Удовольствие мести

Настоящее время       Черт знает, сколько времени уже прошло. По ощущениям невозможно было определить ни времени суток, ни их количество. Грег устал. Он был измучен, еще не сломлен, но на грани. Еще совсем недавно казалось, что до этой самой грани как до Китая, однако человеческая выносливость имеет границы. Грегори был искренне разочарован в своем теле. Оно подводило его своей стыдливой реакцией на боль, и того хуже… На ласку.       Казалось бы чужой человек прикасался к коже, дышал рядом, но это не было чем-то противным, наоборот, вызывало странные противоречивые чувства. Конечно, не симпатию, ничего нежного, однако и не отвращение. Кто же, черт возьми, мог раньше вызывать подобные эмоции? Да и мог ли?.. Есть ли возможность, что Грега попросту дурят?       — Живой ли? — с какой-то усталостью в голосе послышалось откуда-то сверху.       Пленник лежал на кушетке, или рогатому только известно, что это за строение, на боку уже совершенно голый. Одежда была безвозвратно испорчена, к тому же снять ее можно было лишь разрезав. А избавиться от ткани пришлось, чтобы обтереть тело от крови и пота, заодно обработать раны, коих становится все больше.       Некто провел ладонью по сильной спине пленника и дальше до бедра, кажется, любуясь. Грег явно ослаб, ему требовалось нормальное питание, разминка мышц, да и просто свежий воздух. Однако для неизвестного тело мужчины оставалось все таким же желанным, хоть тот выглядел не слишком здоровым.       — Слышишь меня? — надзиратель опустился ниже, чуть опаляя дыханием ухо Грегори. Он понимал, что пленник все слышит и намеренно игнорирует, лишь мерно дыша.       Рука надзирателя двинулась дальше, к ягодицам, поглаживала пальцем ложбинку. Грег невольно напрягся. Как ему надоело… Джонсона откровенно унижали раз за разом. Пленник легче переносил боль, нежели эти так называемые процедуры кормежки, помывки, туалета… И когда ему казалось, что все самое постыдное он уже пережил, дальше некуда, надзиратель доказывал обратное. Грег был готов провалиться сквозь эту гребаную кушетку и пол, саму землю, прямо к ядру. А лучше застрелиться. Но каждый раз при мысли о суициде, Грег думал примерно одно и то же: «Только после этой дряни. Отправлю его в ад, тогда можно и следом.»       А неизвестному было плевать на мысли пленника, он уже чуть надавливал на дырочку, которую промыл недавно с особой тщательностью. Молчание Грега надоело, тут правила устанавливает не он. Указательный палец проник внутрь и слегка массировал стенки почти нежно. Захотелось снова ударить мужчину, заставить говорить, а не вести себя как обидчивое дитя. Но боль в качестве катализатора стала действовать плохо, а вот моральная давка чуть ли не безотказно работала.       На этот раз некто намеренно искал простату, прекрасно зная, что в данной ситуации наслаждение от его рук будет мукой для пленника. Да и удовольствия сзади Грег давеча не испытывал, что только подстегивало к действиям.       — Убери… — чуть ли не скрипел зубами Грегори, не понимая, что выдал себя с головой. В этот момент надзиратель и нашел заветный бугорок, начав его массировать. Джонсон попытался отодвинуться, насколько вообще возможно, но, ожидаемо, это всего лишь пара сантиметров, что ситуацию никак не спасло.       — Неужели так неприятно? — усмехнулся некто, целуя мужчину между лопаток. — Я тебе не верю.       Грег постарался резко дернуться, только причинив себе боль. И сразу почувствовал проникновение второго пальца, но такое же аккуратное.       Из-за давления на простату мужчина против воли возбуждался, да и что греха таить, Грег в своем представлении составил примерное телосложение надзирателя, оно представлялось приятным. А кого не возбуждает подтянутое тело рядом? И все это вкупе с чужими пальцами в заднице. Его пальцами. Да черт возьми, знать бы кого именно. И придушить как котенка.       