Король гламура, король Подземелья

Городская романтика новосёлов: светлые стены, не закрытые пока ничем, кроме обоев, не выветрившийся ещё запах краски, мелкие потёки которой остались по углам у плинтусов (всё равно потом будут спрятаны за мебелью), море свободного пространства… Стол, пара табуреток и кресло — вот и вся мебель, да и то кресло ещё не расчехлённое из прозрачного полиэтилена. Из всей бытовой техники — только холодильник, электрочайник, стоящий на полу, да, как Альфис иногда любит подшучивать, Меттатон. Прошло чуть меньше года со времени падения барьера. Всю позднюю осень, зиму и раннюю весну Меттатон и Альфис прожили в Подземелье. Не сказать, чтобы это было удобно. Роботу часто нужно было возвращаться в человеческий мир по делам, и он вынужден был то и дело летать туда-сюда своим ходом, тратя топливо. Причём порой не только на себя, но и на Папируса. Но… Оно того стоило. Как бы там ни было, Меттатону хватило денег, чтобы к исходу весны купить себе и Альфис квартиру на последнем этаже небоскрёба. Как можно ближе к небу. Чтобы городские громады домов не закрывали его от них. Закат, встреченный ими когда-то на склоне горы Эботт, слишком отпечатался в памяти обоих. Ничуть не хотелось терять небо из вида. Меттатон любил любоваться с балкона звёздами и облаками. А ещё обожал позировать на их фоне. Почти каждый раз, как солнце начинало садиться, Альфис могла обнаружить любимого на балконных перилах. Он сидел, изогнувшись в очередной красивой позе, и томно смотрел куда-то вдаль и вверх. И ящерка не приближалась и не зажигала свет, любуясь его силуэтом издали. Ей нравилось смотреть на него… И не хотелось ему мешать. Она прекрасно знала, что он не делает вид, что увлечён — он действительно увлечён и парит душой где-то далеко. Ему есть о чём мечтать. С каждым днём всё больше и больше. Монстры переезжают. В Подземелье народу осталось всего ничего. Многие покинули пещерные своды раньше Меттатона. Робот ждал ровно до тех пор, пока не смог переместить на Поверхность свою фирму. Как только старый добрый «MTT Emporium» вписался в мир человеческого бизнеса, робот моментально собрал вещи. Никто его не удерживал. Напстаблук ушёл вместе с ними. Правда, становиться третьим в любовном гнёздышке не пожелал и, смущённо замявшись, прошептал, что предпочёл бы устроиться по соседству в какой-нибудь каморке. Так призрак стал владельцем укромной однушки, которая довольно скоро начала покрываться пылью, потому что Напстаблук большую часть времени, когда Меттатон не вытаскивал его с собой куда-нибудь, безвылазно сидел в одной комнате и залипал в экран компьютера. Монстры освободились. Жизнь закипела по-новому, многие начали заводить друзей среди людей, находить работу, устраиваться на учёбу… Для Меттатона это значило лишь одно: скоро, совсем скоро он будет свободен. До сих пор ему так и не удалось навсегда покинуть политику и вернуться на сцену полностью. Кажется, прошло слишком мало времени. Он всё ещё считался королём. Но с каждым днём для робота в воздухе всё сильнее пахло приближением драгоценной мечты. Ею он и горел, её и лелеял в душе, шепча вечерами желания далёким звёздам. Скоро. Вот-вот.

***

Однажды утром на всю квартиру раздалась трель мобильного телефона. Альфис сонно заворочалась в кресле, Меттатон, абсолютно не по-королевски кемаривший в ванне вместо кровати, не открывая глаз, снял трубку. — Алло?.. — Меттатон, приветик, это Папирус! У меня отличные новости! — А? — Ой, я разбудил тебя? Прошу прощения! Просто это правда должно тебя обрадовать! Последний монстр переехал! И мы тоже! Это значит… Догадайся, что? — Неужели?.. — Верно! Я, великий Папирус, могу наконец-то снять с тебя твоё невыносимое бремя! Эка загнул. Меттатон сначала улыбнулся, услышав, что Папирус всё ещё называет себя великим… а потом до него дошло. Он подскочил, едва не выпав из ванны. — Дорогуша!!! — Меттатон, обнови драйвера, а то виснешь, — послышалось в трубке голосом Санса. — Помолчи, Санс! Не дразни Меттатона! Меттатон, послушай! Всё, что тебе остаётся, — это назначить время и место церемонии передачи власти! Над последним стоит подумать отдельно. — И думать нечего. Я отдам тебе корону там, куда уйду с трона. Мой курорт. Идеальное место для такого торжественного события. Красота, вкус и множество телекамер. В понедельник. И точка, дорогуша. — Чудесно! Вот увидишь, я не подведу! — Я не сомневаюсь, Папи. Я не сомневаюсь…

