Взросление

Коннору нравится учиться в школе, а Ричарду нет. Коннору нравятся учителя, которые задают несложные задачки, в отличие от Аманды, нравятся длинные школьные коридоры и те самые жесткие булочки с повидлом, которых в их поместье никогда не увидишь. Это заставляет чувствовать себя живым, самым что ни на есть обыкновенным подростком, а не Коннором Камски, сыном знаменитого гения, которому перейдёт половина от огромного наследства. И Коннор счастлив. Невероятно счастлив. Их быстро невзлюбили в школе. Так что находить записки с угрозами, — иногда даже с приглашением на задний двор школы поговорить, — стало некой привычкой. И если Ричард понимал, что не стоит ходить и пытаться все уладить, то Коннор — нет. Впервые побитым Коннор пришел спустя две недели учебы на новом месте. Ричард на это ничего не сказал, — и не собирался, сам виноват, полез не туда, куда нужно, — пока это не начало повторяться вновь и вновь. А Коннор держался. Молчал, не говорил, откуда они взялись, когда горничные начали спрашивать его, — как будто бы сложно догадаться, — и улыбался. — Ничего страшного, миссис Перри, — и даже не всхлипнул, когда женщина прижгла рану зеленкой, — я просто неудачно упал с лестницы. Новая кожаная куртка разрезана лезвием, а на щеке глубокая царапина. Да-да, конечно, с лестницы. Лжец из тебя никакой, дорогой старший братик, пора бы тебе уже понять. — Так вот в чем дело, — постаралась улыбнуться женщина. Перри неглупая женщина, но понимающая. — Тогда постарайся впредь быть осторожным. И с этими словами налепила глупый розовый пластырь с единорогом, — совсем детский, девчачий, их кузина любила клеить себе такие, — прямо на нос Коннора. Ричард прыснул от смеха. Старший брат неестественно для себя нахмурился и, кажется, Ричард уже видел эту обработку данных, которую совершал его мозг. На семейном ужине Коннор молчит. Ковыряется в своей тарелке, теребит кофту, не зная, как начать диалог о куртке. Только Ричард готов поклясться целой библиотекой — их отец уже в курсе подробностей. Потому что он щурится, ожидающе смотрит и под таким напором Ричард готов начать диалог самостоятельно, без Коннора. Утаивать от отца бесполезно, Коннор, пора бы уже понять это. Но в беглом взгляде брата так и читается «пожалуйста, Риччи, молчи». И он молчит. И это вовсе не потому, что так попросил Коннор. (по крайне мере, считать так уже делает жизнь легче). Понять то, что так больше не может продолжаться просто. Потому что Ричард слышит, как Коннор плачет в их комнате, не зная, что младший брат за дверью. Коннор шепчет: «черт, черт, черт», Коннор шипит, скулит от боли и не сложно догадаться, что новые раны он обрабатывает самостоятельно. Не пошел к миссис Перри. Значит, что-то серьезное. Медлить Ричард не любил. Поэтому приоткрыть дверь, вбежать в комнату и обнять крепко-крепко вполне выполнимо даже для него. А Коннор, кажется, зарыдал еще больше — его плечи задрожали, а плечо нового пиджака намокло от слез. И оба знают — Ричард прикосновения к себе не любит, но ради такого беззащитного и нуждавшегося в защите Коннора, он может потерпеть. Совсем немного, пока дыхание брата не станет ровным. На тумбочке лежат бинты и перекись. Ричард опускает взгляд и замечает — тело Коннора холст из сине-красных красок. Несложно догадаться, что в этот раз его били со всей силы, не жалея, до хруста костей. Коннор не заслужил этого. Они стоят так несколько минут и начинать разговор сам Ричард не решается. Ждет, пока брат немного успокоится — сам ведь начнет. Так и происходит. — Я… я просто хотел договориться, — выдавливает из себя Коннор, — просто… Ты так грустно выглядел, когда к тебе подбрасывали эти записки и… Он? Грустно? Нет, братик, ты должно быть, что-то путаешь. (и не признается же себе, что ему приятно такое беспокойство). — Я думал, здесь мы заведем друзей, — всхлипывает старший, буквально повиснув на нем. — Но… Коннор ведь не глупенький, понять может, что подростками движет зависть и ненависть. Но отчего-то не хочет. — Ну ты, конечно, и разнылся, — хмыкает Ричард, когда все, на его взгляд, проходит. — И это наследник компании? — Вообще-то, — Коннор вздыхает шумно-шумно, пытается успокоиться. Даже слезы утирает рукавом, — наследники мы оба. Даже в такой ситуации умничает. Ричард от объятий отстраняется быстро, — и старший брат отпускает его не сразу, — и тут же пересаживается на свою кровать. Коннор смотрит на него взглядом побитого щенка, но не обращать на это внимание уже привычка. — Я знаю, тупица. Больше они не говорят. На следующий день Коннор обнаруживает записку «извини, нам жаль». Обидчиков нигде не видно, не пришли в школу. Зато у Ричарда разбитые костяшки рук, синяк на шее, который виден даже из-под горлышка свитера и пластырь на щеке, наклеенный на скорую руку, совсем криво. Он от проницательного, — лучше сказать, анализирующего, — взгляда Коннора отворачивается. Все ясно. Даже детективом быть не нужно, чтобы понять, кто кого. — Зачем ты заступился за меня? — спрашивает Коннор дома. Звучит очень недовольно, поэтому он тут же пытается исправиться, но выходит не очень, — я же старший, а не ты. Ричард закусывает губу. В ответ — ничего. Коннор неудовлетворенно вздыхает. С кровати он всё-таки встает и обнимает. Крепко, стараясь не замечать неловких попыток Ричарда отодвинуться в сторонку, даже слегка вставая на цыпочки. И понимает, как же всё-таки глупо. Как же это всё-таки глупо влюбиться в своего младшего брата. В их семье точно все ненормально. Матери нет, зато есть отец, которому важны лишь собственные достижения, влюбленный в младшего старший, — да здравствует инцест! — и младший, который защищает старшего. Все точно идет не по канонам стандартной тихой мирной семьи, о которых говорят в учебниках обществознания. И Ричард почему-то, — словно услышал его мысли, — спустя минуту односторонних объятий, обнимает его в ответ. Даже самодовольно хмыкает, но это в его стиле. Им одиннадцать. Влюбленность Коннора рано или поздно пройдёт. А пока они стоят здесь, в комнате, и обнимаются, ему все равно, что будет дальше. и Коннор не знает, что эта глупая влюбленность взаимна. зато это знает как никто другой кнопочный телефон-раскладушка, спрятанный под матрасом кровати с несколькими фотографиями Коннора и с около ста заметок.