Грег замер. «Придушить как котенка». Однажды он уже хотел избавиться от одного котеночка, но… Не вяжется. Совсем юный парнишка, невинный еще совсем, несмотря на гонор. Да и было это так давно…       — Если не будешь разговаривать, я тебя поцелую, — мурлыкнул некто за спиной, не отвлекаясь от растяжки.       — Такая себе угроза, — фыркнул Грег и понял, что попался. Если бы мог, треснул бы себе рукой по лбу. Но потом подумал… — А ты попробуй.       — Чтобы ты цапнул меня за язык или прокусил губу? — сдавленный смешок, — Может мне рискнуть членом и заткнуть им тебе рот как в сценарии второсортной порнухи?       — Рискни, — выплюнул Грегори, и в анус вошел третий палец.       — Мне твоя задница больше нравится на данный момент. А идея с порно неплоха, — надзиратель задумался. — Что насчет хоум видео?       У мужчины все внутри похолодело. С одной стороны это предложение значило и то, что некто не делал видео и снимков с Грегом ранее, вот только, возможно, начнет сейчас. В случае чего это вещественные доказательства… Но на кой-случай? Суд? Грег не станет обращаться в органы, и вообще лучше подобный компромат никому не видеть. Он надзирателя и так убьет, стоит лишь найти маленькую зацепку.       — Молчишь? Что ж, попробуй молчать дальше, — надзиратель наклонился к паху пленника и чуть подул на полувставший член.       Почувствовав затем легкое касание на плоти, Грег дернулся, поняв, что это касание теплых нежных губ. Языком по дырочке уретры, ниже к основанию и обратно. Джонсон нахмурился, подумав, что движение оказалось смутно знакомым. Либо сознание уже готово признать любое желаемое за действительное, либо этот самый язык уже проделывал сей путь. Не хотелось впадать в крайности и думать о таких нелепых мелочах, но если лишь логически предположить, что люди даже самые обыденные вещи делают по-разному, то… Тот же самый суп две домохозяйки приготовят по одному рецепту с совершенно различными вкусовыми качествами. Такая же закономерность и в других сферах, соответственно и предпочтения в сексе у каждого человека свои. У надзирателя техника того же самого минета более чем приметная. Так почему же Грег совершенно ничего не может вспомнить?!       Мысли путались, будто ложась друг на друга и образуя непонятный ком из нитей, что ведут в темноту. Грег попросту устал постоянно думать. За неимением даже банальной возможности шевелиться, мозг пытался компенсировать все неудобства единственным доступным способом, чтобы не сойти с ума. Однако, пребывая в столь плачевном состоянии длительное время, невозможно полностью избавиться от последствий. Нервное напряжение берет свое.       Ласковый язык оставлял влажные дорожки на члене, пока не надоело дразнить пленника, и только тогда некто взял в рот полностью головку, а затем глубже насколько позволяла глотка. Грегу уже не хотелось кусать губы, морщиться и огрызаться, обычный минет — дело житейское, а он, Грегори, давно не четырнадцатилетний девственник. А вот новый поворот пальцев в анусе заставлял дышать чаще и сдерживаться от почти любых вскриков и рваных вздохов, коих, впрочем, полностью не скроешь. И только попав в лапы к этой сволочи, что так упорно скрывала личность, Джонсон впервые подумал: не все, кто стонал как сука под ним, заслуживали того презрения от Грега. Странная мысль, но на практике не получалось спокойно реагировать на давление на простату. Столь явную правду уже нельзя было отрицать.       — Я всегда считал тебя страстным любовником, — подал голос некто, наконец оторвавшись от своего занятия. — Но ты, кажется, сдаешь позиции.       