Винегрет.

       Так ветрено еще не было никогда. Вроде конец июня, а уже неделю сплошные дожди, грозы и сильный ветер, что срывает тебя с ног, как только выйдешь на улицу. Но даже несмотря на эти природные аномалии, я вышел из своей пещеры, а все потому что у меня закончились мои маленькие холсты, на которых я изображал красивые людские лица, ну или просто измазывал их краской, выплескивая все что внутри накопилось. Это действительно помогает, когда случаются приступы ненависти к себе и всему окружающему.        Я либо замерзну насмерть, либо меня унесет ветром. Смерти я не боюсь, но умирать от холода это неинтересно. А что же тогда интересно? Если так подумать, то интересных способов умереть не так уж и много, даже скорее совсем нет. Ну, разве что утонуть в ванне с коньяком вместо воды или что-то подобное. Почему я не боюсь умирать? Все просто — по мне никто не будет скорбить, мне некому оставить имущество или наследство, к тому же, какая разница, есть я или нет? Все равно от меня никакого толка. Только и делаю, что сижу в своей крысиной норе, хожу бесконечно в художественный, покупая одно и то же, а в остальное время просто существую. Это бесполезно и тупо — существовать. Нужно жить, наслаждаться жизнью, а не заниматься самобичеванием изо дня в день.        Но есть место, где мне действительно хорошо — художественный магазинчик, что через три улицы от моего дома. Он такой маленький, но внутри, на удивление, просторно и очень много места. Там безумно уютно, всегда тихо и много хороших людей. Там работают прекрасные приветливые продавцы. Этих женщин я считаю своими лучшими друзьями, которых у меня никогда не было. Как только захожу туда, все со мной здороваются и спрашивают, как у меня дела. Это действительно классно.        Я не умер от холода и это уже хорошо. Наконец, я на пороге этого уютного заведения, и я готов затариваться всякими бичевскими штуками. Может, если останутся деньги, я даже смогу прикупить себе новых кистей.       Дверь открылась, и на весь магазин раздался звук колокольчика, оповещая работников, что пришел покупатель. Я медленно, но уверенно прохожу внутрь, прямо к отделу с холстами и мольбертами. Но как только я беру в руки небольшой холст десять на десять сантиметров, из кладовки выходит Лиза. Та самая продавщица, что так любезно со мной общается. Она старше меня, но ненамного. Я не знаю, сколько ей точно лет, но на вид — двадцать пять-тридцать. Сама она невысокого роста, с русым каре и большими выразительными глазами. Я как-то рисовал ее портрет с какой-то фотографии из соц-сетей, но так и не осмелился показать ей.  — Оу, Онешко, ну наконец-то ты явился. Давненько тебя не было, я даже успела соскучиться. — Сказала женщина, отпивая из огромной кружки, по бодрящему запаху было понятно, что это кофе. Она прошла на свое место и села за стол, поставив на него кружку.  — Да ладно, меня не было всего неделю. — Я набирал в руки несколько одинаковых белых холстов на подрамниках. С этими вещами я прошел к месту где стоят корзинки, скидывая все в одну. Взял ее в руки и прошел к кассе, чтоб поговорить с Лизой.  — Ну ты как вообще, малец? Выживаешь там? — Лиза отпила еще немного горячей жидкости и вопросительно посмотрела на меня, скорчив некую ухмылку.  — Да, потихоньку.        Елизавета живет довольно-таки далеко отсюда и ездит сюда на автобусе каждое утро. Я много раз спрашивал ее: почему бы не найти работу поближе к дому? Но все эти разы она лишь отвечала, что это место ей слишком дорого. Это работа ее мечты, и она не собирается сваливать. И при том — как я без нее?        Она не богата, но и не бедна. Лиза конечно не живет в такой дыре как я, но и не имеет трехэтажный коттедж. Ее детство было таким же тяжелым. Она тоже потеряла родителей, но в отличии от меня, у нее еще есть родственники. Что-то мне в ней очень нравится, но не могу понять, что именно. Скорей всего, ее простой и ненавязчивый характер. Если нужно, то она всегда поможет. Она уже не раз выручала меня как материально, так и морально, и за это я буду ей вечно благодарен. —А ты сама как? Все хорошо? — я посмотрел на нее, вопросительно подняв брови. — Да, тоже потихоньку. Вот думаю завести крысу. Я уже неделю брежу этими мыслями и все никак не решусь. — Лиза смешно скривила нос и сдвинула брови. Я знал, что она со странностями, но теперь она еще и крысу захотела. Что ж, бывают в жизни огорчения.  — Уоу, класс. Надеюсь у тебя все получится. Я пойду поищу кисти. — я показал ей кулачок, давая знать, что я ее поддерживаю в любом ее решении.        Я медленно иду в соседнее крыло здания, где обычно находятся краски, кисти, карандаши и другие материалы. Как только захожу туда, уже было собираюсь поздороваться со Светой (еще одной милой женщиной, работающей здесь), но натыкаюсь взглядом на молодого парня в сером фартуке.        Мои глаза в этот момент вот-вот вылетят из орбит. Я безумно растерялся при виде незнакомого мне человека. Я вообще боюсь незнакомых людей, а этот еще и так резко появился и испортил мне весь уют. Этот парень посмотрел на меня с таким же испугом и непониманием, и я окончательно его испугал тем, что резко развернулся и умчал в то крыло здания. Ебаный социопат.        Я прибежал в тот отдел. Удивленно и немного испуганно посмотрел на Лизу, в ее взгляде читалось недопонимание.  — Что случилось? Ты как будто призрака увидел. — сказала женщина, чуть отодвигая кружку. — Я ничего не понял. Где Света и кто этот сопляк, сидящий на ее месте? — я старался говорить потише, чтобы этот самый «сопляк» ничего не услышал.  — Света ушла в отпуск, а этот парнишка напросился у заведующей в стажеры, так что теперь он здесь стажируется пока Света в отпуске. Если будет хорошо работать, то будет на оплачиваемой. Его зовут Руслан, достаточно приятная личность. — объяснила Лиза и отпила немного кофе.        Я промолчал и лишь кивнул головой. Собрался с мыслями и, выдохнув, направился в тот отдел. Как только я зашел, на мое лицо накатила предательская волна стыда, и оно стало ярко-пунцовым. Я старался не смотреть на него и опустив глаза в пол, прошел мимо. Спрятался за высокими полками с тюбиками красок.        Мои мысли отвлекли эти прекрасные цвета масляных красок, к которым так и тянулись руки. Ох, эти красивые оттенки бордового так и манили, руки сами потянулись и взяли небольшой тюбик с краской темно-свекольного цвета. Он выглядит неким торжественным, благородным, так и хочется взять в руки кисть и нарисовать что-либо.        Я поднял свой взгляд и наткнулся на взгляд этого парня, по словам Лизы — Руслана. Я уже почти без стеснения, напрямую разглядывал его лицо, которое казалось не таким уж и некрасивым. Можно даже сказать, оно было каким-то другим. Не таким как у людей. В нем читалось что-то живое, в то время как у людей была лишь серость и пустота. Их лица будто бы закрыты металлическими прутьями и обвязаны цепями с огромным замком. А его лицо, хоть и имело достаточно хмурое выражение, все равно будто бы излучало жизнь и некое тепло. Сразу захотелось нарисовать этого человека, это будет сложно — изобразить хмурое лицо, но чтобы в нем читалась жизнь, сделать рисунок похожим, при том, что видел человека всего раз в жизни и всего несколько минут. В этом есть определенный азарт.        Я заметил, что смотрю на него достаточно долгое время, я будто бы застыл во времени. Немного поморгав, заметил ухмылку на его лице и резко опустил взгляд. Вот черт, он теперь думает, что я маньяк какой-нибудь. Цвет моего лица вновь изменился и сравнялся с цветом тюбика, до сих пор находившегося в моих руках.        Я все же решил купить это масло вместо запланированных кистей. Просто этот цвет настолько привлекает меня, что я просто не могу сдержаться. Именно поэтому я иду к кассе с одним этим маленьким тюбиком. Только одна проблема — он же сидит там и сейчас я покраснею еще больше. Черт, почему я всегда все так воспринимаю? На меня посмотрит абсолютно левый чел, а я начинаю вести себя как целка. Бесит.        Я стою перед ним, опустив глаза и голову в пол, молча даю деньги, хватаю тюбик и сваливаю с места преступления. В принципе все прошло не так и плохо. Сейчас только нужно пойти оплатить холсты и можно будет идти домой. Раньше я не хотел уходить с этого места, хотелось бродить здесь вечно, но теперь я не могу этого делать из-за этого человека. В нем вроде нет ничего особенного, но почему-то его взгляд, его лицо заставляют чувствовать себя ущербным, постоянно краснеть и боятся. Он странный, но это манит.        Холсты оплачены, я еще немного поговорил с Лизой по поводу ее будущей крысы (пиздец как странно звучит) и сейчас направляюсь домой. На улице все так же ужасно холодно и сильный ветер, только теперь еще немного моросит дождь. Я очень надеюсь, что успею дойти до дома пока дождь не усилился.

