Взросление

Им двенадцать. Коннор понимает — в этой семье он лишний. Осознание, к сожалению, приходит не сразу. В его семье всё идеально разложено по полочкам. Просыпаться нужно ровно в восемь ноль-ноль, нельзя путать столовые приборы, идеально разложенные по белой чистой скатерти, и ни в коем случае перечить отцу. В его семье, чтобы спокойно существовать, необходимо учиться на высший балл, побеждать в олимпиадах и идти ногу в ногу со своим идеальным младшим братом, ни в коем случае не отставать. А Коннору это делать сложно. Ричард идеален: у него голубые глаза отца, высокий рост, крепкое телосложение. Не то, что у Коннора — у него карие глаза какой-то проститутки, которую в этом доме даже вспоминать не хотят и которую запрещено называть «мама», подростковая угловатость и совершенная не идеальность. (Хоть в чем-то, хоть в неидеальности, в их семье он первый). Коннора тошнит от слова «идеально». Но он честно старается исправиться — иногда даже получает на один балл выше, чем Ричард, поправляет галстук утонченным быстрым движением и на одной из эстафет даже прибегает быстрее. Правда никто его за это не хвалит — Аманда хмурится, говорит: «один раз — это не всегда» и утешает Ричарда, который упал и повредил коленку. Коннору противно. Противно от этого лицемерия, но ничего из этого не говорит. Продолжает играть из себя спокойного, уравновешенного мальчика и гордиться своей ролью. Возможно, у него врожденный актерский талант. Нет, вы не подумайте. Ричарда он любит. Любит его достижения, его глаза, его редкую улыбку (которую обычно вызывают лишь кошки) и это пугает. Коннор должен чувствовать ненависть, отвращение, презрение, но почему-то всё наоборот. Коннор должен бороться за первенство, наслаждаться чувством соперничества, но он продолжает позволять Ричарду называть себя старшим братом. Хотя оба знают, что это совершенно не так. Ричарду нравится быть первым. А еще Ричарду нравится Коннор с его большими, наивно смотрящими карими глазами, которые в этой семье ненавидят. Ричарду хочется спрятать старшего брата, закрыть в кладовке и ни с кем больше не делить, потому что соседские девочки заглядываются на Коннора, который так по-детски треплет за ухом собаку и счастливо улыбается. Наверно, думается Ричарду, это неправильно. Но, если честно, ему наплевать. — Пап, мы можем купить собаку? — улыбается Коннор, когда видит очередного хорошего-миленького-очаровательного песика. — Я буду хорошим мальчиком, пожалуйста! Я буду выгуливать её, честно-честно! Ричард хмурится. Младший Камски не хочет делить старшего брата ни с кем. Наверно, поэтому и смотрит он так угрожающе, прежде чем прошипеть: — Пап, а может быть кошку? Я вижу в ней выгоду, потому что мы сможем участвовать в конкурсах и сделать себе репутацию даже здесь. И да, Элайджа покупает им кошку. Породистую, с хорошей родословной, но царапающую всем руки и смотрящую взглядом «идите-ка вы все отсюда». Однако одно другому не мешает, и Ричард смотрит на Коннора как победитель. Мол, посмотри, кого папочка любит больше? Коннор, к счастью, с презрением на него не смотрит — лишь треплет по голове и уходит в библиотеку, попутно закрывая за собой дверь. (Ричарду становится стыдно, но об этом знать никто не должен). Им пятнадцать. У них всё еще огромная разница в достижениях, но Коннор уже не один. У Коннора целая компания друзей — Маркус, сын друга отца, Саймон, Норт, Кара и Алиса. Коннор даже улыбается вместе с ними как-то иначе: невероятно солнечно, не так, как он улыбался ему. Коннор ради них сбегает с важного семейного ужина, прекрасно зная последствия непослушания, Коннор ради них идёт наперекор системе и выглядит невероятно счастливым. (он понимает, что так бы не смог) Ричарду