Пленник понимал, что моментами его дразнят совершенно по-детски, но даже взрослые люди попадаются на очевидные провокации. Так и Грег, хоть и молчал, в душе боролся с желанием доказать обратное.       Любовно поглаживающие между ягодиц пальцы исчезли, но всего на пару секунд, да и то лишь за тем, чтобы вернуться с прохладной смазкой. Уже податливые гладкие стенки почти не сопротивлялись вторжению, а напротив слегка всасывали внутрь, давая понять, что пленник вполне готов к продолжению.       Послышалась возня, затем вжикнула молния, резанув противным звуком по нервам Грега, осознавшего неминуемую близость. Отношения к пассивному сексу стало спокойнее, безразличнее, однако какие-то жалкие остатки гордости заставляли раз за разом глупо сопротивляться и душой и телом.       Грегори почувствовал как аккуратно неспешно толкнулась головка чужого члена и зажмурился, пытаясь подавить предательское чувство облегчения, которое было непонятно с чем именно связать. Войдя на полную длину, надзиратель замер, вслушиваясь в потяжелевшее дыхание своего пленника.       — Ты же можешь представить, какой отсюда красивый вид, — шепнули на ухо, опалив горячим воздухом. Некто вышел на пару сантиметров и теперь, видимо, любовался, ласково поглаживая пальцем место, где сжималось вокруг члена колечко мышц. — Конечно можешь. Это стоит запечатлеть, так ведь? Думаю, тебе понравится, — послышался звук снимка. Затем сильный толчок, позволяющий надзирателю вжаться пахом в упругие крепкие ягодицы. — Никогда не думал, что ямочки на пояснице могут быть настолько сексуальными.       В общей сложности Грег насчитал пять снимков, и честно говоря даже не хотел знать что и в каких ракурсах теперь красовалось в чужом телефоне. Со злостью сжав зубы, пленник подавил в себе желание вякнуть очередную на данный момент бесполезную угрозу, что непременно обернулась бы новым постыдным наказанием, и лишь хмыкнул на провокацию. Сознание не хотело слушаться в полной мере, услужливо подкидывая картинки возможных снимков, одно предположение содержания которых было хуже другого. Если этот компромат попадет не в те руки, да собственно в любые руки, на репутацию можно класть хуй подобный тому, что сейчас распирал его изнутри как кол.       Решив, что фотосессия окончена, некто начал ритмичные толчки в теперь податливое тело. Ему нравилось разглядывать каждую частичку тела пленника, каждый изгиб, поцеловать найденные родинки, проводить по плавной линии позвоночника, совершенно по хозяйски сжимать поджарые ягодицы. Особо любимым занятием оказалось покусывание загривка и мест рядом с шеей, а также вылизывание за ухом нежной кожи.       Вместе с постыдными стонами, что нет-нет, а все же вырывались время от времени, пленнику казалось, из него вытрахивали и дух. Хоть любовью к пассивному сексу Грег и не воспылал, но удовольствие получал, еле удерживая силой воли свои бедра на месте, чтобы позорно не начать подмахивать и не выгибаться змейкой.       — Хочу поцеловать тебя, — жарко выдохнул некто, проведя носом по скуле Грега и несколько замедлив темп.       Почему-то именно в такие моменты Джонсон ясно осознавал, что для неизвестного он не просто какая-то игрушка — пусть и в извращенной форме, но проявлялась любовь. В светлые чувства Грег не верил никогда, однако признавал факт чужой привязанности, и сейчас некто вытрахивал последние связные мысли из тела не чужака, а любимого человека.       — Так поцелуй, — вдруг совершенно искренне прохрипел пленник, удивляясь самому себе.       — Нельзя, — с явным сожалением шептал некто, снова ускоряясь и обнимая Грега поперек живота. — Нельзя… — даже в такой момент, когда соображать обоим было крайне трудно, пленнику он не доверял.