***

Меттатона трясло. Меттатона будоражило. Меттатон не мог удержать восторженного биения души в контейнере. От долгожданного освобождения его отделяло каких-то несколько часов. Совсем скоро. Он шёл по центральному холлу курорта, гордо выпрямившись и улыбаясь всем присутствующим. Мантия в последний раз окутывала его плечи. Корона в последний раз сияла и бликовала в его волосах. Пальцы в последний раз сжимали скипетр. Меттатон чувствовал на себе восхищённые взгляды многочисленных собравшихся подданных. Отель был набит битком, часть народа расположилась на улице, некоторые даже залезли на ограду территории при курорте. Робот слышал краем уха перешёптывания. Но никто не сказал ни слова сожаления. Даже наоборот. Ощущение возникало такое, словно фанаты только и ждали момента, когда же их кумир снова станет всецело им принадлежать. Папирус выдвинулся ему навстречу с другого конца помещения, начищенный и одетый с иголочки. Не старый костюм агента, не наряд супергероя — нечто новое, стильное и подходящее случаю. Они сошлись в центре. И воцарилась тишина. Меттатон повернулся к зрителям. — Я приветствую вас, дорогуши. Сейчас мы все переживаем важный момент. Не сказать, что переломный… Согласитесь, мы все долго к этому шли и с нетерпением этого ждали… — Меттатон выразительно покосился на Маффет, выбившую себе место в первых рядах. — Но тем не менее. Времена меняются. Мы взрослеем и становимся мудрее. Могу сказать то же самое и о себе. Годы правления Королевством Монстров были для меня делом важным, безусловно, ответственным… и трудным. Я не бегу от сложностей и проблем. Но должен признать, что если говорить о царствовании… Я могу быть подлинным королём только сцены и зрительских сердец. Даже несмотря на свою безупречность и исключительную талантливость… Я не лишён слабостей. Или, вернее сказать, некоторых особенностей. И в долговременной перспективе, в череде будней и каждодневных неурядиц народу нужен совершенно другой вожак. Менее яркий, но более светлый. Менее блестящий, но более тёплый. С большим сердцем и умной головушкой. Некто более самоотверженный, не менее пылкий и страшно трудолюбивый. Речь идёт о Папирусе. Не побоюсь этого выражения — о всенародном любимце. Меттатон как-то странно выдохнул, издав короткий смешок. В образовавшуюся маленькую паузу чуть слышно донёсся голос Санса: «Ну всё, дайте ему медаль». Робот зыркнул на скелета и развернулся к его брату. — Папирус… Пришло время тебе забрать власть. Готов ли ты, дорогуша? — Всегда готов! — бодро отчеканил Папирус, покраснев до того места, где у других обычно находятся уши. — Тогда начнём. Папирус опустился перед Меттатоном на одно колено. Робот горизонтально занёс скипетр над его черепом. — Властью, данной мне когда-то моими подданными, я, Меттатон Прекрасный, слагаю с себя все полномочия и передаю их Папирусу Великодушному. Передаю скипетр, — Папирус забрал его, не поднимаясь. — Передаю мантию, — взмах — и красная ткань укрыла скелета. — Передаю корону. С короной вышла накладка: она соскальзывала с гладкой кости. Меттатону всё же удалось кое-как пристроить её на черепе, не уронив достоинства ни своего, ни преемника, но с этим определённо нужно было что-то сделать в будущем. Снова послышался голос Санса: «Бро, не парься, на двусторонний скотч аккуратненько приклеим». Меттатон отступил на несколько шагов назад, широко разводя руки в стороны. — Передаю Королевство и подданных. И себя передаю под твоё начало. — Клянусь быть хранителем и попечителем всего Королевства Монстров. Клянусь всегда заботиться об интересах своих подданных. Клянусь защищать каждого, кто попадёт в беду. Клянусь сделать всё, чтобы монстры счастливо жили на Поверхности. Клянусь быть надеждой, вселять веру и наполнять любовью. Клянусь мудро и неукоснительно исполнять свой королевский долг. И, если только понадобится, клянусь отдать жизнь за будущее Королевства. Загремели аплодисменты (Меттатон захлопал первым), все хором грянули гимн — правда, видоизменённый. Робот позволил себе поменять слова ещё месяцы назад — как-то неуместно уже было петь про желание выбраться на Поверхность, когда все испытания позади. Папирус выпрямился, улыбаясь и помахивая рукой всем. Меттатон сам помахал ему, отходя в толпу. Словно огромный камень упал с его души. Свободен. Наконец-то свободен. «Даже двадцати восьми ещё не исполнилось!.. Почти. Немного осталось», — пронеслось в разуме. Празднование коронации Папируса проходило бурно и шумно. За чуть менее чем неделю до того Меттатон успел поднять на уши всех подчинённых, чтобы закатить всеобщую вечеринку. Устроил банкет в ресторане, старательно украсил территорию, запустил все уже доступные варианты развлечений со скидкой в полцены — надо сказать, этого всё равно с лихвой хватило, чтобы окупить затраченные средства, потому что от желающих не было отбоя. Не пришлось жалеть даже о вечернем фейерверке. Папирус получил уникальную коронацию — в его честь высоко в небесах взрывались разноцветные огни. Праздник вернулся к роботу не только материально.