это не нравится. Но почему-то ничего против не говорит. — Ты сможешь отмазать меня от Аманды? — Коннор улыбается. — Сегодня я впервые пойду на рыбалку, представляешь? Если что-нибудь поймаю, то обязательно покажу тебе! За улыбку Коннора Ричард готов отдать всё, что у него есть. — Конечно отмажу, только не отупей в конец без занятий, — он фыркает, не отрываясь от чтения Шекспира. — Деградация — вещь не самая лучшая. Рыбу старший братец все-таки поймал. Пришел весь грязный, — с ног до головы в грязи, а дорогие джинсы порваны в районе колена, — но заливисто смеющийся и с широкой улыбкой на губах. Сколько Коннор сможет продолжать дурить умную Аманду? Сколько Коннор сможет нервировать отца? Ричард знал — немного. Всё это напоминало бомбу замедленного действия — косые взгляды семьи за завтраком, провокационные вопросы. И это пугало. Элайджа Камски не был суровым отцом-тираном. Но запугивать словами, своим хитрым взглядом он умел. В их семье существовало одно негласное правило — никогда и ни за что не разочаровывать отца. И Коннор, кажется, его уже нарушил. — Брат, — спокойно начинает Ричард. — Сможешь ли ты прийти на ужин сегодня? Отец… — голос содрогается, даёт секундную слабину, — хочет поговорить с тобой. По взгляду старшего, полного ужаса, становится всё ясно. Камски догадался. И это, пожалуй, звучит страшнее, чем «прости, Ричард, но здесь ты налажал». — Я… — судя по сердцебиению Коннора и по тому, как шумно он сглотнул, тот паникует. Да и, если честно, младший паниковал не меньше. — Я приду. Только, пожалуйста, — он умоляюще смотрит на него, — ослушайся его хоть раз и, если он попросит остаться и выслушивать нотацию, обращенную ко мне, уйди. Ричард кивает. (и всё-таки не уходит). Ричард идеальный. У него ровная-ровная осанка, превосходная походка и успехи во всех двадцати девяти предметах, которые их заставляет учить Аманда. Но почему-то его идеальность распространяется не на всё — младший брат, к сожалению, из него никудышный. Настолько, что он без запинки рассказывает отцу о каждой малейшей нычке, через которую Коннор сможет сбежать. Он ловит ушами «хороший мальчик» от отца и надеется, что Коннор его не возненавидит. В душе Ричард ликует — старший брат больше никуда не сбежит, никогда его не покинет, а временную обиду можно перетерпеть, это не конец света. Оказывается, конец. Потому что то, с каким отчаянием на него смотрит Коннор, то, как он теребит ткань серой толстовки, для него невыносимо. — Зачем ты это сделал, Риччи? — спрашивает у него Коннор, когда они идут в их комнату. Его привычная зализанная прическа нетипично растрепана, в глазах тухнет тот самый озорной огонек. — Почему ты рассказал? Ричард на секунду теряется. Потому что ты оставляешь меня? — хочется сказать ему. — Не оставляй, я же люблю тебя. Потому что ты не улыбаешься мне так, как им? — добавляет подсознание. — Я очень люблю твою улыбку. — Потому что это мой долг, — чеканит, как заученную фразу Ричард. — Если мой старший брат настолько никудышный, то я должен взять на себя ответственность за твое поведение и сделать так, чтобы твои «прогулки», — он скривился, — больше не повторились. И этого достаточно, чтобы Коннор закусил губу и отвернулся. И этого достаточно, чтобы у Ричарда заиграло такое чувство, как совесть. А совесть, если честно, штука хуевая. А совесть, если честно, уж слишком сжирает изнутри. А совесть, если честно, постоянно кричит: «зачем ты это сделал?», «зачем ты это сказал, раз так не думаешь?». Но даже совесть можно погубить. (после этого всего Коннор с ним не разговаривает). Им шестнадцать. Года достаточно, чтобы все изменилось. Чтобы Ричард начал тосковать по тёплым рукам брата, — у него они холодные-холодные и, если