Король гламура, король Подземелья

Был уже вечер, когда Меттатон буквально влетел в квартиру ураганом и станцевал по комнате, изящно взмахнув мантией. — Альфис, Блуки, я красавчик! — В-вот я даже не сомневалась, — отозвалась ящерка. — Как всё прошло? — Ни слова больше, дорогуша! Ты же не хочешь, чтобы я не давал тебе спать до рассвета? За меня тебе всё расскажет мой лучший друг — телевизор! Включай скорее, дорогуша, меня покажут по человеческому телевидению! Меттатон снова эффектно крутанулся, позируя на ходу, и после этого не менее драматично, как сказала бы Андайн, «с выпендром», приземлился на диван, на котором спала учёная. Альфис, усмехнувшись, нажала на кнопку на пульте. Как раз начинались новости. Женщина-диктор в строгом сером костюме начала репортаж: — Важнейшее событие современной истории: с президентом встретился правитель Королевства Монстров Меттатон. По официальным данным, ему и двум его приближённым удалось покинуть Подземелье за счёт образования кратковременной связи между душами человека и монстра. Встреча произошла сегодня в одиннадцать утра. Начинаются серьёзнейшие переговоры. О подробностях вам расскажет корреспондент Майкл Форбс. И вот на экране появился сам Меттатон. Он не шёл — шествовал, расправив плечи, подняв подбородок и гордо улыбаясь окружающим. Безупречная мимика, отточенные движения, грациозная походка — практически дефиле по красной ковровой дорожке среди недешёвых правительственных интерьеров, кое-где даже отделанных лепниной и позолотой. Воистину королевское действо. Было абсолютно не похоже, чтобы Меттатон хоть кого-нибудь смущался: казалось, его совершенно не беспокоили все эти люди в официальных костюмах вокруг него. Как и тот факт, что он резко выделяется на их фоне с ног до головы — от «фриковской» чёлки, закрывающей пол-лица, до ярко-розовых сапог на каблуке и собственно мантии. Меттатон явно ощущал себя не белой вороной, а звездой, которая уделает всю эту серую массу. Альфис невольно заулыбалась. В центре главного зала Меттатон и президент пожали друг другу руки и уселись в кресла друг против друга. О чём они говорили, слышно не было: губы шевелились беззвучно, в качестве звукового сопровождения шла болтовня корреспондента. У Альфис чуть крыша не поехала от дождя непонятных и даже страшных на слух словосочетаний: какая-то ООН, такой союз, сякая организация, эдакая коалиция… Видимо, это были все те инстанции, с которыми Меттатону ещё только предстояло столкнуться в будущем. Тем сильнее за робота хотелось уцепиться: он не боялся. На вид уж точно. Продолжал обворожительно улыбаться, сидеть в красивой непринуждённой позе и безостановочно болтать. «Вслух» в репортаже прозвучало лишь несколько его фраз. — Ты отлично выглядишь, — призналась Альфис. — П-просто всё… Как репетировал. — Ну-у-у… Отчасти репетировал. У себя в голове. Я очень давно продумывал, что говорить, что отвечать на возможные вопросы… А в остальном я тот ещё мастер импровизации. Ах. Дорогуша, я взволнован. И не только ответственностью… Но и тем, что меня видят все люди! Я в эфире! И на меня там было нацелено столько объективов! — Этого и следовало ожидать… Ведь ты же звезда… — проговорил Напстаблук. — Истинная звезда Подземелья и Поверхности, — подтвердил Меттатон, выключая телевизор: там начинался другой репортаж, который был ему уже совершенно неинтересен. Он встал с дивана, дошёл до двери и остановился в проёме, вновь принимая привлекательную позу. — И будем уверены, что моего обаяния хватит, чтобы переубедить всех хейтеров. — Хейтеров?.. — О, Блуки, я не наивный деревенский мальчик. Джонсоны нас предупредили, что в мире хватает людей, которые против выхода монстров наружу. Да и к тому же… Сам президент, когда мы закончили общаться, а репортёры разошлись, пожелал мне удачи с этим. Мол, будьте осторожны и всё такое. Из этого я делаю вывод… что среди местных