***

— Своей королевской властью объявляю вас мужем и женой, отныне и навеки! Ни больше ни меньше. Как-то раз Меттатон, навестив Папируса, вскользь обмолвился, что собирается сделать Альфис предложение. Шла зима, отзвучали Рождество и Новый год, робот успел отснять несколько шоу и перешёл к стабильному творчеству, а в квартирах у него и у Напстаблука явно прибавилось мебели. Конфетно-букетный период поослаб (хотя любви от этого меньше ничуть не стало), а финансовая сторона существования, что называется, «устаканилась». К тому же близился День Всех Влюблённых, а Меттатон, обожавший романтические мероприятия и удачные совпадения, просто не мог упустить такую возможность. Да и чего тянуть, если глубоко в душе уже созрел для серьёзного шага? — Как, ты жениться хочешь? Ваушки, я ждал этого дня! Кхм. Меттатон! Это очень важное дело! Я хочу сам объявить моих дорогих друзей супругами! Надеюсь, ты согласен? Мог ли Меттатон устоять перед искушением окончательно завоевать свою избранницу мало того, что в День Влюблённых, так ещё и по слову самого короля? Разумеется, нет. И он согласился. Альфис даже не пыталась спорить. Знала, что бесполезно. Только весь день заикалась, краснела, пыхтела и хваталась за голову, когда Меттатон встал перед ней на одно колено и предложил выйти за него замуж. На то, чтобы пролепетать «Д-д-да» и, крепко обняв робота, расплакаться, сил у неё хватило. А вот на то, чтобы высказать, что она по этому поводу думает, — нет. Но Меттатон и не требовал. Вместо этого он с огромным увлечением подбирал для неё свадебные платье, туфли и макияж, став личным стилистом своей невесты. В качестве друзей жениха выступили Напстаблук и Бургерпэнтс. В качестве подружек невесты — Шайрен и неожиданно Маффет. Специальными гостями на свадьбе, помимо множества монстров, стали Джонсоны и Дюбуа. Церемония бракосочетания прошла прямо в нынешних политических апартаментах Папируса. Разумеется, с трансляцией на телеэкраны. Девушки плакали. Альфис явно не знала, куда себя деть. Особенно когда в неё, едва она прошелестела своё «Я согласна», впились поцелуем. Кажется, это было слишком долго для поцелуя на публику. Но Меттатона это совершенно не волновало. Все должны были видеть силу его любви! Ну, и станцевать вальс, конечно же, тоже нужно было обязательно при всех, максимально победно улыбаясь собравшимся. Дрожащими руками Альфис кинула букет через плечо. Спустя секунду раздался тоненький счастливый визг. Меттатон прыснул в кулак. Цветы поймала Алиса Джонсон. — Дорогуша, знаешь что? Ни у кого нет второго букета? Я тоже хочу бросить. — М-меттатон, но жених же не кида… — Альфис попыталась возражать, — …ет. Раздался звон посуды. — Меттатон... Ты, кажется, цветы уронил… Это был Напстаблук. Меттатон «уронил» букет в собственного кузена, от неожиданности опрокинувшего блюдце с пирожным. И тотчас же озорно зыркнул на Шайрен, заставив бедную девушку залиться краской и постараться максимально быстро затеряться среди гостей. — Что ты творишь? — тихо поинтересовалась Альфис. — Шипперю. А ещё попутно планирую медовый месяц во Франции. Пора погостить у Тони, уж сколько времени прошло. — Кто-то сказал «Франция»? Ребята, я это вам организую, — Дюбуа не замедлил вынырнуть откуда-то и очутиться рядом. Судя по его виду, он чуть-чуть набрался. — Вы сделаете то, что просто обязаны делать все приезжие в Париже: невероятно пафосную фотку на фоне Эйфелевой башни. — Непременно, дорогуша. Непременно.