честно, Ричард не верит в то, что у людей с холодными руками доброе сердце, — по объятиям и по привычному трепету волос. И чтобы Коннор обходил его стороной, смотря с обидой и грустью. — Ты меня ненавидишь? — спрашивает Ричард. — Я тебе противен? И получает в ответ невнятное «почти». (Этого хватает, чтобы пожалеть о собственной ревности). — Но… — продолжает Коннор. — Я все еще люблю тебя. Ты мой брат, пусть и совершил такой поступок. Ричарду хочется спросить: «а если я скажу тебе, что я люблю тебя не как брата, то как ты отреагируешь?» — Это означает, что ты меня простил? — Давно уже, — хмыкает Коннор. — Просто ждал, пока ты решишься начать диалог, — он посмотрел на идеальные черные лаковые ботинки. — И знаешь… Мы с ними до сих пор поддерживаем связь, просто выбираюсь я не так часто. Да и отец разрешил мне ездить к Карлу. Думаю, ты хоть раз замечал, что иногда я пропадал из поместья. Конечно, замечал. В первый раз он искал брата весь день, наплевав на учебу — отпирал все кладовые, проверял каждый угол в поместье и расспрашивал слуг. Только вот Коннору знать об этом совсем не обязательно. — И всё равно я нормально не извинился перед тобой, — бормочет Ричард. — Я… я правда поступил подло. Коннор поднимает голову и их взгляды встречаются. И тогда он видит знакомые озорные огоньки в глазах, видит самодовольную усмешку, которая плавно перерастает в мягкую улыбку. — Знаешь, — в его голосе слышны смешинки, — довольно легко подобрать пароль к твоему электронному дневнику. В этот момент Ричарду становится страшно, совсем не по себе. Электронный дневник единственное место, где он, обычно державший все в голове и не доверявший ничему, мог вылить все переживания и быть уверенным, что никто не сможет прочесть. Телефон, на который он все записывал, был слишком старым и невзрачным — навряд ли Аманда или отец решились бы взять в руки такую вещь. А вот Коннор взял. И мало того, что взял — нагло распаролил и вторгся в его личную жизнь, не побрезговав ссорой. — Ты довольно хорошо держался для того, чьи первые строчки начинаются с «я с одиннадцати люблю своего старшего брата», — смеётся Коннор. — И да, разрешение на поцелуй, ты не поверишь, я даю. У них уже приличная разница в росте — сантиметров шесть кажутся какими-то уж больно странными, далекими. Ричарду даже приходится наклониться, — не особо низко, но достаточно, чтобы Коннор недовольно цыкнул, — и прикоснуться к губам. Первый поцелуй со старшим братом-близнецом. Что может быть лучше? Особенно с братом-близнецом, любовь к которому напоминает одержимость. Всё это выходит по-детски. Обычное прикосновение губ к губам, но двоим этого уже достаточно. Достаточно, чтобы обняться и просто улыбаться, стоя в коридоре, как придурки. — Может, зайдем в комнату? — предлагает Коннор, спустя пять минут. — Нас могут заметить. Ричард закатывает глаза. — Ох, и как же я не догадался? — с привычным сарказмом произносит он, но дверь все-таки открывает. — Заходи, принцесса-недотрога. Добро пожаловать в нашу комнату, ты здесь так давно не был. Коннор смеётся. — Да уж, целых два часа. Может быть, этот потраченный год был не зря. Может быть, то «предательство» было к лучшему. Потому что Коннор такой теплый, податливый и мило реагирующий на любые прикосновения — щеки в мгновение наливаются румянцем, а взгляд отводит в сторону. — Ну и кто тут старший брат? — усмехается Ричард. — Неужели ты стесняешься обычных поцелуев? А там, в коридоре, вел себя уверенно. — Старший брат тут все еще я, — сдавленно отвечает Коннор. — На пять минут, но старший все еще я. Да, пожалуй, к лучшему. Ричард уверен в том, что все будет хорошо. И даже если отцу что-то не понравится, то не так уж и страшно, переживут. Вместе переживут.