Кто-то, кого я любил

Я прихожу домой и кидаю газету на стол. Заголовок на первой странице кричит, что в Нью-Йорке объявился загадочный наёмник. Статья утверждает, что он носит маску, имеет железную руку и убивает важных антифашистских деятелей: за несколько дней мертвы уже один сенатор, один член чёрт-пойми-какого совета и один учёный-медик. Статья же настоятельно рекомендует не ходить ночью по улицам в одиночку и не пытаться поймать преступника собственными силами. Я усмехаюсь. Мне не хватит сил не только на то, чтобы преступника ловить, мне вообще ни на что не хватит. Не знаю, если честно, как я в таком состоянии всё ещё существую. Я опускаюсь на пол и закрываю глаза. Я уже совершенно не знаю, что мне делать. С момента отъезда матери прошло уже три месяца. Видения вроде как ушли, кошмары вроде как прописались в голове на постоянное место жительства. Писем не было. Каких-либо других знаков тоже. Не было ни надежды, ни веры. Только любовь, такая странная, необъяснимая, нездоровая. Я много спрашивал себя, и не мог понять, почему. Откуда взялось это чувство, называется ли оно так, как его называю я, имею ли я право на него? Я не мог ответить. Я с трудом жил в этой реальности. Моё тело было истощено вечными причудами моего больного сознания. Я устал от всего: от необходимости работать, просыпаться по утрам, надеяться, ждать, и даже от собственного существования.

***

Я шёл на почту, отправить денег той тётушке, у которой сейчас была мать. Денег у меня не было особо много, но я считал своим долгом помогать ей, а потому отправлял столько, сколько мог. Состояние было паршивое, настроение тоже. Я шёл, заставляя себя делать каждый шаг. Наверное, поэтому я долго не замечал, что около одного из зданий была какая-то толпа, которая тревожно вздрагивала, порывалась бежать и кричала. Когда я подошёл ближе, стало понятно, что она бежит с какой-то из соседних улиц. Я не знаю, что мною руководило, но я пошёл посмотреть. На улице разрозненно стояли растерянные солдаты, прижавшиеся к зданиям по краям, в центре была машина, совершенно изуродованная, недалеко на земле лежал человек, а в нескольких метрах от него стоял кто-то, и я заметил момент полёта пули в грудь несчастного. У кого-то была железная рука, маска на лице, и длинные (я бы даже сказал патлатые?) волосы. Он, очевидно, почувствовал появление нового лица и, пристрелив того мужчину, обернулся. Был это ветер, резкое движение или что-либо ещё – я не знал. Маска спала, и я увидел лицо. Его лицо, которое не было его лицом. На нём не было ни малейшего выражения, знакомого мне. За те несколько секунд, что мы смотрели друг на друга, ни одна черта не выразила узнавания, не мелькнуло ни одной искорки в пустых, мертвенно-холодных глазах. Он не выглядел человеком, и, я думаю, человеком не был. Последнее, что зацепил мой взгляд, была какая-то пуговица на одежде. Металлическая, с гравировкой черепа, от которого расползаются несколько змей, запачканная в крови.

***

Перед глазами плывёт. Тошнота подступает к горлу, и всё заволакивается знакомой красной пеленой.

***

Я не знаю, что это было. Я не знаю, кто был он, а главное, почему он был таким. Я не могу объяснить этого. Единственная вещь, которая мне ясна: я никогда не дождусь, он никогда не вернётся. Я не знаю, что будет теперь. Я не знаю, встретимся ли мы снова. Я не знаю, смогу ли я когда-либо забыть это. Я даже не знаю, переживу ли я это. Я совершенно ничего не знаю.

***

Кто-то, кого я любил, теперь мёртв. Он никогда не будет прежним. Я, думается мне, тоже.