***

Альфис запомнила всё это надолго. И белоснежное модное платье, которому под восторженными взглядами Меттатона пришлось перестать быть смущающим и не совсем удобным… И бурную брачную ночь, после которой выползти из кровати представлялось мало возможным… И сам медовый месяц… И поездку на тропические пляжи на второй год брака. А главное, ей пришлось примириться с невиданным количеством чужого внимания. О ней говорили и раньше как об избраннице и о механике сначала короля, потом просто телезвезды. Но теперь… Постоянные фотографии, комментарии и репортажи. Меттатона снимали все, кому не лень. За его жизнью следили бесчисленные папарацци. Хотела Альфис этого или нет, а она попадала в кадр и становилась предметом обсуждения. Хотя на поверку всё оказалось не так страшно. Сама к тому не стремясь, Альфис запустила новую моду. «Забудьте про осиные талии, если не хватает интеллекта! В тренде умные девушки! Стильным парням нравятся образованные леди!» — такой лозунг украшал страницы одного из популярных глянцевых журналов. Правда, дальше там всё равно разбирался внешний облик ящерки (Альфис мысленно благодарила судьбу за то, что одевает её Меттатон, а не она сама), но факт оставался фактом — стремление попасть в анорексички среди девушек как-то понизилось. А это даже как-то утешало учёную, которой вечно приходилось следить за фигурой.

***

Отдать трон Папирусу было правильным решением. Скелет правил мудро. А даже если случались проколы (да и как им было не возникать периодически в сложном, противоречивом и полном интриг мире людей?), он активно искал, как исправить недоразумение. Папирус умел учиться на ошибках, не ленился штудировать матчасть, разговаривал с умными людьми, налаживал контакты, набирался опыта… неизменно оставаясь при этом собой — добросердечным, открытым, великодушным скелетом, что всегда верил в лучшее и только в лучшее. Разве что несколько степеннее становился с годами. Где-то спокойнее, где-то тактичнее, где-то без лукавства и обмана уклончивее — не везде удавалось взять верх одной прямолинейной вспышкой. Личная жизнь Папируса тоже складывалась весьма недурно. Рано или поздно у него начался продолжительный роман с Маффет. Санс похожей судьбой похвастаться не мог. Старший скелет так и остался на всю жизнь холостяком, упорно не желая обременять себя всей этой домашней морокой. Существовал один, травил шутки, работал под началом Гриллби, как мог, почитывал научные книги и иногда что-то себе мастерил. Вступать в отношения не считал ни нужным, ни привлекательным. На «хи-хи» его пробивало, когда думал о романтике. Так или иначе, с королевством эта компания справлялась. И Меттатон, лишь время от времени приходя им на помощь, ощущал себя в своей тарелке. Выпускал в эфир шоу, снимался в фотосессиях, записывал песенные альбомы на пару с Шайрен, ездил на гастроли, получал роли в сериалах и полнометражных кинофильмах. Его даже угораздило попасть на Каннский кинофестиваль. Жизнь определённо удалась. Его фанаты считали так же. Их количество с выходом на Поверхность только возросло. К монстрам прибавились люди, визги поклонников слышались чаще, ручки, которыми писались автографы, улетали пачками, а фирма получала неплохую прибыль с мерчендайза. Не фанаты, впрочем, тоже устроились недурно. Так, весьма неслабо разросся Военно-полицейский гарнизон имени Андайн — даже несмотря на то, что людей в команду не принимали ни под каким предлогом. Людям разрешалось разве что проходить к мемориалу, где стоял меч, чтобы почтить героиню. За поведением таких гостей строго следил Караул. Никто не мог причинить вреда воительнице. Хотя, если подумать — а сумел бы, даже если бы захотел?.. Руководство гарнизоном с течением времени перешло к Киду. Кид, к слову, так и не сменил псевдоним. Ему стукнуло за двадцать, за тридцать, а он всё звался по-прежнему, упорно утверждая, что для него это символ преемственности от Андайн. Монстр остался вечным почитателем рыбы, став вместо неё первым воином и защитником среди монстров. Им гордились.

