Король гламура, король Подземелья

Nowadays it’s all the same: I’ve read, I’ve burned, killed, saved. Chara, I have seen it all, I have played every game! People spouting the same lines… — «Floweytale» (Man on the Internet — Undertale the Musical)

День выдался пасмурным и тёмным. Дождь с неба не сыпался, но ледяной ветер пробирал до костей, норовя попасть под одежду. Не самое удачное время для встреч, прогулок и разговоров на улице. …Именно поэтому теперь зелёные гибкие лианы ползли вверх по стене многоэтажного дома. Несколько минут усилий, резко раздвинутые створки окна — и вездесущее растение проникает в комнату. Флауи заявился с визитом к Фриску — по заученной назубок за многие сбросы дороге. — Приветик! Не ждал в гости своего старого доброго приятеля? А я вот притащился по такой холодине. Мы с тобой давненько не общались, не так ли? Фриск обернулся, пристальным, цепким взглядом впериваясь в цветок. — Привет, Флауи. Честно говоря, действительно не ждал. Последнее, что удалось о тебе узнать — это то, что у тебя отобрали телефон и «посадили на цепь». Минуточку. Ты всё ещё «на цепи»? Как ты сбежал? — Никак не сбежал, меня отпустили. Амнистия у меня. Мы с Папирусом многое обсудили за эти месяцы. Он заново научился мне доверять! Эта штука теперь даже позволяет мне использовать магию. Здорово, правда? Ну, а ты…? Совсем зачах без комнатного растения? Некому направить? Некому дать совет? Дела совсем плохи? — Флауи ехидно захихикал, после чего, не выдерживая драматичных пауз, пояснил: — Меттатон приезжал к Подземелью сразу же после вашей милой беседы. О, нужно было видеть, как эмоционально он тебя изображал. Только немножечко досадно знать, что кто-то вроде тебя закатывает истерику кому-то вроде Меттатона. — Сам поживи в моей шкуре, — тихо, холодно и хрипло отозвался Фриск. — Иногда мне кажется, что я окончательно сойду с ума и наговорю лишнего уже не Меттатону, а людям. Плохая идея. Уж лучше пусть Меттатон выслушает и перебесится, чем «братья по расе»… Кстати. Ты случайно не в курсе — он не придумал ничего в ответ на мой вопрос? — Он думает. Ты знатно его озадачил. Запасись терпением. Ты задаёшь слишком сложные вопросы его искусственной металлической башке, а он ещё и занят по горло. Ничего. До следующего сброса авось успеет. Фриск вздохнул и подошёл к подоконнику, облокачиваясь на него обеими руками. Флауи покачивался рядом, но парень не глядел в его сторону, буравя глазами оконное стекло. — До следующего сброса… Это примерно… Сколько десятков лет? — До смерти Альфис, — не задумываясь, выпалил Флауи. — Вот как ящерица состарится и сыграет в ящик, так мы с тобой и сбросим. — Понятно. Как обычно. Ещё лет шестьдесят. И что потом? — А потом — мочить Меттатона ещё до выхода из Подземелья. На глазах у фанатов. — Есть ли смысл? И так понятно, кто сядет на трон вместо него. — Смысл есть. У Папируса не будет опыта и предварительной подготовки, а это многое решает. Папируса раньше времени убивать даже не думай, — Флауи сделал максимально страшную рожу и лианой насильно развернул к себе лицо Фриска. Его голос сделался низким, угрожающим и каким-то потусторонним. — Иначе я вырву из тебя твою душонку и сам отнесу её Азгору! — А что, так можно было?.. Повисла небольшая пауза. Фриск отошёл от окна и с ногами забрался на кровать, заворачиваясь в покрывавший её плед. На Флауи вопросительно уставилась пара тёмно-карих глаз. — Серьёзно, Флауи. Ну ладно, ты сам не хочешь поглощать мою душу — видите ли, слишком грязная. Знаю, обсуждали сто раз. Но почему ты ни разу не убил меня сам, чтобы Азгору душу отдать? Лёгкий способ всех освободить за один день! — Скукотища — раз, это не помешает тебе сбросить — два, ты быстро сбросишь — три. Очень тебе понравится годами сидеть в банке. Это очень увлекательное занятие. Подтверждением шесть душ детей, которые смотались сразу же, как только смогли смотаться. Обойдёшься. Лучше продолжай свои эксперименты на тему «Убивать, чтобы узнавать у умирающего, стоили ли его идеалы того, чтобы отдать за них жизнь». — То есть твою угрозу всерьёз не воспринимать? — Слушай, Фриск. Папирус накачал меня Добротой, и мне сложновато сейчас поддерживать прежний имидж и выдумывать варианты издевательств над тобой. Но в следующем таймлайне моя фантазия ничем ограничена не будет. А проблем с ней у меня никогда не было. Ты знаешь. Снова пауза. Фриск вздохнул, вылез из пледа и ненадолго ушёл. Вернулся с двумя чашками какао. Одну поставил перед Флауи. — Монстровое. Я позаимствовал одну упаковку… Когда брал для Меттатона продукты. — Бедный Меттатон. Ты ограбил его на целую банку какао. Загнётся несчастный, — съехидничал Флауи, поднося кружку ко рту. — Спасибо. — Ну и чем мы займём ближайшие десятилетия? — У тебя ещё множество неопробованных профессий. А ещё мы узнаем, как выглядят дети призраков и ящериц. — Вряд ли принцип чем-то отличается от рождения детей призраков и рыб. — Ты про тот пацифистский таймлайн, где ты свёл Меттатона с Андайн? Вспоминаю славные времена. Их первенцем была девочка, и мамаша опомниться не успела, как отец налетел на ребёнка с розовыми пелёнками и бантиками. Её бомбило, пока сына не завели, — Флауи рассмеялся. — Ну, Альфис бомбить не будет. Скорее, сядет Меттатону на шею со всем хозяйством. Но вообще да, посмотреть на их семью будет занятно… Хотя и недостаточно, — Фриск отхлебнул какао. — Интересно, Меттатон снова с рождением ребёнка публично признается, какой он расы? С Андайн так и было. Детёныш выдавал его с потрохами, и он раскрылся. Ожидал скандала, а вышла просто сенсация. — Скорее всего. Меттатон в этом плане довольно предсказуем. Во всех таймлайнах, когда ты особо не обращал на него внимания, он разными путями проходил через одни и те же пункты. Вроде того, что на склоне лет уходил из шоу с головой в кинематограф и преподавание в театральном. Внешность внешностью, а неловко скакать по сцене, как ненормальный, когда все твои друзья и близкие уже… того. — Вообще у меня есть разные варианты, чем заняться. Возможно, мне стоило бы попытаться освоить магию и стать новым чародеем… — Монстрам трендец, — перебил Флауи. — …может, в этом есть смысл. Быть великим магом… Менять мир, менять судьбы… — Это у тебя и без магии отлично получается. — Ты когда-нибудь думал, как пошла бы история, если бы я заточил где-нибудь людей, а монстры реально правили бы Поверхностью? — Что ты насыпал себе в какао? — Ну ты только представь. Я осваиваю магию, приобретаю великие силы… и исполняю мечты Андайн. Монстры освобождаются, а я меняю их с людьми местами. — Людей семь миллиардов. Монстров тридцать тысяч. Примерно. Даже если они начнут размножаться, как кролики, мир для них одних великоват, не находишь? — Ну, можно использовать магию ради чего-то ещё. Например, обеспечить себе бессмертие и улететь в космос. Флауи невольно задрал голову кверху, глядя куда-то в потолок. — Это чтобы ты не сдох, пока ищешь другую планету, а то и Вселенную? Найдёшь и останешься жить там, потому что Земле нечего тебе уже дать? Знаешь, это звучит мегаупорото, но… почему-то это самое разумное и интересное из всего, что взбредало в твои мозги. Может, ты правда в космос смоешься? Тебе там самое место. Наколдуешь себе отсутствие потребности есть и дышать — и вперёд, в космические пираты. — Остаётся одна проблема, Флауи. Я не хочу… Оставаться один. А я неизбежно останусь