больших шишек недоброжелатели тоже будут. И, возможно, немало. Но знаете что? Чем больше тьмы, тем ярче видны звёзды. Так что я обещаю, дорогуши, всё будет тип-топ. И потянулись политические будни. Встречи происходили регулярно, почти каждый день. Президент и корреспондент в новостях не врали: в страну в кратчайшие сроки начали съезжаться главы других государств. Будущее переселение монстров на Поверхность было событием для всего человечества. Людям предстояло слишком многое обсудить с Меттатоном… И, учитывая настрой некоторых из них, Альфис смотрела первые несколько телерепортажей с тревогой. Потом смотреть практически перестала: краткий пересказ принятых решений ей ничего не давал. Ей было куда более интересно, как справляется Меттатон, каковы его впечатления… А этим робот делился и сам, приходя домой. — Знаешь, Альфи, ещё в Подземелье меня поразил тот факт, что люди разговаривают на разных языках. Серьёзно! Когда Грегори мне рассказал, что люди буквально употребляют абсолютно разные слова для обозначения одних и тех же вещей, это прозвучало… странно. А теперь я убедился в этом лично! Все те, кто приехал со мной поговорить… Ну, они знали местный язык и весьма неплохо на нём говорили, но я слышал, как они общались иначе… Это так любопытно. Они объясняют это разными национальностями. Хм. Это как если бы у нас призраки говорили на одном наречии, рыбы на другом, скелеты на третьем… В некотором роде даже хорошо, наверное, что монстры не люди. К другим языкам у Меттатона явно пробудился интерес. Правда, политическими трактатами на них он не увлекался. Довольно скоро робот обратил внимание на песни. В свободное время они с Напстаблуком частенько усаживались вдвоём и слушали из одних наушников напевы со всего мира — на французском, на немецком, на японском… Не понимали ни слова, пока не читали перевод, но звучание действовало на них завораживающе. У кузенов даже начали появляться любимые исполнители. Меттатон даже написал парочке из них восторженные отзывы и уломал Напстаблука сделать то же самое. В ответ получили благодарности… Но не всё новое, с чем столкнулся Меттатон, приносило ему удовольствие. Сам процесс обдумывания всевозможных договоров, соглашений и законопроектов осознавался им как что-то невероятно скучное, пусть и очень важное. Волей-неволей робот поймал себя на том, что заниматься придумыванием королевских указов в Подземелье было куда легче и… занимательнее? — Меттатон, т-ты уже три часа сидишь в компьютере… Ох… А завтра тебе на очередную встречу. Разве ты не хочешь, эм… Отдохнуть? — Отдохнёшь тут! — Меттатон с такой силой откинулся на спинку стула, что едва не рухнул вместе с ним на пол. — Мы тут с Папирусом пытаемся продраться через эти дикие юридические дебри. Я не знаю, чем думают люди, когда это составляют… Вот объясни мне: зачем повторять название законопроекта длиной в добрых три строки через каждые пять слов? Специально, чтобы я запутался, ничего не понял и дал себя облапошить? — Ну… Кстати, не исключено. — А вот фигушки. Я им в ответ такую формулировку накручу… Сами себе все мозги сломают. — П-папируса-то ты зачем мучаешь? — Мучаю? Абсолютно не мучаю, дорогуша. Мы просто обмениваемся новостями. Ну, точнее… начинали с этого. А потом Папирус решил в это полезть. Он подумал, что мне необходима связь с Подземельем и регулярные совещания с ним. Чтобы монстры через него передавали мне, чего они хотят, а мы с ним потом вдвоём придумывали, как это всё грамотно оформить с точки зрения современной политики. Вот сидим, страдаем… Всё на благо народа, всё на благо народа! — Меттатон драматично закатил глаза и сделал такое выражение лица, как будто он ради подданных не с бумагами за столом сидел, а ходил босиком по раскалённым углям в ободранном тряпье. — Ох… Ч-что ж… Просто позови, если тебе что-то понадобится. Правда, звать не пришлось: после пары часов