***

— Я уж думал, вы не соберётесь. Большой же у вас вышел промежуток между свадьбой и рождением мелочи, — присвистнул Санс. — Глянуть дадите? В светло-красной коляске с розовым декором посапывал ребёнок — симпатичная призрачная ящерка. Альфис качала малышку, еле слышно напевая колыбельную. — С-санс, не шуми… Пожалуйста. — Да не шумлю, не шумлю. Прикольно просто. Ну как, МТТ, доволен собой? — Пожалуй, дорогуша. Только теперь проблема. Надо этот феномен как-то… Объяснить. Зрителям… и вообще. — Объяснишь, не парься. Всё будет окей. Зато теперь будет кому косички заплетать. Помимо себя, — хохотнул скелет. — У меня на неё большие планы, косичками дело не обойдётся, — отмахнулся Меттатон. — Ну да. Ты слишком долго дозревал, чтоб не было планов. Женился в двадцать восемь, а папашей стал в тридцать пять. — Эй, я должен был встать на ноги и превратиться в звезду всемирного масштаба! А уж теперь, когда меня за сто метров узнаёт в лицо любой дворовый котёнок, можно подумать и о маленьких принцессах. «Маленькая принцесса» всё-таки проснулась и захныкала. — Т-так, в-всё, идите шуметь в другое место, — прервала Альфис супруга и скелета и укатила коляску вдаль по парку…

***

Брак Меттатона и Альфис оказался довольно крепким. Без ссор и разногласий, как и в любых нормальных отношениях, конечно, не обходилось, но всё это улаживалось и забывалось. К тому же Альфис по натуре никогда конфликтной не была. Ей всегда было проще уступить мужу, нежели пытаться его переупрямить. Изредка только она решительно вставала у него на пути и выдерживала борьбу мнений. Впрочем, нужно отдать Меттатону должное — он научился прислушиваться к любимой в большей степени, нежели раньше. Они проводили вместе годы. Меттатон продолжал заниматься звёздной карьерой, Альфис трудилась в его же фирме программистом (хотя временами роботу удавалось вытащить её с собой на сцену), их дочь подрастала, на радость отцу подавшись в балерины… Всё, как и должно быть у состоявшихся знаменитостей: удачный брак, талантливое (и раскрученное смолоду отцовскими усилиями) чадо, вилла на морском берегу, фирма, поклонники, племяши-близнецы — призрачные рыбки, произведения Напстаблука и Шайрен… Но кое-что тревожило Меттатона всю его жизнь. Временами ему снились кошмары. Ему снился Фриск. Он являлся не в нынешнем обличье взрослого мужчины, а в образе пятнадцатилетнего подростка с красными от Решимости глазами и кинжалом наперевес. Он убивал. Он одним ударом клинка уничтожал всё, чем Меттатон дорожил. Семью, друзей, дом, здание курорта. Меттатон оставался один в непроглядной темноте. И хорошо, если напоследок удавалось крепко вцепиться в руку Папируса под крик скелета: «Он сбрасывает!» и позвать на помощь… Меттатон просыпался с душой, переполненной ужасом. Переводил дух. Водил рукой, нащупывая Альфис — и лишь убеждаясь, что она рядом, успокаивался. И больше не мог уснуть. Осознание, что он потеряет её, не давало спать. Казалось бы, сброс должен был стать благом. Но Меттатон не был уверен, что хочет его и готов к нему. После каждого кошмара он осознавал, что любит Альфис и не готов обнулить свою привязанность к ней. Даже несмотря на то, что от юношеской конфетно-букетной страсти давно ничего не осталось. Однажды кошмар оказался особенно сильным и детальным. Меттатон ощутил, что у него сдают нервы, и просто сполз с постели на пол, беззвучно вздрагивая. Но не разбудить жену не удалось. — Может, скажешь уже, что тебе снится столько лет? Меттатон отрицательно покачал головой и стиснул ящерку в объятиях. — Не скажу. Я скажу другое. Я люблю тебя, Альфис, понимаешь? — Я тебя тоже очень люблю. — Сильно люблю. Помни об этом. Просто — помни. Ты же запомнишь? — Эм… Я, эм… Я всегда помню??? Альфис ничего не поняла, но прижалась к мужу посильнее, стремясь успокоить. Тот беспокойно прижимал её к себе и шептал одними губами: «Помни…» К утру он остынет и снова смирится с тем, что помнить ей как раз ничего не нужно. И будет жить спокойно и счастливо, пока не приснится новый кошмар. Это единственное, что отравляло ему хэппи-энд. А время с каждым годом заставляло об этом задумываться всё чаще. Но Меттатон стискивал зубы и шёл вперёд. Потому что Король Гламура не сдаётся никогда. И потому что, несмотря ни на что, он всегда был, есть и обязательно будет в дальнейшем счастлив. И все, кого он любит — тоже.