***

       Дверь на балкон открыта настежь и сильный дождь попадает на паркет в квартире. Легкие занавески из серого шифона развеваются из-за сильного ветра. В комнате темно и очень холодно. Единственный свет, что здесь есть — настольная лампа, которая светит очень тускло, ведь лампочку давно пора заменить.        Я совсем не чувствую холода, сижу в футболке и кажется из-за сквозняка могу легко заболеть, но кого это когда-либо волновало? Передо мной лежит мой старый, потрепанный жизнью скетчбук. На его почти последних страницах располагается лютое месиво из множества одинаковых лиц. Точнее одного лица, но из разных ракурсов. Несколько скетчей в анфас, несколько в профиль, есть пара в три четверти. И все равно, сколько бы раз я его ни рисовал, у меня ничего не получается. Не получается изобразить именно то лицо, что застряло в моей голове и не хочет из нее выходить весь день. Целый вечер я сижу и словно сумасшедший пытаюсь найти в его наглой роже деталь, что делает его лицо таким особенным, деталь, из-за которой у меня не выходит изобразить на бумаге то же, что я вижу перед глазами. Это пиздец как бесит, поэтому я злюсь, но продолжаю скетчить его нечеловеческую физиономию.        Как же это все-таки утомляет. Жить и не понимать — для чего ты живешь? Для чего я живу? Для кого я живу? Это все как-то странно и глупо. Мне двадцать один год и я ничего не понимаю. Это звучит как диагноз. Я бесконечно сижу в своей маленькой однокомнатной квартирке и рисую всякую херню, которую даже боюсь кому-то показать. В моем холодильнике всегда очень мало еды, ибо почти все деньги трачу на материалы или же просто не хочу идти в магазин. Там всегда так много народу и все прожигают тебя взглядом, будто ты убил их семью, ненавижу это, на мне блять не растет вторая голова, чтобы на меня так смотреть. В моем шкафу всегда мало одежды, одежда это та херня, на которую я не хочу тратить деньги. Все равно на улицу почти не выхожу. С меня вполне хватает два свитера, три футболки и двое штанов. Это прям максимум для меня. В моей голове всегда очень много мыслей. Они лезут туда непрерывно и поэтому у меня часто болит голова. Особенно частый гость в моем разуме это ненависть к себе. Мне порой так от этого хуево, что вокруг меня столько красивых людей, а я просто кусок дерьма. У людей обычно или спокойный или немного вспыльчивый характер, а я веду себя как малолетняя психичка, которая крушит все от злости, если у нее что-то не выходит. Я порой так себя раздражаю, что хочется переебать посильнее, чтоб уже не встал. Не знаю, что меня держит. Вообще жизнь — странная штука. Ты просыпаешься каждое утро, делаешь какие-то дела, а потом ложишься вечером спать. И так по кругу. Только вперемешку с этим ты чувствуешь, переживаешь какие-то эмоции. Радость, грусть, страх, непонимание. Это все делает твою жизнь чуточку насыщенней. Если бы не эмоции, ты бы просто просыпался и засыпал на протяжении нескольких лет. Единственная эмоция, которую я испытываю это — непонимание. Непонимание того, что я вообще здесь делаю.