очередного такого сеанса внимание Альфис, мирно заваривавшей себе чаёк где-то на кухне, привлёк… даже не хохот — откровенный ржач. Поспешно вернувшись в комнату, она застала согнувшегося пополам от смеха Меттатона, а рядом с ним — очень недоумевающего Напстаблука. — М-меттатон? Ты… Ты с ума сошёл? — Ну… аха-ха… Почти, дорогуша, почти… Просто мы с Папирусом… ха-ха-ха… Так устали ломать головы… Ха-ха… И Папирус в шутку предложил набор слов в качестве фразы из договора. Мне понравилось, и я сделал то же самое. И, в общем… А-ха-ха-ха-ха… У нас за последние полчаса вся переписка — это договор из бессмысленного набора слов. — С ума ещё не сошёл, но п-почти. Уф. Ну… Этого следовало ожидать? Р-разгрузка… Даже роботу нужно б-беречь разум и психику. А то как произойдёт сбой… Ну, эм… развлекайся? И… Прошу. Проспись хорошенько. — Проспаться не забуду, красотуля. Всё-таки мне нужно быть достаточно отдохнувшим, чтобы завтра вступить в новый словесный поединок. Отбитые запутанные формулировки — это лишь часть шоу, участниками которого они вновь станут. Мой язык слишком острый, а моё сияние слишком яркое, чтобы они могли чувствовать себя комфортно. — Н-не переборщи… А то мало ли… — Я держусь в рамках. Но, как, между прочим, говорила мне когда-то и ты сама… Я собираюсь быть только собой. Я звезда. И люди должны это понимать, дорогуша. В том, что Меттатон — звезда, убедились все и довольно скоро. Поначалу от него ожидали разве что особого «национального колорита», присущего монстрам. Его гламурные внешность и повадки сперва не особо смутили. Среди людей уже не раз появлялись этакие глянцевые селебрити, которые вдруг понимали, что хотят попасть в депутатские кресла. И ведь попадали. И быстро сливались с общей массой, чётко разделяя жизнь звезды и жизнь чиновника, сцену и официоз. Меттатон не разделял. Уже в первый свой выход в свет он смотрел на всех взглядом, ясно выражавшим безграничную уверенность в себе. А потом, стоило ему увидеть один раз в лицо своих оппонентов и вечерком загуглить информацию о каждом из них, он и вовсе начал превращать эти встречи в шоу. Не буквально, конечно. Петь и танцевать не принимался. Но то, как он себя вёл и как «отстреливался» словами, привлекло внимание. — Приветствую, дорогуши! — начинал он всякий раз, появляясь на переговорах. — Дорогуши? Простите, но… — возразил было один из оппонентов, когда это прозвучало впервые. — О, прошу прощения, что не объяснил сразу. Дело в том, что в моих устах это очень ценная формулировка, выражающая исключительно бережное отношение к собеседнику. «Дорогуша» показывает, что я дорожу отношениями с тем, с кем разговариваю. А что, у людей это не так? — и Меттатон с самым неподдельным любопытством в глазах воззрился на человека. Тот замялся. Грегори, который присутствовал почти всегда, стоило большого труда сохранить каменно-учтивое выражение лица. Особенно тогда, когда «большие шишки», как называл их про себя Меттатон, через пару сеансов реально поверили, что «дорогуша» в Королевстве Монстров — это действительно официальное уважительное обращение. Когда они сами начали называть Меттатона дорогушей, уже сам робот изо всех сил старался не хихикать. Ему явно доставляло удовольствие видеть, как протестующий против него политик поднимался с места с возмущённым: «Позвольте, дорогуша!!!» Протестующих, кстати, оказалось более трети собравшихся, и Меттатона это внутренне тревожило. Ведь если это лишь несколько выразителей общественного мнения… Сколько же недоброжелателей скрывается в верхнем мире на самом деле? И как их распознать за пределами Интернета, где они все смелые анонимы, кидающиеся оскорблениями в никуда? Как роботу ни было больно это признавать, но он ощутил укол разочарования. На Поверхности ему быстро сделалось ясно, что обольщаться насчёт людей не стоит. А чтобы найти среди них друга, надо ещё очень постараться. Это