один. Цветок допил какао и пристально, серьёзно, исподлобья взглянул на человека. К Фриску потянулись лианы, обвивая его в несколько колец. Тот не отстранялся — привык за много лет. — Это действительно проблема, доро… Тьфу. Проклятый Меттатон. Проблема, короче. Ты претендуешь на пост вершителя судеб, а сам не можешь ни от кого не зависеть, никого не любить и ни о ком не жалеть. Огромная слабость, должен заметить. Посуди сам. Ты порвал со всеми друзьями, предал приёмную мать, приёмного отца, жестоко убил своего кумира, напугал своего бывшего из другого таймлайна своей истерикой… И ради чего? Чтобы умоляюще смотреть мне в глаза? Чтобы цепляться, как за лучшего друга, за абсолютно бездушное и бесчувственное существо? Да благодари судьбу, ребёнок, что во мне сейчас Доброта и на меня это хоть как-то действует. Без неё мне было бы — и было до этого! — наплевать с высокой колокольни. — Флауи, не блефуй. Ты не бездушное существо. Ты потенциальный Азриэль. — И меня от этого тошнит. Я не желаю быть Азриэлем в таких условиях. — Ты сам когда-то… Выбрал меня в лучшие друзья. Увидел во мне друга сквозь наваждение Чары… Сквозь собственную жестокость… — Сейчас это неактуально. Не свежо. И ты уже не тот, кому я предлагал искреннюю дружбу. Потасканный экспериментатор. Пародия на меня. Пародия — потому что не можешь засунуть остатки своих чувств в мусорку. Уже не человечный, но ещё далеко не крутой повелитель всего. — Как-то странно в тебе Доброта работает. Надо сказать, твои слова… ранят. — Во-первых, во мне без души подобные материи трансформируются… своеобразно. Во-вторых, у меня нет ни Честности, ни Справедливости, ни чего там ещё. Тебе нечему удивляться. Знаешь, в чём твоя проблема, Фриск? — Ну? — Ты чертовски себя обманываешь. Убивая других, ты не становишься более бесчувственным. Просто твои чувства сильно извращаются. У тебя три пути. Либо продолжать в том же духе и стать однажды психопатом, одержимым жаждой тотального геноцида, потому что не убивать ты не сможешь, либо отдать свою душу и научиться жить без неё, что лично я себе не представляю, либо… забыть всё. — Забыть… всё? — Да-да. Прочистить свою голову и выпустить все эти свои сбросы в свободное плавание куда-нибудь там… в космос. В который я за тобой, между прочим, не полечу. Только представь: в твоих мозгах — чистый лист бумаги. Ты заново знакомишься со своими друзьями, испытываешь неподдельный восторг, переживаешь приключения, как впервые… Может, и мне поможешь по этой части. Стало бы не так скучно. Как раз твоя магия могла бы помочь, если бы ты выучился. — Вот насчёт забвения я не уверен, если честно. Уж не думаешь ли ты, что мне в голову не приходила такая мысль за все эти десятки лет? Это всё равно всё тот же тупиковый путь по кругу. Только круг станет побольше диаметром. Однажды мне снова станет скучно. А кроме того… Воспоминания — штука такая… Я не уверен, что их возможно уничтожить до конца. Я боюсь, что обязательно найдётся кто-то или что-то, что сумеет их воскресить. Так что… Извини, но нет. — Как знаешь, — если бы Флауи имел плечи, он бы, верно, пожал ими в эту минуту. Лианы ослабли, выпуская Фриска из своих объятий. У него были контраргументы, но убеждать и настаивать цветок не спешил. Самое главное он сделал — напомнил, посеял тень сомнения в душе. Этого достаточно. Дальше этому останется только зреть, теплиться и копиться в человеке. Ничего решать в этом таймлайне не требовалось. Это дело будущего и задача Папируса, руководящего операцией — в данную минуту незримо. — Возможно, у Решимости всё-таки есть лимит, — вдруг заговорил Фриск. — Тогда в какой-то момент я бы просто не смог перерождаться и хотеть идти дальше. Всё бы