Lime and Chocolate

      Блондин расширяет глаза от услышанного и с немой мольбой в них смотрит на Мина.       — Я… Сонбэ… — он честно пытается составить хоть какое-нибудь отдалённо адекватное предложение, но оно не очень хочет составляться в какой-то ситуации.       — Я непонятно-       — Хён, отпусти его! — Теперь Чимин точно будет боготворить двух людей в этом университете: Сокджина и Тэхёна.       — Тэ? — Юнги будто не верит своим глазам и ушам заодно и удивлённо поворачивается к другу. Пак расслабленно выдыхает, когда его затылок освобождается.       — Мы, кажется, вчера договаривались, нет? — Ким сводит брови от злости на своего хёна и, подойдя, закрывает блондина собой.       — Если я промолчал на твою тираду, то это не значит, что мы о чём-то договорились, — фыркает Юнги, но по нему видно, что Тэхён слишком важен ему — он отходит от них к подоконнику, показывая, что больше ничего делать не собирается.       — Ладно, потом поговорим, — качает головой Тэ и, взяв Пака за руку, уводит к нужному кабинету.              — Спасибо, хён! — Тихо пищит тот, собираясь открыть дверь. Ким останавливает его.       — Ещё раз повторюсь… Научись защищать себя. Никто не обязан тебе помогать, — заметно, что Тэхёну с трудом даются эти слова, но он должен был озвучить их снова, ведь иначе Чимин всегда будет надеяться на спасение, вместо того, чтобы спасаться самому.       — Да, конечно, — грустно выдыхает он, опуская взгляд в пол, — что я могу сделать для тебя?       — О боги, ничего, просто попытайся стать сильным, — Ким слегка улыбается и, потрепав Пака по волосам, уходит к другу. Чимин вздыхает и стучится в дверь.       — Простите, за опоздание, господин Чен, — склонившись на 90°, выпаливает он и, дождавшись кивка от преподавателя, проходит на свободное место. На его радость, сегодня лекция, а не практические, так что единственное, что ему нужно делать — это записывать важные моменты.       — Так вот, вернёмся к философии отношений, — вещает лектор, и Чимин даже поднимает на него взгляд. Его всегда слишком сильно волновала эта тема, — как мы все знаем, разные люди проявляют любовь по-разному: кто-то дарит цветы и дорогие подарки, кто-то — свою искреннюю заботу, кто-то — слова и поцелуи, а кто-то — боль и страдания, — на этих словах все студенты, включая блондина, охают, а господин Чен ехидно улыбается, — да-да, вы не ослышались, человек, который по непонятным вам причинам постоянно задирает вас, оскорбляет или достаёт какими-то другими способами — запросто может быть влюблён в вас, — говорит он, заставляя всех присутствующих задуматься над его словами. Чимин сначала фыркает, а после в удивлении приоткрывает рот. В его голову так и рвутся мысли из разряда: «Значит ли это, что Юнги…», «То есть, Юнги в меня…», «А если Юнги…» — Юнги, Юнги, Юнги — это всё, что бьётся о его черепную коробку в данный момент. Пак встряхивает головой, стараясь избавиться от этого имени в своих мыслях, но это не помогает. Он отчаянно стонет и утыкается лицом в тетрадь. Кажется, рядом кто-то смеётся, но кого это вообще волнует? У блондина тут надоедливый экс-рэпер перед глазами, а ещё шоколадный запах — в рецепторах, и он точно ни о каких посторонних думать сейчас не сможет. Преподаватель продолжает рассказывать о типах влюблённости и как с ней справляться, но Чимин уже не слушает его, хотя надо бы. Единственное, над чем он размышляет — как долго ему придётся расплачиваться за свою оплошность.       После философии омега ощущает полное опустошение (как моральное, так и вполне реальное, поскольку он ел в последний раз прошлым вечером), что двигает его в сторону университетского буфета. Как и утром, студенты в коридоре провожают его пошлыми шутками и колкими фразами в спину. Такими темпами Чимин скоро привыкнет к подобному. Пройдя к кассам, он становится в очередь и только спустя две минуты замечает пристальный взгляд на себе. Поёжившись от странного ощущения, омега поворачивается в сторону источника своего дискомфорта и буквально застывает на месте. Картина маслом, как говорится. Его глазам предстаёт столик, за которым сидят Юнги, Чонгук и Тэхён. Вместе. А человеком, который пытается прожечь в нём дыру оказывается, как ни странно, Чон. Чимин давит в себе желание подойти и влепить ему хлёсткую пощёчину и, демонстративно вскинув подбородок, просто возвращается к покупке своего обеда. Взяв себе пирожок и колу, омега направляется к свободному столу, но его снова останавливают. Когда-нибудь ему удастся довести свои цели до конца, но, видимо, не сегодня.       — Мы не договорили, куколка, — ухмыляется тот самый альфа, который утром пытался задушить его, хватая его за ворот рубашки. Чимин дёргается от испуга и ненависти одновременно, планируя ретироваться, однако его тут же тянут обратно, — куда собрался? У меня для тебя есть подарок, — усмехается обидчик и неожиданно для Пака, резко схватив со своего подноса сок, выливает ему на голову. Почувствовав холодную, липкую жидкость в волосах, Чимин пару раз моргает, пытаясь осознать, что только что произошло, а затем, бросив свою еду, со всей силы ударяет альфу по лицу. Удар оказывается настолько сильным, что тот, не удержав равновесия, падает на пол и, схватившись за горящую щёку, поднимает на блондина ошарашенный, полный немого ужаса взгляд. Омега только пользуется этим и, совершенно потеряв контроль над своим разумом и телом, садится парню на бёдра и начинает бездумно бить его по чему придётся. Все присутствующие с минуту наблюдают за тем, как обезумевший, по их мнению, Чимин лупит незнакомца, и только после того, как жертва уже начинает рыдать от боли, к блондину подлетает Тэхён. Он бы и раньше среагировал, если бы его не удерживали двое друзей с просьбой не вмешиваться и дать им насладиться зрелищем.       — Чимин, Чим, тихо, успокойся, ты можешь убить его, слышишь, остынь, — Ким быстро обнимает блондина сзади, сковывая его по рукам и не позволяя ему больше двигаться, и пытается достучаться до его здравого смысла. К его счастью, Пак слышит, и уже через пару мгновений Тэхён чувствует его дрожь. Подняв его на ноги и отведя в сторону, он заглядывает младшему в глаза и находит в них… слёзы, — господи, малыш, — Тэ закусывает губу и сразу же притягивает парня в свои уже нежные, а не грубые, как минутой ранее, объятия.       — Хён, хён, прости, хён, они… они достали меня… я… я тоже хочу быть сильным, как ты, — Чимин с трудом выговаривает это предложение, хватаясь за спину Кима, как за последнее, что есть в его жизни. И он уже не уверен, что это лишь шуточное сравнение.              — Тише, Чим, тише, ты сильный, ты молодец, — улыбается Тэхён и отстраняет его от себя на величину вытянутой руки, — ты поступил правильно, но в следующий раз не позволяй эмоциям взять верх над разумом, хорошо? — Серьёзно произносит он, отдалённо думая, когда это успел заделаться сенсеем для этого парня. Но он не особо волнуется на этот счёт, если это помогает Чимину обрести уверенность в себе.       — Да, да, ты прав, хён, спасибо большое. Спасибо, что остановил меня, — Пак быстро успокаивается, растирает глаза руками, устраняя последствия мини-истерики и поднимает на Тэхёна благодарный взгляд.       — Не за что, — пожимает плечами тот и замечает два испепеляющих взгляда со стороны столика, за которым сидел недавно, — так, ты иди умойся, а потом на пары, хорошо? После того, что ты сегодня сделал ты не можешь просто взять и закрыться в себе, понял? Чтобы обрести ту силу, о которой ты так грезишь, ты должен вытерпеть это, — говорит Ким, прежде чем вернуться к своим. Чимин только кивает на его слова и, сжав кулаки, идёт в уборную.       Очистив волосы и одежду от апельсинового сока, блондин умывает лицо и уставляется на себя в зеркало. Взгляд бешеный, руки трясутся, голова мокрая — красавчик, одним словом. Усмехнувшись своему далеко не прекрасному отражению, он отстаёт от раковины и, дождавшись, пока волосы подсохнут, идёт в кабинет эстрадного вокала. Среда всегда была его любимым днём в университете, ведь только по средам у них вокал ведёт милая миссис Джейн, которая провела пять лет за границей в целях улучшения навыков. И, нужно сказать, не зря, поскольку на данный момент она является одной из лучших преподавателей этого предмета в стране. Плюс ко всему, она почти подруга блондина.       — Чимин-а, привет, как дела? Как твоя неделя? — Здесь стоит добавить, что миссис Джейн (а лучше просто «нуна», как она всегда поправляет Пака) испытывает такие же чувства по отношению к нему. Она как-то сказала, что Чимин напоминает ей её младшего брата, который сейчас тоже учится за границей, в связи с чем они редко видятся, и ей просто необходимо выплёскивать свои инстинкты старшей сестры на кого-то. Собственно, блондин ни разу не против, ему, наоборот, приятно, что есть человек которому хоть раз в неделю, но приятно его видеть и говорить с ним.       — Привет, нуна, — улыбается он и, войдя в помещение, занимает место ровно напротив фортепиано, за которым и сидит Джейн. Помимо них в аудитории находится человека три, и то, совершенно с другого потока, которых мало интересует происходящее, поэтому Пак даже решается рассказать, как прошла его неделя, — на самом деле, я поругался с Чонгуком, — понуро произносит он, удобней устраиваясь на стуле. Тот факт, что на вокале отсутствуют столы, его иногда радует, а иногда и злит, как сейчас, например — ему некуда деть свои до сих пор подрагивающие руки.       — Ох, правда? И что же такого должно было произойти, чтобы ваша не-разлей-вода-парочка рассталась? — В шутку спрашивает девушка, хотя её цепкий взгляд уже говорит о многом. К примеру, о том, что она в курсе не только причины ссоры, но и её последствий. Не говорит лишь потому, что доверяет Чимину и хочет, чтобы он сам выговорился ей.       — Эм, вообще, я не думаю, что могу сказать тебе, — вопреки её мыслям мнётся тот и отводит глаза, — не волнуйся об этом, мы сами разберёмся, — уже решительно договаривает он, и Джейн впивается в его лицо удивлённым взглядом. Пак никогда не скрывал от неё подобного.       — Ребёнок, ты можешь рассказать мне, ты же знаешь, что это только между нами, — настороженно говорит она, но поймав встревоженный взгляд младшего, понимает, что правды от него не добьётся.       — Прости, нуна, — омега кусает губы и отворачивается к двери, чтобы не пропустить момент, когда придёт Чон. Это, скорее, по привычке, нежели по желанию.       — Ладно, хорошо, как созреешь, сообщишь, — смеётся Джейн и достаёт нужные ноты, — а пока, я думаю, тебе было бы интересно послушать, где я была со Стивом на этих выходных, — она игриво вскидывает брови, замечая, как оживляется её «братишка», и продвигается ближе к нему, чтобы другие студенты ничего не подслушали.       — Да, очень интересно, нуна, — радостно кивает Пак, даже забывая на несколько мгновений о своих проблемах, ведь любовная история Джейн и её истинного по-прежнему является для него образцом идеальной встречи двух родственных душ.       — Отлично, потому что мы были… в Диснейленде! — Шёпотом вскрикивает девушка и тут же смеётся на ожидаемо раскрытый рот Чимина.       — О, боже мой! Ты должна была взять меня с собой, — наигранно фыркает он.       — У тебя нет таких денег, малыш, — снисходительно улыбается Джейн, а Чимин неожиданно даже для себя вздрагивает всем телом от этого прозвища. Девушка, конечно, замечает это, но толкует по-своему, — уу, кажется, у кого-то появился альфа, а я не знаю? — Усмехается она, вызывая у блондина болезненное чувство в груди. Ага, появился. Лучше бы вообще никогда не появлялся. И то, даже не его.       — Нет, ты что. Ты будешь первой, кто узнает об этом, обещаю, — совладав с собой, улыбается он, мельком бросая взгляд на настенные часы, которые уже кричат о том, что пара вот-вот начнётся, и им пора заканчивать милую беседу.       — Смотри мне, — хмыкает Джейн и, проследив за его взглядом, отодвигается на своё место, чтобы начать занятие. Чимин облегчённо выдыхает и быстро осматривает кабинет в поисках бывшего друга. К своему удивлению находит буквально через место от себя. Гук нечитаемым взглядом смотрит в стену, даже не обращая внимания на внешние раздражители. Такое ощущение, что он присутствует здесь только физически. Пак прекрасно знает его такое состояние и что оно означает. И ему стыдно признаться в том, что он хочет сейчас сесть поближе к Чону и, как раньше, погладить его по спине, поскольку только это возвращало его к жизни. Но он не делает ничего, заставив себя отвернуться и вникнуть в рассказ Джейн о строении диафрагмы.       Остальные полтора часа пары проходят для него, как всегда, увлекательно и интересно, ведь вокал — это его специальность, его, можно сказать, свет в жизни, то, чем он дышит с самого рождения. Он безумно благодарен родителям за то, что в своё время они поддержали его увлечение, и в дальнейшем даже согласились платить за обучение. Это тоже одна из причин, почему блондин всегда будет держаться за своё место и стараться учиться лучше, чем просто «отлично».       После занятия Джейн ловит его за руку у самого выхода.       — Чимин-а, ты сегодня был каким-то рассеянным, — осторожно произносит она и, чтобы не позволить младшему допустить мысль о снижении оценок, добавляет, — если случилось что-то серьёзное, то ты можешь поделиться со мной, я помогу, — её тон вынуждает Чимина судорожно выдохнуть и прикусить себе язык, чтобы не проболтаться. Он парень, в конце концов, а значит, должен уметь решать свои проблемы самостоятельно.       — Всё хорошо, Джейн-нуна, не беспокойся, — уверенно говорит он и, дождавшись недовольного «ладно» от девушки, выходит из кабинета. По идее он должен идти сейчас домой, но совесть не позволяет просто так пройти мимо двери с надписью «спортзал», потому что первая пара, которую он сегодня благополучно пропустил, была именно в этом месте. Потянув за железную ручку, Пак заглядывает внутрь и, никого не увидев в зале, сначала думает оставить свою идею на потом, но интерес вынуждает его войти внутрь и направиться на поиски физрука. В зале, кроме двух раздевалок и учительской, помещений больше нет, так что поиски значительно упрощаются. Первым делом омега открывает женскую раздевалку, молясь, чтобы там не оказалось никаких девушек. Его молитвы, кажется, слышат, потому что помещение пустует. Дверь учителей находится между раздевалками, поэтому блондин, недолго думая, стучится в неё, но, не услышав в ответ ни звука, дёргает её на себя. Как ни странно, она открывается, однако там тоже никого не находится. Фыркнув, омега подходит к последней цели и уже тянется к белой ручке, но какое-то необъяснимое чувство подталкивает его сначала прильнуть к двери ухом. Это он, собственно, и делает. Первые пару секунд из комнатки не исходит ни одного звука. Но вот после… Чимин отскакивает от раздевалки со скоростью света и сразу же прикладывает холодные ладони к горящему лицу. Либо он параноик, либо из раздевалки действительно был слышен высокий стон. Что делать в таких ситуациях Пак не знает. Хотя бы потому, что он никогда не оказывался в таких ситуациях. Он думает открыть дверь и заявить о своём присутствии, но очень опасается за своё моральное здоровье. Ещё парень допускает мысль о том, что, возможно, сейчас физрук насилует кого-то из студентов, и его появление могло бы спасти чью-то честь. Но эта мысль прерывается новыми стонами из-за двери. Стонами омеги, которую, вряд ли, насильно заставляют что-то делать. Неизвестно по каким причинам Чимин продолжает стоять на месте и судорожно перебирать в голове идеи того, как ему поступить. С одной стороны он мог бы забить на свой прогул и отработать его позже, но с другой ему всегда было проще договориться с преподавателем сразу. А с третьей ему всё ещё дико интересно, точно ли в раздевалке происходит то, о чём он думает и, если да, то точно ли по обоюдному согласию. Именно эта мысль подталкивает его ближе к уже ненавистной двери (ещё и из-за случая с толстовкой). Нерешительно постучав в неё, блондин слышит, как на мгновение в помещении всё стихает, а затем стоны снова возвращаются, только уже не такие громкие, как до этого. Взбесившись от подобного поведения, Чимин резко распахивает дверь и пару секунд вглядывается в полумрак помещения. Когда зрение привыкает к темноте, его глаза различают то, что он предпочёл бы не видеть никогда. Юнги. Тот самый Мин Юнги, плюющийся ядом в его сторону каждую свободную минуту (ладно, это слишком преувеличено, но никто не запретит Чимину так думать), смотрящий на него, как на самый главный отброс общества, стоит со спущенными джинсами и, грубо говоря, трахает какую-то омегу в рот. Как только Пак осознаёт происходящее, он уже хочет быстро захлопнуть злосчастную дверь и по возможности никогда больше не открывать её вне занятий, но альфа переводит на него свой тёмный, глубокий взгляд.       — Что, малыш, хочешь присоединиться? — Он кривит губы в мерзкой ухмылке и специально замедляет темп, из-за чего парень, делающий ему минет, недовольно косится на Пака. Конечно, он же влез в такой неподходящий момент.       — Иди к чёрту, ублюдок, — сквозь зубы шипит Чимин и со злостью понимает, что ноги его совершенно не слушаются. По-другому он не может объяснить то, что он до сих пор стоит здесь и смотрит, как эта мразь с шоколадным запахом получает наслаждение.       — Да, детка, глубже, — глядя прямо ему в глаза, выдыхает Юнги, отчётливо замечая реакцию тела Чимина на всё, что он видит. А Пак и рад бы не реагировать, но его физиология просто не может проигнорировать те чувства, которые возникают при взгляде на эти длинные пальцы, сжимающие чьи-то волосы, эту глубоко вздымающуюся грудь и длинную шею, по которой стекает пара капель то ли воды от недавно приятного душа, то ли пота, на эти пухлые губы, по которым раз за разом проходится гладкий язык и эти до боли хитрые глаза с безумно привлекательным ужасным разрезом, которые неотрывно смотрят на него.       — Ты… — выдыхает блондин, к своему ужасу чувствуя прострелившую всё его тело волну возбуждения.       — Мм, даа, малыш, — стонет Юнги и кончает в рот омеге, которого здесь вообще быть не должно. Почему Чимин решил, что этому парню здесь не место, он понятия не имеет, но это безумно пугает его. Настолько, что он, не раздумывая больше, хлопает всё-таки дверью и буквально бегом покидает универ.