заставило его куда сильнее ценить семью Джонсонов. А ещё озадачиваться тем, как отшить всех недовольных и при этом расположить к себе. Проблемы возникали на каждом шагу. Меттатона попытались поставить в тупик уже с тем, куда расселять освобождённых монстров. — Если вас там всего около тридцати тысяч, то всё ваше Королевство может уместиться в пределах одного города. Причём небольшого. Почему бы вам не построить себе жилую зону вокруг горы Эботт и не остаться там? О границах договоримся. — Ну… Разные монстры приспособлены к абсолютно разным климатическим условиям. Вряд ли все смогут чувствовать себя здесь комфортно. К тому же… Вокруг горы Эботт простирается густой лес. Чтобы построить там город, придётся его вырубить. Вы только представьте, какой ущерб для экологии! Куча загубленных растений, оставленных без крова и еды животных! Господи, что скажет Гринпис?! И это не считая того, что это выльется в огромную сумму денег, которой нет даже у меня! А значит, это долги! Многие годы неизвестности и, возможно, нищеты! Разве так можно, дорогуши! Проникнутый искренним ужасом и сожалением голос Меттатона разносился по всему залу. Часть людей смотрела на него сочувственно, часть скрипела зубами. — А вы говорите: искусственный интеллект, искусственный интеллект… — раздалось чьё-то тихое бурчание. — Искусственный? — Меттатон всё-таки услышал. — Отнюдь, дорогуши! Мой интеллект самый что ни на есть живой и настоящий! Я чувствую и мыслю, как и все живые монстры! Иначе на что мне душа? Я тонкая и хрупкая натура, между прочим! — Настолько тонкая и хрупкая, что тащите на себе целое государство, — пробурчал раздосадованный политик. — Представьте, что я хрустальная ваза. Вы когда-нибудь разбивали вазы? А на разбитое стекло нечаянно наступали? Потом даже ходить невозможно — такая боль! Вот и я подобного сорта. Прекрасный, изящный, хрупкий — но прожигающий насквозь за своих подданных! — Мы сейчас всё-таки о расселении или о вазах? Давайте вернёмся к теме. Вы предлагаете предоставлять монстрам жилые дома в человеческих государствах? Чтобы они жили абы где, но при этом по вашим законам? То есть нам за свой счёт давать вам дома, а потом не сажать вас, допустим, за убийства людей, потому что по вашему закону так будет не принято? — Какие убийства людей, вы о чём? У нас исключительно мирные намерения! А за тех шестерых детей мы объяснения уже дали… Да и вину свою уже искупили. Смертями… очень важных для нас личностей. Кстати о законах. Разве мы здесь не для того, чтобы обговорить правила сосуществования? Мы разрушим невидимый забор, чтобы поставить видимый забор? Интересно. Нет, я, конечно, могу придумать сногсшибательно гламурненький и супермодный дизайн забора, но какой в этом смысл, дорогуши? Давайте поступим иначе. Вы озвучите мне свои требования в полном объёме, а я вам потом скажу, к какому мы можем прийти компромиссу. Дело двигалось туго. Если президент страны, в которой оказался Меттатон со своими спутниками, готов был предоставить монстрам несколько обширных жилых зон (правда, не бесплатно — Меттатона сразу предупредили, что ему придётся выкупать эти участки за очень крупные деньги), а несколько человек его поддержали, то все остальные напрочь отказывались открывать для монстров свои границы и вслух, хотя и без оскорблений, досадовали, что нельзя лишить чужую расу магии, потому что она из неё физически состоит. В конце концов робот решил сразу с места в карьер не бросаться, оставить в покое недовольных, пообещать им, что монстры к ним не поедут, и ограничиться местным гостеприимством. — Н-не расстраивайся, хорошо? — утешала его Альфис дома. — В-возможно, оно и к лучшему… Наверное, пока мы не понравимся людям, безопаснее жить одной кучей… — Кто знает, может, ты и права, красотуля. Сейчас лучше сосредоточиться, на каких условиях нам быть одной кучей. Пока я борюсь за то, чтобы нас