Винегрет.

       Посиделки над открытым окном оказались довольно хреновой идеей. Именно поэтому я слег с ангиной. Это случилось совершенно не вовремя, ведь я вчера начал довольно большой проект и успел сделать лишь подмалевок, это безумно обидно. Лечить самого себя я не умею, ведь все мое детство меня лечила мама. Она была против всех этих таблеток и всякого такого, лечила меня она, заваривая всякую вонючую траву, но послушав ее я всегда выпивал все до дна, хоть и с закрытым носом. Я правда любил ее, хоть она и любила почитать мне морали.        В подростковом возрасте я не был гулящим. Я предпочитал сидеть дома, в прочем, сейчас ничего не изменилось. Я даже немного жалею о том, что не сбегал из дома ночью, чтоб набухаться с друзьями в левой подворотне, все же в этом есть какая-то прелесть подростковой жизни.        Мой отец тоже был неплохим человеком, правда немного пофигистом, но это добавляло ему характера. Я не считал его прям супер родным мне, но он был все же дорог. Маму я считал своим лучшим другом, она поддерживала все мои интересы, насколько бы странными они не были. А когда я начал увлекаться рисованием, она хвалила каждую мою каракулю и именно она научила меня любить свое творчество. Но любить себя меня так никто и не научил.        Вместо вонючей травы по маминому рецепту, я заглотнул таблетку от головы и брызнул в горло невыносимо противный спрей. Собирался лечь и немного поспать, как телефон завибрировал где-то в запутанных простынях. Как только включил его, увидел сообщение от Лизы. Она хотела чтоб я к ней сегодня пришел, но расстроил ее той новостью, что я заболел. И вот сейчас, спустя час она мне пишет: Лиза. 13:40. «Ну как ты там? Тебе лучше?» Онешко. 13:45. «Да, немного, я собирался поспать.» Лиза. 13:46. «Не против если я к тебе вечерком загляну?» Онешко. 13:46. «Заглядывай, и если тебе не сложно, то принеси что-нибудь от температуры.»        Она договорилась со мной о времени и я выключил телефон, накрываясь одеялом. Меня то жарит, то морозит, а еще хочу покурить, но не могу, от дыма горло болит еще больше, сука, ну что за жизнь. После долгих размышлений и бесконечных поворотов, я наконец с трудом уснул. И вместо сна перед глазами возникали лишь белые пятна, обусловленные головной болью, ведь «цитрамон» решил мне не помогать.

***

* Комната абсолютно пуста, лишь два кожаных кресла и маленький кофейный столик. На одном из кресел сижу я, руки нездорово трясутся, а глаза более тусклые чем обычно. На против меня, в другом кожаном кресле расположился парень, в повседневной одежде, но с темным фартуком, с маленькой надписью «стажер». Его глаза в отличии от моих яркие и выразительные, движения рук резкие и точные. Ведет себя уверенно. На губах некая безразличная ухмылка, которая вгоняет в ступор. Ухмылка сразу пропадает, как только он открывает рот, чтобы сказать что-то.  — Как думаешь, ты чего-то достоин?        Достоин ли я? Скорее «да», чем «нет», ведь все люди чего-то достойны, правда, жизнь всегда сама решает чего я достоин.  — Достоин ли ты жить?        Жить достойны все, жизнь начинается и кончается, и эта цепочка у каждого своя. У меня она довольно тяжелая, но я пройду по ней до конца.  — Достоин ли ты любить?        Нет, любить достойны многие и я в этот состав не вхожу. Я излишне черствый, грубый и не имею возможности отдавать всего себя другому человеку. Я этого не достоин.  — Зачем ты постоянно рисовал меня? Ты сумасшедший?  — Что? *