образовалось само собой. Флауи снисходительно захихикал, кидая на Фриска насмешливый взгляд. — Серьёзно? Этот вариант ещё более убогий, чем мой. Ты мечтаешь, чтобы какое-нибудь провидение заставило тебя сдаться. Обладая огромной силой всё менять, ты… вот это… Хе-хе-хе-хе… Эх. Вот поэтому, вот именно поэтому власть над миром и вселенское господство абсолютно не предназначены для тех, у кого есть душа. Чувства, эмоции, усталость… слабости. Кто-то вроде тебя никогда не сможет вечно править миром, даже имея способности и задатки. Я тебе это говорил. А ты упорно играешь то в героя, то в антигероя… Прекрасно зная, что ты — не герой. — Знаю. Меттатон это несколько раз повторил со сцены. — Меттатон сам не знает, что он брякнул и насколько удачно он на самом деле попал в точку. Новая пауза. Фриск уткнулся в экран мобильного телефона, Флауи вытянулся на стебле, придвигаясь ближе. На экране возникли свежие фотографии Меттатона — выложил минут пять тому назад. Робот позировал где-то в парке с яркими осенними листьями. Пару раз на заднем плане в кадр частично попадали сумки — фотосессия явно устраивалась на обратном пути из «казённой политической квартиры». Впрочем, картину это нисколько не портило. — Любуешься? Никак ностальгировать потянуло по одному из пацифистских таймлайнов? — Да нет, просто эстетично, — хмыкнул Фриск, ставя лайки. — Значит, как обычно? Будем изображать двух дедов на лавочке, вспоминая прошлое? — Заметь, не я это предложил. А с другой стороны, почему бы и нет? Вспоминать частенько весело. — Да уж повеселее, чем строить теории, как сделать существование менее невыносимым, и отметать одну за другой. По крайней мере… Ты всё ещё со мной. А значит, у меня больше шансов разобраться. И вообще… — Фриск замер на полуслове, явно оборвав недоговорённую фразу. — Ладно, заканчивай эти сопли, я знаю, о чём ты думаешь. Не брошу я тебя, каким бы идиотом ты ни был. Я даже в этом таймлайне понянчусь с тобой немного больше, чем обычно. Но это просто аванс, не обольщайся. Иди, плесни мне ещё какао, а я пока подумаю, с чего начать ностальгировать — с того, сколькими способами тебя грохнула Андайн, или с того, как ты пытался нарисовать своё собственное аниме для Альфис. Фриск ненадолго скрылся на кухне. Флауи посмотрел ему вслед, хмыкая. Их обоих ждали ещё долгие десятилетия. Десятилетия соседства и чего-то отдалённо похожего на дружбу между двумя существами, обречёнными Решимостью на едва ли не вечную жизнь. Всё будет, как обычно. Фриск получит новые знания, состарится… Возможно, заведёт семью. Заводил ведь уже несколько раз — и с монстрами, и с людьми. Если бы Флауи не привык давным-давно, его бы удивляло осознание, что у этого пятнадцатилетнего (на вид) парнишки не раз бывали уже и супруги, и иногда дети. А пару раз и внуки. Новые профессии, новые любовные и дружеские отношения, новые враги… Если очень повезёт — приключения. Флауи было интересно за этим наблюдать. И в каком-то смысле радовал факт, что ему есть с кем обсудить все эти сбросы, эксперименты и «прощупывания почвы». А Фриск… Цветок покачал головой, иронически хихикая. Заигравшийся в бога человек, что отчаянно цепляется за «бездушную тварь», чувствуя в ней надежду. И, как бы ни отплёвывался от него Флауи, чувствуя не зря. «Последний сброс, доро… Да уберись ты из моих мыслей. Потерпи. Относительно скоро мы спасём этот мир по-настоящему. Ты, я и автор идеи Папирус. И чуть-чуть Санс. Хех. Хе-хе. Похоже, в этот раз мне придётся больше всего в жизни врать тебе и водить тебя за нос. Но это ничего. Мне даже не станет стыдно. В последний раз я доиграю с тобой твою партию…»

«ПОТОМУ ЧТО ПАПИРУС ПРЕДЛОЖИЛ ПАРТИЮ НАМНОГО ИНТЕРЕСНЕЕ».