с людьми уравняли в правах. Дело нелёгкое. Они готовы поубивать друг друга за расовую дискриминацию, но когда одни люди защищают нас, другие — те же самые, что орут про равноправие чёрных, белых и жёлтых — требуют, чтобы мы не высовывались из-под горы Эботт. И знаешь, что самое идиотское? — Меттатон упал спиной на кровать, закидывая ноги на спинку и принимаясь нервно смеяться. — У этих господамов миллион один качественно снятый мультфильм про то, как в мир людей попадают монстры. Серьёзно! У них масса мультиков про неведомых существ, некоторые даже будь здоров как похожи внешне на нас! В каждом мультике обе расы находят общий язык и живут счастливо. Готовая инструкция, бери и пользуйся! Да даже проще, потому что я не настроен против них! Так нет же! — Н-но ведь не все такие… Чуть больше трети… — Это немало. Крупноват осадочек, красотуля. Они настоящая заноза в моей идеальной полированной заднице. Но ничего. Я справлюсь. — Ты хорошо держишься. П-по крайней мере… Ты оживляешь переговоры своими хрустальными вазами, гламурными заборами, позами, интонациями… П-полированными задницами… Ну, словесно. — Должно же быть хоть что-то незаурядное в этих кислых человеческих щах! Ах да. Представляешь, я их шокировал! Они были страшно удивлены тем, что я не хочу сажать в тюрьму Фриска! Ну, точнее… Я им так сказал. Папирус говорит, что если заключить Фриска в четырёх стенах, то произойдёт что-то страшное. Что именно — не уточняет под расстрелом. Но я ему доверяю. Так что пусть гуляет на свободе. Хотя, если честно, я бы сделал его… кхм… участником нового шоу с драмой и резнёй. Но не буду. Просто… Надеюсь с ним пообщаться как-нибудь. Не сейчас. В более удобный момент. Мне не нужны лишние глаза для такой очной ставки, а репортёры выжидают нашей встречи, как сенсации. Меттатон был прав — СМИ, часто донимавшие его по любому поводу, не раз предлагали организовать им с Фриском публичную встречу. Даже за свой счёт. Репортёрам было очень интересно, что получится, если встретятся убийца монстров и их король. Чисто профессионально Меттатон их понимал и даже признавал, что, вероятно, на их месте вёл бы себя так же — как-никак, эксклюзив, возможность значительно поднять свои рейтинги и всё такое. Вот только никакой практической пользы из этого извлечь было нельзя. И робот не спешил. Что характерно — Фриск тоже не поддавался на уговоры и отказывал журналистам. Хотя сбежать не пытался. Как-то раз, когда Меттатон сидел в Интернете, ему вдруг пришло уведомление: «Фриск Решительный хочет добавить Вас в друзья». Страница была верифицирована. Неслабо опешив, робот принял заявку. Завязалась переписка. Фриск поинтересовался делами и самочувствием робота, спросил об Альфис и о Напстаблуке, упомянул о Флауи… Узнав о судьбе цветка, сказал только: «Что ж, это и не могло продолжаться вечно. Мы всё равно однажды увидимся. Когда вы выйдете на Поверхность окончательно». «Кстати о встречах. Почему ты отказываешься со мной видеться, дорогуша? — спросил Меттатон. — Боишься меня?» «Ничуть. После Андайн мне явно некого бояться. Я отказываюсь потому же, почему и ты. Не нужен лишний шум. Я не пытаюсь от тебя сбежать. Я знаю, что ты хочешь поговорить. Как посчитаешь, что нашёл удачное время пообщаться — пиши. Я скажу, где и когда меня можно найти. Убивать не буду. За пределами Подземелья я никого не убиваю. Ну и на всякий пожарный вот мой номер телефона. Собственно… Это сообщение — главное, ради чего я тебе написал». К счастью для Меттатона, журналисты интересовались не только Фриском, хотя после добавления его в друзья переводить тему стало ещё сложнее. Обратив внимание на его красоту, в погоне за новинками несколько модных журналов предложили Меттатону фотосессию. Робот охотно согласился. Он обожал позировать, а стать знаменитостью наверху мечтал даже теперь, столкнувшись с неприятными личностями. Не отказал