***

       Резко разлепил глаза и голова закружилась. Посмотрев на экран телефона я понял, что сейчас четыре часа дня, а голова опять болит. Измерив температуру, я был приятно удивлен, что она спала, до сна она была в районе тридцати восьми, а сейчас тридцать семь и два.        Наконец-то я смогу нормально поесть, ибо с температурой кусок в горло не лез. Лиза приедет лишь через два часа, поэтому я успею поесть. За весь день я ни разу не курил и руки немного потрясывает.        Все холсты с недавними работами я отставил в дальний угол, чтоб они меньше попадались в поле зрения, оставив на столе лишь работу, которую не закончил вчера. ***        Я лежал на кровати и залипал в телефон, изредка покашливая. Раздался звонок в дверь и я встал, накинув на плечи тонкий плед и поплелся к двери, скользя тапками по полу.        Открыл замок и увидел немного недовольную физиономию Лизы.  — Вау, выглядишь хреново. — говорила Лиза, немного постукивая меня по плечам.  — И тебе «привет». — как только она зашла в квартиру за ее головой оказалось до боли знакомое лицо, которое впервые выражало некое смущение.        Глаза округлились и голова вновь закружилась. Зрачки забегали по полу. Он тоже прошел в квартиру и произнес короткое «привет».        Мы прошли в спальню и Лиза показала целый пакет лекарств, хотя я просил ее лишь об одном. Я попытался впихнуть ей деньги, но она даже и слушать меня не стала. Руслан сидел в моем кресле и усмехался со всей картины. Смешно ему, а вот мне вообще не смешно. Если мы сейчас останемся в одной комнате — мне пизда. — Нам с Русей я сделаю кофе, а тебе заварю противовирусное. — строго сказала Неред и скрылась в коридоре. Я немедленно пошел за ней, оставив Руслана одного, я понимаю, что это не совсем правильно, но ему нужно войти в мое положение. Я подошел к Лизе пока она ставила чайник на плиту. — На кой-черт ты его привела? — сказал я полушепотом. — Эй, ты чего такой грубый? Мы с ним в последнее время начали ладить, да и он бы хотел узнать тебя как человека. Но глядя на его поведение я смотрю он ничем не отличается от тебя — такой же зашуганный. — Ладно, а этот порошок очень противный? — смирился я и потряс купленный ею пакетик у себя перед лицом. — Нет, идиот, он пахнет апельсинчиком, а теперь вали в комнату и поговори с ним. Пиздец ты не гостеприимный. — Неред разозлилась и стала сыпать кофе в кружки.        После ее слов я вернулся в спальню и был застигнут врасплох. На моем кресле все так же сидел Руслан, но держал он в руках один из моих холстов. Он рассматривал его с небольшой улыбкой и до ужаса легонько водил пальцем по текстуре краски. Даже с порога комнаты я заметил, что там изображено. Я узнавал эти грязные и неряшливые мазки. Мое лицо стало ярко-красным и на этот раз не из-за температуры. Я сделал небольшой шаг вперед и он наконец заметил меня.  — Прости, что трогаю твои вещи, но я физически не мог пройти мимо картин, а когда увидел это, то…  — Ты ничего такого не подумай, у тебя очень фактурное лицо, а мне нужно тренироваться в портретах и такие сложные лица очень помогают в этом. — перебил я его и на одном дыхании начал судорожно оправдываться. — Нет, нет, я имел ввиду, что это черт возьми прекрасно. Я и поверить не мог, что меня кто-то когда-нибудь изобразит, да еще и так! Я просто в шоке, ты посмотри как похоже. — он с улыбкой поднял холст и приставил к своему лицу. В тот момент я просто выпал в осадок.       Это действительно пиздец как похоже. Только вот на картине я изобразил его в более депрессивном ключе: начиная от цветов и заканчивая выражением лица. А то, что я вижу рядом с картиной — совсем иное: улыбка и широкие светлые глаза. Цвета получаются такими светлыми, ибо лучи солнца светят в окно позади него.  — Чтож, мне приятно. Я не хотел этого никому показывать, но раз на то пошло, то… спасибо.        Мои слова вроде " Никогда больше не захочу его рисовать.» оказались абсолютной ложью. Он сидит от меня в нескольких метрах и нервно глотает кофе. Я пиздец как ошибался, я готов рисовать его лицо днем и ночью, рисовать тонкие и длинные пальцы или эти широкие плечи, это все как одно произведение искусства. Хорошо, что он не увидел скетчбук, в котором все последние страницы в мясо изрисованы его физиономией. Так он бы точно подумал, что я ебаный шизик. А может так и есть. Ведь как только он уйдет, я допью этот отвратительный напиток, который и правда пахнет апельсином и не смотря на высокую температуру сяду в кресло и буду рисовать его еще миллион раз, пока не успокоюсь и не натру мозоли от карандаша.