***

      — Неужели еще не надоело, — снова ворчал Джонсон, после того как в него впихнули порцию жареной картошки. — Не наигрался до сих пор?       — Сам как думаешь? Я слишком долго ждал, чтобы так просто оставить тебя в покое, — в тон ему парировал некто.       Пленник зло пыхтел как паровоз. Он уже с иронией начал думать, что привыкает к этому беспомощному образу жизни, с чем надо срочно что-то делать. Если некто не собирается его убивать, а судя по всему так и есть, то на какое количество времени он заперт в этом богом забытом месте?       — Значит, долго планировал. А если я так и не вспомню это чертово имя?       — Ну, не чертово, я все еще человек, — ухмыльнулся некто, в последнее время чуть более веселый и ехидный, чем обычно. — Лучше бы тебе вспомнить.       — Когда-нибудь ты выпустишь меня, не вечно же изображать сиделку. И что тогда? Неужели уже купил билеты, и сбежишь из страны? Так я из-под земли достану и обратно закопаю.       — Я? От тебя? — притворно изумился надзиратель, приблизившись к Грегу, что сейчас находился в вертикальном положении и имел возможность стоять на своих двоих. — Я бы никогда и шагу в противоположную от тебя сторону не сделал, — поцеловал он Джонсона в шею.       За время нахождения рядом злость на Грега поутихла, и теперь некто расходовал накопившуюся за время разлуки нежность, которую сам пленник воспринимал не иначе как издевку.       Грегори тяжело вздохнул, вновь ничего не добившись от этого упертого не по годам индивида.       — Если и дальше будешь уходить от темы, то ничего от меня не добьешься, — в очередной раз закинул удочку Грег.       — Хм, может и так, — послышался щелчок зажигалки. Пленник нахмурился, опасаясь снова играть роль пепельницы. — Ты никогда никого не любил… — начал надзиратель вдруг, а Грег не понял, почему снова все стрелки на него. — Но разве ни к кому не испытывал хотя-бы привязанности?       — Это мешает, — Джонсон почувствовал запах дыма, что казался особенным, потому как он теперь узнает эти сигареты где угодно.       — Ни о ком не заботился, и даже глупостей не совершал ради кого-нибудь?       — Совершал, — пожал плечами пленник, припомнив необдуманные связи.       — Правда? — вмиг заинтересовался некто, — и какие?       — Лет так в пятнадцать вляпался в неприятности из-за девчонки, — и Грег почувствовал как плавится кожа на руке, грозя оставить еще один шрам. И ведь понимал, что сам назывался, но раной больше, раной меньше — в его положении уже не актуально беспокоиться о сохранности своей тушки.       — Может, было что-то посерьезнее?       — Нет, — фыркнул пленник, но призадумался. Глупостей он совершил достаточно, но обычно осознанно по собственному желанию из-за своего же эгоизма. Однако чтобы он рисковал из-за кого-то… — Хотя, годы назад я еще допускал в своей жизни немного романтики.       — Ты и романтика? — хихикнул надзиратель.       — Согласен, даже звучит смешно.       — Значит, ты все же был к кому-то привязан. И что случилось с тем человеком?       — Ничего. Я сделал для этого «ничего» все возможное, — вздохнул Грег. Он редко вспоминал о ком-то, предпочитая вычеркивать из жизни человека вместе с воспоминаниями о нем.       — То есть?       — Избавился. — пленнику не хотелось говорить об этом и бередить старые раны. Сейчас он готов признать, но только самому себе, что эта тема причинила банальную боль.       — Ты… Убил его или ее?.. — с каким-то ужасом и болью в голосе глухо произнес некто.       — Его. Нет, собирался, — Грег усмехнулся, — но не смог. И это было самой большой глупостью во всей моей жизни.       — Почему?.. — некто, кажется, даже присел. Он упорно не понимал точку зрения Грега.       — Я не законопослушный гражданин, живущий мирной жизнью в хорошем районе. Если бы я женился, моя женщина попадала бы под удар в первую очередь, а затем и возможный ребенок. То же касается любовника, стоит кому-то понять, что он чуть больше, нежели очередное развлечение.       Надзиратель притих, больше не донимая вопросами. Посидел несколько минут в тишине, а потом вышел тихонько прикрыв за собой дверь. Грегори не мог сообразить, что именно сказал не так, но был почти благодарен за возможность поразмышлять в одиночестве. Некто постоянно пытался залезть Джонсону в душу, намеренно копаясь в прошлом и выворачивая воспоминания наизнанку. На этот раз капнул чуть глубже обычного, но и без инициативы самого Грега говорить правду, ничего бы не вышло. А теперь пленник со смешанными чувствами перебирал в памяти давно забытые образы, очертания которых намеренно игнорировал последние годы.       Глупости… Необдуманные поступки… Как много раз он шел на поводу у своих желаний? Бесчисленное множество. Однако по факту самыми опасными оставались не отдельно взятые поступки, а те, которые хотелось повторить вопреки здравому смыслу.       Как теперь думал Грег, его главная в жизни глупость вполне имела право существовать. Противно от самого себя за слабость, но Джонсон с болезненным скрипом в сердце понимал, что наступил бы на те грабли снова, будь такая возможность. Эти грабли были самыми желанными из всех возможных.       Прикусив губу, пленник позволил себе расслабиться и окунуться в омут прошлого, вспоминая почти каждый кадр из тех дней, что он провел со своим мальчиком. Со своим невинным зеленоглазым котенком.