Lime and Chocolate

      Утро наступает для Чимина слишком болезненно. Кое-как разлепив глаза, парень пытается сфокусировать взгляд хоть на чём-нибудь, но из-за огромных мешков под ними это получается у него из рук вон плохо. Простонав от резкой боли, ударившей в затылок, он с трудом садится на постели и зарывается пальцами в выбеленные волосы.       — Что вчера было? — Тихо шепчет омега в пустоту квартиры, естественно, без надежды на ответ, — боже, я никогда больше не буду пить… И какой чёрт меня только дёрнул пойти в этот клуб? — Продолжает он вопрошать в воздух, одновременно с этим медленно перебираясь в ванную. Только встав под тёплые струи воды, он ощущает долгожданное облегчение. Чимин спокойно принимает освежающий душ и, глянув на время, понимает, что на первую пару он уже не успеет. Зато остальные три ещё никто не отменял. Поэтому он быстро собирается и, не теряя больше времени, идёт в универ.       Учебное заведение встречает его крайне «радушно». Пак вчера наивно понадеялся, что всё самое ужасное позади, но жизнь в который раз хватает его за волосы и смачно так швыряет лицом об пол. Иначе, как объяснить то, что прямо по центру стенда с выдающимися людьми СНУ висят его фотографии? Фотографии, на которых он вусмерть пьяный то тянется за новым бокалом, то виснет на каких-то парнях, то /о господи/ целует в щёку какого-то мужика. От увиденного у Чимина внезапно темнеет в глазах, а его сознание решает потеряться. Однако это не лучший выход из сложившейся ситуации, так что блондину приходится взять себя в руки. Осмотревшись, он резко срывает снимки и, смяв их, дрожащими руками засовывает в свой рюкзак. До второй пары остаётся всего пять минут, и из-за этого Чимину не удаётся успокоиться окончательно. Больше того, на него медленно накатывает паника, ведь, он уверен, эти фото видел уже весь университет, включая преподавателей.       — Чёёёрт, — сорвавшимся голосом выдаёт он, сильно жмуря глаза, будто это поможет ему развидеть эти злосчастные кадры. Конечно, это не помогает, а время идёт, и студенты потихоньку начинают покидать аудитории. Пак замечает на себе не один косой взгляд, а по мере того, как он продвигается в сторону кабинета литературы, к взглядам добавляются указывающие на него жесты и злорадные смешки. А возле нужного помещения его вообще ждёт кучка парней-альф, которая тут же обращает на него своё внимание.       — Оп-оп-оп, кто пожаловал, — качает головой один из них и, не церемонясь, хватает омегу за плечо, разворачивая к себе. Тот пугается, но вида не подаёт и стойко выдерживает грубую хватку.       — Строишь из себя невинную милашку, а на деле та ещё шлюшка, да? — Скалится второй, подходя ближе и протягивая руку уже к лицу блондина. Это он терпеть совершенно не намерен, поэтому ловко отбивает чужие пальцы, бросая злой взгляд на этого наглого альфу.       — Советую тебе не брыкаться, детка, — ухмыляется в ответ этот отморозок и следующим движением уже хватает Чимина за горло. Омега едва слышно вскрикивает и инстинктивно хватается руками за запястье своего потенциального убийцы.       — Отпусти, — хрипит он, пытаясь отстранить эту мразь от себя, но он один, а их по-прежнему трое. «Ты должен научиться отстаивать своё мнение и защищать свою жизнь» — как и вчера бьётся в мыслях низким голосом Тэхёна, и Пак решается. Вспомнив о том, что у него ещё есть ноги, он со всей силы ударяет коленом в живот того, кто так яро пытается лишить его жизни кислорода.       — Ах, ты блядь! — Кричат вместо него двое других и почти успевают наброситься на бедного блондина. Однако он оказывается гораздо быстрее и, сорвавшись с места, бежит прямо по коридору. Заворачивая во всевозможные повороты, он с облегчением понимает, что за ним никто не гонится. Остановившись в совершенно не знакомом ему крыле, омега буквально оседает на пол и, обняв себя руками, утыкается носом в изгиб локтя, стараясь восстановить сбитое дыхание. Нет, плакать ему совершенно не хочется, просто он давно не бегал, за что его сердце и лёгкие сейчас хотят сказать ему большое спасибо. Неожиданно над его головой раздаётся громкий голос.              — Какие люди! — Чимин осторожно поднимает глаза и видит перед собой вчерашнего бармена. Охреневает. А бармен протягивает ему руку.       — Ч-что? Ты? Чон Хосок, да? — Удивляется он, принимая помощь и поднимаясь с места.       — Для тебя Хосок-сонбэ, ты как? — Усмехается Хо, заинтересованно осматривая омегу на предмет опухшего лица или красных глаз. Но ему не удаётся найти ни того, ни другого.       — В порядке, — сухо отвечает Пак и внезапно вспоминает, кто именно виноват в его вчерашнем состоянии и сегодняшних последствиях, — ты, — сузив глаза, озвучивает он, на что Чон только вскидывает бровь.       — Что я? — Он склоняет голову набок, и Чимин только сейчас видит в его глазах откровенное издевательство, — я не заставлял тебя напиваться, Чимми, — ухмыляется он, а блондина снова передёргивает от очередного прозвища.       — Но ты сделал фотографии, и они… — Пак замолкает потому, что знает, что ничего не сможет сделать сейчас этому парню.       — Что они? Стали достоянием общественности? Ты это хотел сказать? — Нагло продолжает издеваться Хосок, пока Чимин пытается держать себя в руках и не начать орать на него, — ну за это ты должен быть благодарен не мне, а сам знаешь кому, так что не надо винить меня во всех грехах, — прежде чем развернуться и уйти по направлению к библиотеке, бросает он, оставляя блондина с открытой челюстью и закипающей внутри ненавистью к Мин Юнги. Да, он знает, кого он должен благодарить за всё происходящее. Он бы уже сейчас пошёл благодарить, если бы не литература.       На пару Чимин приходит на десять минут позже положенного времени, но его даже не ругают за это, и он спокойно проходит на своё место. Только спустя несколько секунд он замечает, что Чонгук сидит теперь с Югёмом — одним из тех парней, с которыми они раньше никогда не общались — и даже не обращает на него никакого внимания. Больно. Да, это гораздо больнее, чем чужие пальцы на горле. В разы больнее.       — …Пак Чимин, — произносит миссис Ли, отрывая взгляд от журнала и переводя его на блондина. Тот в душе не знает, что от него требуется, поэтому просто встаёт и смотрит на неё умоляющим взглядом — в надежде, чтобы либо простила и не спрашивала, либо повторила вопрос, — прошу, студент Пак, поведайте нам о традиционной японской хокку или на современный лад — хайку, — «просто прекрасно» — думает Чимин, который вчера перепутал дни и делал совершенно не те задания.       — О, эм, японская поэзия хокку зародилась… в Японии? — Начинает он, вызывая этим волну смеха у сокурсников.       — Так, а в каком веке, не подскажешь? — Лукаво улыбается преподаватель, уже видя, что парень не готовился.       — Мм, в пятнадцатом? — Закусив губу, спрашивает он, молясь уже хотя бы на тройку.              — В шестнадцатом, но ты был близок, — снисходительно кивает женщина и усложняет задание, — так, ответишь на следующие два вопроса — поставлю четыре, — Пак кивает, — первое: как называются люди, пишущие хайку, и второе: почему эта поэзия вообще имеет два названия? — С чувством выполненного долга преподаватель садится за свой стол и устремляет взгляд на Чимина, погрязшего в раздумьях и поисках информации в своей голове.       — Ну, поэты называются хайки или хайкисты, — студенты взрываются смехом, но миссис Ли шикает на них, ожидая услышать ещё более интересную версию ответа на второй вопрос, — а два названия у этой поэзии, возможно, из-за того, что японская письменность проходила реформации и в новой иероглифике хокку стало писаться как хайку, — выдыхает Чимин, всем телом и всей душой ощущая свой провал, ведь в его гордом монологе нет и доли истины. Студенты продолжают посмеиваться, и блондин не обратил бы на это никакого внимания, если бы среди них не было Чонгука, который точно так же, как и другие, прикрывает рот рукой и обсуждает что-то (Чимин уверен, его фиаско) с Югёмом.       — Браво, Пак Чимин, — качает головой преподаватель и наклоняется к журналу. Сердце омеги замирает, — ставлю Вам пять за находчивость и регулярную посещаемость, — улыбается она, а все присутствующие открывают рты в немом возмущении.       — Спасибо большое, — в ответ улыбается Пак, думая, что бывают всё-таки в жизни и свои плюсы. Остальная часть пары проходит относительно спокойно: миссис Ли спрашивает других студентов, те отвечают или нет, а большая часть аудитории занимается своими делами. Собственно, как и блондин, ведь следующая дисциплина — философия, а господин Чен (как он просит его называть) очень не любит, когда на его предмет кто-то не готовится. Единственное, что снова выбивает Чимина из его душевного равновесия — записка, которую перед выходом ему на стол бросает какая-то девушка — видимо, от кого-то. Он честно признаётся, что не знает и половины своих однокурсников, так что удивляться особо нечему. Если не хочешь показаться трусом, приходи на чердак через десять минут       «Ни тебе подписи, ни даты — совсем скучно» — думает Чимин и раздражённо сжимает в руке клочок бумаги, за малым не бросив его в стену. Он не трус. Вот ни разу. И он докажет это, если нужно. Закинув тетрадь и ручку в рюкзак, блондин набрасывает его на плечо и двигается по направлению к пожарному выходу. Ещё два дня назад он даже представить себе не смог бы, что ему придётся нарушать одно из главных правил института — «незаконное проникновение на шестой (дополнительный) этаж строжайше запрещено». Омеге каждый раз хочется смеяться, когда он вспоминает, что ректорат назвал чердак дополнительным этажом, но сегодня это желание заметно притупляется. Каждый шаг по железным ступеням отдаётся у Чимина в голове и сердце громким гулом. Возле массивной двери, отделяющей его от неизвестности, его дыхание учащается, а руки невольно начинают дрожать. В конце концов, это вполне нормальная реакция человека, который никогда раньше, во-первых, серьёзно не дрался и, во-вторых, не нарушал правила. Заставив себя успокоиться, Пак дёргает вниз ржавую ручку, и дверь тут же со скрипом поддаётся напору.       — Я думал, испугаешься, — с ходу заявляет…              — Намджун?! Ой, то есть, сонбэ? — Пак, конечно, знает, что уровень его удачливости и везения 11/10, но такого подвоха от судьбы всё равно не ожидал.       — Ты хотел увидеть кого-то другого? — Почти приветливая улыбка старшего превращается в оскал, и только сейчас Чимин замечает, что они вообще-то не одни. Позади Кима находятся ещё несколько парней.       — Я… — начинает он, мысленно молясь выйти отсюда живым и желательно здоровым.       — Хватит пустых разговоров, сопляк, — плюёт Джун, в один миг оказываясь напротив омеги, — ты мне кое-что задолжал, — ухмыляется он, с садистским наслаждением толкая его к ближайшей стене. Остальные три (или четыре?) старшекурсника подходят ближе и плотоядно облизываются, смотря на то, как Ким заносит руку для удара. Чимин зажмуривается, но это не спасает его от резкой, обжигающей боли на правой скуле. Вскрикнув, он хватается за горящую щёку и поднимает на альфу взгляд, полный ужаса. Того это лишь забавляет.       — Хён, давай мы разберёмся с ним, — усмехается один из его дружков, но тот поднимает руку в останавливающем жесте.       — Сначала я поиграю с этой деткой, а потом делайте с ней всё, что хотите, — произносит он, а Чимин с нескрываемым страхом вжимается в стену. Его правда с минуты на минуту могут пустить по кругу? Это самое ужасное, что вообще могло произойти. Пак судорожно соображает, что ему нужно сделать или сказать, чтобы предотвратить непоправимое для них обоих действие.       — Сонбэ… Пожалуйста, одумайтесь, Вы же один из самых умных студентов в институте, гордость музыкального факультета, — выдавливает он из себя, хотя с детства ненавидит жополизов. Ситуация обязывает. Ему проще сейчас переступить через свою гордость и наигранно восхититься этим парнем, чем потом эту гордость собирать по крупицам, в возможном наличии которых он уже начинает сомневаться.       — Я прекрасно знаю это, Чимми, — приторно тянет Намджун в ответ и прикасается пальцами к щеке, с которой пару секунд назад встретился его кулак. Омегу передёргивает от отвращения, а Нам приближается к его уху, — но также я знаю то, что наглые выблядки, вроде тебя, те, кто думает, что для них всё в этом мире должно быть представлено на блюдечке, обязаны отвечать за свои поступки, — почти шепчет он, и Чимина пробирает дрожь паники от этого тона, от той обиды, звучащей в его голосе и от осознания своей слабости. Ну почему всегда он? Вчера это была самооборона, а что там было до этого и кто заставил этого альфу из начитанного отличника превратиться в матерящееся быдло — Пак не знает и знать желанием не горит. Однако отвечать за это почему-то приходится именно ему. Но, возможно, не сегодня, поскольку в их «милую» беседу неожиданно включается ещё один посторонний голос.       — А с чего ты решил, что Чимин один из таких? — Произносит какой-то парень, медленно подходя к той стене, возле которой сосредоточены все присутствующие.       — Ох, кого я вижу? Сам Ким Сокджин решил заступиться за какую-то мелочь? — Намджун возводит глаза к небу и, к счастью блондина, разворачивается к тому самому Ким Сокджину, в лице которого Пак узнаёт главного по воспитательной работе в универе.       — Я не думаю, что у, пусть и бывшего, но президента СНУ есть право совершать подобные действия, — с явным наставлением и осуждением в голосе произносит омега (своих-то Чимин везде узнает), подходя к Намджуну чуть ли не вплотную.       — А я не думаю, что у действующего президента, попавшего на эту должность через постель, есть право отчитывать меня. Не зарывайся, детка, — невооружённым глазом становится видно, как сильно Намджуна задели слова Джина. Он сжимает кулаки и, кажется, едва сдерживает себя, чтобы не ударить его.       — Во-первых, каким образом я попал на эту должность тебя волновать не должно, — Чимин отчётливо понимает, что Сокджин — один из самых невинных людей и на трюк вроде «через постель» точно не купится, но вот одному пустоголовому старшекурснику до этого нет дела, — во-вторых, мы не в тех отношениях, чтобы я позволил тебе называть меня так, — Джин слегка морщится, пытаясь показать всю неприязнь к подобному обращению, а Намджуну, похоже, вообще плевать на его речь, — и, в-третьих, я жду тебя у себя в кабинете для более длительного разговора, — сужая глаза, заканчивает он и переводит взгляд на самого блондина, — а ты, Чиминни, можешь идти, обещаю, впредь тебя никто пальцем не тронет в этом университете, — Пак сначала дёргается, слыша звучание своего имени, ещё и в такой милой форме, а затем осторожно кивает и отлипает от стены.       — С-спасибо большое, сонбэ, — уже на выходе шепчет он, думая, что сам Бог послал ему ангела с небес, иначе нельзя объяснить эту восхитительную внешность и по-настоящему ангельский характер. Спустившись с лестницы, Чимин только успевает сделать пару шагов в сторону кабинета философии, как в конце коридора появляется причина всех его проблем. Да ещё и не одна, а с кучкой таких же альфачей (и природа здесь ни при чём). Пак притормаживает и быстро решает: свернуть в первый попавшийся класс или всё-таки наплевать и пройти мимо. Если дадут, конечно. Однако выбирать ему не приходится.       — О, наша звёздочка, — ухмыляется один из шайки Юнги и внаглую подходит к блондину гораздо ближе чем на метр, — как поживается без своего альфочки? — Язвит парень, похоже, имея в виду Чонгука, и Чимин очень хочет его ударить.       — Лучше не бывает, спасибо, что спросил, — вместо этого он просто улыбается и собирается обойти надоедливую кучку. Если у Балакирева была «могучая»*, то у Чимина такая.       — Я бы не советовал тебе дерзить, — старшекурсник хмурится, но Паку плевать на это. Он обходит его и случайно встречается взглядом с Мином. Если бы они были в дораме, то в этот момент заиграла бы красивая музыка, а главные герои так и замерли бы посреди коридора, не обращая внимания на людей вокруг. Музыка всё же начинает играть, но только у Юнги в телефоне. Он раздражённо отводит взгляд, даёт какой-то знак своим дружкам и отвечает на звонок. Чимин бы забил на это и пошёл бы своей дорогой, если бы этот тайный знак не касался его. Два парня из «кучки» сравнительно негрубо берут его под руки и просто держат, не позволяя уйти.       — Какого чёрта? Вы что, не имеете своего мнения? Почему вы ему помогаете? — Шипит блондин, пытаясь вырваться из стальных оков. У него уже пара идёт давно, а он тут вынужден с некоторыми неуравновешенными разбираться. Честно говоря, это говорит в нём страх, конечно. Он пока ещё не достиг такого уровня пофигизма, как у Тэхёна, но очень хочет, поэтому и старается не показывать.       — Заткнись и стой молча, — бросает один из этих двоих, и Паку приходится смириться. До тех пор, пока Юнги не заканчивает разговор.       — Ну что, малыш? Тебе понравилась вчерашняя ссора? А как тебе твоё положение в универе сейчас? — Усмехается он приближаясь к застывшему блондину. Тот снова не может объяснить, почему этот парень так влияет на него.       — Да пошёл ты, — тихо шепчет он, хотя хотел, чтобы получилось эффектно.       — Уу нет, ты что-то путаешь, котёнок. Пойдёшь здесь только ты, и ещё неизвестно, к кому именно на хуй, — скалится Мин и наклоняется слишком близко, вызывая у омеги неподдельную ненависть к милым прозвищам и своей сущности. Потому, что, вместо отвращения, которое он просто обязан испытывать в подобной ситуации, он чувствует влечение. Докатился, называется.       — Прости, но я не шлюха, чтобы к кому попало на хуй ходить! Отпусти меня, — Чимин и сам не понимает, откуда в нём внезапно возродилась смелость, граничащая с искренним ужасом. Он умереть готов сейчас, если честно, от страха, но, как там говорил Тэ? Никогда не показывать альфам, что ты их боишься. Вот Пак и выполняет.       — Нам стоит проверить? — Хмыкает Юнги и зачем-то чуть-слышно втягивает воздух.       — Чего ты хочешь от меня? — Вопрос звучит уже не столько зло, сколько отчаянно, так что альфе приходится сосредоточить свой взгляд на лице блондина.       — Тебе здесь озвучить? Или наедине? — Ухмыляется он и протягивает руку к лицу Чимина. Тот невольно дёргается.       — У меня пары, — констатирует Пак и ощущает, как пальцы Юнги прикасаются к его шее. К шее, которую несколько часов назад крепко душили.       — Мне правда сказать, что мне похуй? — Неестественно смеётся Мин и, наконец, щёлкает пальцами, чтобы его дружки отпустили омегу. Те слушаются и исчезают в дали коридора, оставляя парней наедине. Теперь Чимин не думает, что это была хорошая идея.       — Не стоит, я пойду, — любезно улыбается он, хотя внутри его просто колотит, и от того же страха, и от нового, незнакомого пока, чувства.       — А кто сказал, что ты свободен? — Альфа вскидывает бровь и, как вчера, запустив руку в светлые волосы Пака, запрокидывает его голову, — теперь никакой Чонгук тебя не спасёт, малыш, — ухмыляется он, и вот здесь Чимин и правда осознаёт своё положение. Неужели Юнги настолько отвратителен? Неужели он действительно способен на нечто ужасное? Блондину всерьёз никто не поможет? — Раздевайся.