Может он подумывает, как бы от тебя сбежать. Ты уже привык не обижаться. Иногда Снайперу нужно отдохнуть даже от тебя. Но сейчас ты хочешь, чтоб он остался. Ты не произносишь вслух, ты говоришь иначе — руками, вверх и вниз к острым скулам и к загорелым рукам с острыми локтями. Невербальное общение — спасительная ниточка для того, кто в словах плутает, как среди трех сосен. Ты видишь, как от твоих движений он сразу растерял все свои колючки. Ты ерошишь его аккуратно зачесанные назад каштановые с проседью волосы, притягиваешь к себе для поцелуя. Он отшатывается от тебя, как от огня, и ты не можешь сдержать горькое чувство обиды где-то под ложечкой. — Не надо. Увидят еще… — он заворачивает шею, чтоб еще раз проверить пустой коридор. — В такой ранний час нет никого, кто смог бы нас потревожить, mon ami, — фраза выходит даже слишком елейной, но на Снайпера, кажется, срабатывает, и он со вздохом сдается тебе на растерзание. Ему приходится заломить шею и немного нагнуться, чтоб ты мог дотянуться до его губ. Сущей нелепицей было бы для тебя его обмануть или запутать. Ни его меткого глаза, ни чуткости не хватит, чтоб разглядеть и почуять в твоих, таких родных для него словах злой умысел. Привязанность может творить с людьми злые шутки — Снайпер это прекрасно знает и сам, поэтому привязываться к людям старается как можно меньше. Плевое дело — взять за руку, состроить глазки и заискивающе так спросить: «Ну пожалуйста, мне действительно нужно.» Снайпер в ответ на это наверняка лишь почешет затылок и замешкавшись ответит: «Ну, если надо…» И не важно, о чем ты его попросил — принести чашку чая или застрелиться. Если бы вы не успели вовремя среагировать на послышавшиеся в коридоре тяжелые шаги — вы бы пропали. Снайпер мгновенно бледнеет и бесцеремонно сбрасывает с себя твои руки как раз когда ты целовал его в колючую щеку. Туман в голове рассеивается, потревоженный страхом, и ты успеваешь отойти к краю стола как раз в тот момент, когда на кухню входит Медик, принося с собой какое-то странное воодушевление. Вид у него слегка помятый, но покрасневшие от недосыпа глаза светятся искренним детским счастьем. Медик действительно любит свою работу — настолько, что часов в сутках начинает не хватать. Ты надеешься, что он не успел увидеть как на твоем лице на долю секунды мелькнула грусть и досада. Как всегда, в самый неподходящий момент!.. Снайпер выглядит немного огалдело, ставит наконец кружку в рукомойник и потирает рукой щеку, будто к ней что-то пристало. — Утро доброе, док. — Was? Ах да, guten Morgen, guten Morgen, — Медик широко зевает, прикрыв рот рукой, умудрившись при этом не потерять крайне счастливого вида. Выпущенный из твоих рук, Снайпер вновь возвращается в обычное состояние. Брови съезжаются к переносице, лицо сразу становится острее и злее. Он полосует тебя своим привычным хищным взглядом и тебе сразу становится как-то не по себе. Он кисло роняет: — Увидимся на респауне. И уходит, сутулясь, пока исполненный счастья Медик копается в кухонной утвари.