никому. Уже через пару дней обложки гордо запестрели его изображениями: по грудь, по пояс, в полный рост… Меттатон купил все экземпляры, чтобы похвастаться Альфис и Напстаблуку. Ящерка долго листала глянцевые изображения, с затаённым дыханием вглядываясь в соблазнительно изгибающегося Меттатона. — М-меттатон… А м-можно… Можно я… эм… — Я охотно дарю это тебе, дорогуша. Ты оправдываешь мои ожидания. Никто не может устоять перед моим сногсшибательным телом. Даже его создательница, — и Меттатон как-то странно усмехнулся. В интервью робот старался уходить от политики. О монстрах говорил, конечно, и говорил много, но никогда не забывал любой ценой высказаться о себе как о творческой личности. Это привлекло внимание кое-кого ещё. Однажды к Меттатону добавился в друзья один из его любимых исполнителей, которому он когда-то писал хвалебный отзыв. Как выяснилось, получив признание короля Подземелья, французский певец заинтересовался его персоной, раздобыл кое-какую информацию, почитал интервью, посмотрел фотосессии, прикинул, что да как… И, дабы окончательно оценить его талант, попросил его спеть. Меттатон не просто спел. Он снял видео, где поёт и танцует. Во дворе дома. Заработав себе попутно зрительскую аудиторию из живших в доме чиновников. В ответ получил следующее: «Вау. Если вы так шикарно смотритесь на любительском видео без монтажа, звуковой обработки и декораций, то что же будет, если дать вам возможность нормальных студийных съёмок… Я вообще зачем писал-то. Дело в том, что я скоро прилетаю к вам туда, есть дела. И я подумал… Почему бы нам с вами не объединиться творчески? У вас явно есть политические проблемы. А поскольку я не из ксенофобов, я могу подбить свой знакомый творческий коллектив помочь вам снять что-то вроде мини-мюзикла о монстрах. Это должно помочь». Меттатон почувствовал, что душа заходится от восторга. Он отстучал: «О, дорогуша, это было бы просто чудесно! Это отличная возможность заставить сердца запеть! И вернуться к пению самому. Мне так не хватает творчества…» Певец прислал: «Понимаю. Читал в интервью, что у вас не было выбора. Но вы держитесь. Будет тяжело, но не зарывайте талант. Вы новое слово в шоу-бизнесе, это точно». — Ну держитесь теперь оба. Это один из Алискиных кумиров, — присвистнул Крис, узнав о таком повороте событий. — Антуан Дюбуа. Лучше вместе сюда не приходите, она ж вам прохода не даст, задолбает автографами и совместными фотками. Но вам повезло. По слухам, хороший чел. Так или иначе, а мысль снять проникновенный мюзикл и покровительство авторитетного (пусть и молодого) исполнителя пришлись как нельзя кстати. Потому что человечество готовило Меттатону ещё один удар. — Меттатон?.. Ты выглядишь грустным. Или даже не грустным, а серьёзным… Что там ещё случилось? — обеспокоенно поинтересовался Блуки. — Недоброжелатели увидели, что мои политические дела пошли на лад… Ах, ты же знаешь, я пошёл на ряд компромиссов, повлиял через журналы, поднял слишком большой общественный резонанс… О, и не стоит забывать мою исключительную дипломатичность! В последнее время мне хорошо удавалось добиваться изменений в законодательстве в пользу монстров и готовить почву для них. Так вот… Их это взбесило. И они собирают электронные подписи под петицией против нас. Это требование загнать нас обратно в Подземелье. Или, в лучшем случае, выделить нам территорию вокруг горы Эботт диаметром в пару десятков километров и огородить её высоким забором. Хуже всего то… Что подписей немало. И комментарии под петицией… Нелестные. Полюбуйся. ххх: Пусть этот сброд сидит у себя в Подземелье! Я не хочу делить планету с этими тварями! ууу: Может, не такие уж они и твари, но стрёмно как-то. У них есть магия, и они умеют поглощать человеческие души. А вдруг мы когда-нибудь с ними поссоримся? Что тогда? zzz: Не ссыте, их даже полсотни тысяч не набирается. Пусть живут среди нас! Чё, армия их не перебьёт, что ли, в случае чего? ссс: Да ну блин. Чего хорошего можно ждать от нации с королём-педиком? ааа: Стоп, он педик? ссс: А что, по нему не видно? ааа: Ну, эм… Как бы… У нас тоже есть знаменитости-парни с похожей внешностью… ссс: И они тоже педики. bbb: Ахах, кто там говорил про восстание машин? Вот вам, пожалуйста. Робот завоёвывает власть. Дофантазировались, %&*^T&^$%^$#. — Ох… — расстроился Напстаблук. — Обидно… Очень обидно… — Что поделать, нас предупреждали. Местное Правительство за нас… Но… Кто знает, что может случиться, если подписей соберётся слишком много. Я должен… Обязан это остановить. Как-то. Победить их предрассудки. Я смогу, Блуки. Просто верь в меня. — Я верю… — вздохнул Напста и обнял кузена, стараясь передать ему побольше тепла. Меттатон всерьёз озаботился тем, как ему разобраться со сложившейся ситуацией — продумывал реплики, набрасывал ночью сценарий, сгорбившись за столом с лампой… В разгар работы к нему пришла Альфис. — Чего не спишь, дорогуша? — тихо, чтобы не разбудить Напстаблука, спросил робот. — Думаю, как ты, — так же шёпотом отозвалась ящерка. — Я м-могу… как-то тебе помочь? — Вряд ли. Разве только моральной поддержкой. Это у тебя прекрасно получается, сладенькая, — Меттатон помедлил. — Брр… Люди такие жуткие порой… Я тут загуглил, кто такие педики… И знаешь что? Прости меня за вероятную грубость, но… Не так уж плохо, что ты здесь без Андайн. Повисло молчание. Альфис вздохнула и прижалась к роботу. Тот обнял её одной рукой и взглянул с улыбкой. — Всё наладится. И… М-меттатон… Я… Я хотела… Сейчас не лучшее время для этого, но… Может… Тебе же завтра не надо никуда идти, да? — Да, воскресенье. Никто из важных шишек не выползет на работу в такой день. Да и хорошо. Мне нужна разгрузка. — В общем… Может… Сходим куда-нибудь… Вместе? Я… Мне так неловко, но… Я п-понимаю, что ты заботишься обо мне в меру сил, готовишь для меня, следишь, ч-чтобы я хорошо выглядела и не скучала без тебя, но… М-мне… Нужен именно ты. Я не знаю, как это правильно выразить… Я… Честно говоря, я много думала о том диалоге ночью, когда про парней и девушек, и… Просто ты после этого не продолжал эту тему, что очень странно, и я… Хотела спросить… Эм… З-знаешь что? Забей! П-просто сходим куда-нибудь завтра! Обязательно! Вот. Остальное н-не важно! Забей! — и ящерка вихрем унеслась к себе в комнату. Меттатон мягко похихикал, взглянув на слегка пошевелившегося во сне Напстаблука. — Потому и не продолжал эту тему, что ждал, когда ты сделаешь шаг мне навстречу… Наконец-то, Альфи. Мне нужно было убедиться… — тихо пробормотал он. — Но, надеюсь, твоё воображение достаточно раздразнено фотосессиями и моей личной харизмой… И всей этой заботой с завтраками в постель. Что ж… Я знаю, как воодушевить тебя ещё больше. Сейчас пришло время. Меттатон убрал сценарий в стол, погасил ночник и пришёл к Альфис в комнату. — Красотуля? Хочешь, я устрою тебе сказочные сновидения? — Как? В следующее мгновение металлические руки завернули её в одеяло и прижали к груди. Ещё секунда — и вот уже явственно ощущаются мягкие покачивания, а над головой слышится убаюкивающим тоном песня… Альфис тихо охнула и расслабилась. Нежное, обволакивающее одеяло, уют, покой, тёплый металл, к которому прикасается щека, мерное жужжание вентиляции и почему-то очень длинная колыбельная… Она уснула. Меттатон уложил её в постель и легонько поцеловал в щёку. — Всё в порядке, Альфи. Просто такую, как ты, разогревать надо постепенно. От передоза намёков ты сильно испугаешься, зажмёшься, и я в жизни не вытащу тебя из раковинки. А так… Ты получила свою порцию и заволновалась, где добавка. В отношениях ты явно нуждаешься в интриге, за которой следует отдача… О, я тебе обещаю, дорогуша… — губы растянулись в кошачьей улыбке. — Она будет. Сладких снов. Надеюсь, с моим участием. Меттатон ушёл спать к себе.