Однажды в псевдо-средневековом Эдо

      Ночь не принесла никому ничего хорошего, и вот незаметно для всех подкралось утро. По соговским солнечным уже, наверное, часов одиннадцать утра. Вся природа вокруг оживала, и стрекотали цикады, жутко давящие своим пением на уши. Однако запашок вокруг палаток стоял не ахти, что портило всю картину прекрасного утра.       – Пресвятые угодники!!! – восторженным визгом вдруг раздался голос Кондо-сана из палатки Тае, куда он ночью по ошибке забрёл. – Бог всё-таки существует! Я, наверное, всё ещё сплю!       Кое-кто очнулся и завидел на своей груди мирно храпящую Тае.       – Ты у меня сейчас заснёшь... ВЕЧНЫМ СНОМ!!!       И после этих слов Кондо-сан воспарил в небо, подобно лихо запущенному кунаю. Утро грозило стать ничем не отличным от вчерашнего дня.       Тут из палатки с краю раздаётся сдержанный диалог:       – Эй... А никто не хочет убрать свои оборзевшие клешни с моей груди, а? – тихо негодует Юки.       – А? Не, не, это не ко мне вопросы. Твою грудь буквально присосало к моей ладони.       – Кучерявый, – уже раздражённо, с нотками гнева, – ты хочешь проблем? Ты их получишь.       Раздаётся истошный болезненный вопль, а после – сдавленные мольбы Сакаты:       – Ч-чего ты творишь?! Ты ж покусилась на святое, неверная! Руку, руку! А-а-а-а! Не сжимай так сильно, дура!       – Ты тоже не сжимай, придурок!!!       – Я от боли, идиотка!       – И я!       – Пусти!       – Ты первый.       – Не-е-ет! Я отпущу, а ты оторвёшь мне мой датчик! Знаю я твои коварные планы, женщина!       – Что за бред ты несёшь, кретин?! У тебя, по ходу, кучерявый ещё и мозг!       И тут возглас Кацуры резко:       – Я проснулся! – а дальше строчки куплетов на польском (полиглот, блин). А все-то думали, что у него это только по пьяни.       – Заткни-и-и-ись!!! – в два голоса Юки и Гинтоки, а вместе с этим – звук хрустящего носа Кацуры.       Тот тоже стремительно вылетел из палатки, устроившись на травке у их вчерашнего костра. А лёгкий ветерок всё продолжал подёргивать траву, а теперь ещё – и патлы Кацуры.       В это время вне своих спальных мест уже сошлись утренние Хиджиката и Гинтоки.       – Слышь, ты какого лешего горланишь с утра пораньше, богом обиженный кучерявый неудачник? – процедил Тоширо, просверлив Гина тяжёлым похмельным взглядом.       – Подпеваю птичкам. Тебе не понять, хрен огородный, – Гинтоки похер-фэйс. – И вообще... убери майонез с ушей. Смотришься ещё более убого, чем обычно.       Хиджиката замешкался, начал вытирать уши и действительно обнаружил на них майонез. Его удивлению не было предела. Как тут ещё и вдруг резкий истошный вопль Сого из палатки, с которым парень, весь посиневший, вылетает на улицу и начинает плеваться.       – Эй, Сого, что?.. – попытался узнать Тоши.       – Майонез на моих губах... Бу-у-э-э-э-э! Как он оказался тут? Фу-у-у-у! Гадость! – Окита высунул язык. – Почему у меня такое чувство, будто я съел его очень много? Меня сейчас стошнит, – его действительно мутило.       Тоширо искренне пытался верить в то, что он и его уши тут не при чём, и в то, что их попойка майонезом на брудершафт ему лишь приснилась. Однако получалось с трудом, да ещё и смешки Гинтоки со стороны выводили его из себя.       Кацура только поднялся на ноги, как на него сверху упал прибывший из своего полёта Гори-сан и придавил своим задом голову несчастного Котаро. Доброе утро.       Всё продолжалось в привычном для этой компании духе, как вдруг откуда-то со стороны их вчерашнего «стола» совершенно неожиданно для всех раздался звучный весёлый голос:       – О, доброго утречка!       Гинтоки, Шинпачи, Юки и Кагура покрылись каплями в предвкушении нового идиота, ибо этот голос, владелец которого приносил немало проблем, они узнали сразу.       – Откуда, вашу ж за ногу?! – не понимал Гин, нервно дёргая бровью.       – Аха-ха-ха-ха! – своим привычным глупым смехом разразился его старый друг – Сакамото Тацума, что восседал на их пледе и пытался истребить остатки вчерашних посиделок. – Выглядите бодренькими.       Рядом с ним сидела его извечная спутница и «правая рука» – Муцу и приветствовала проснувшихся вежливым поклоном. Вот только Каентая тут и не хватало!       Тацума был из разряда тех самых вечно веселящихся клоунов, весельчаков или дурачков, которым не нужен был повод, чтобы заявиться к друзьям и напомнить о своём существовании громким раздражающим смехом. Таким видели его друзья и окружающие, хотя в космическом торговом бизнесе он был довольно крупной шишкой. Шишкой, скорее, в прямом смысле, ибо ума, действительно, как у шишки. И эта шишка сейчас без умолку хохотала с полным ртом риса и закусывала всё разбросанным по траве сукомбу, после чего:       – Не тронь чужое, ур-р-ро-о-од! – Кагура наградила его ударом в нос с ноги.       И Сакамото упал лицом на грудь Муцу, после чего ещё и от неё пендаля схватил, но только звучно поржал своим раздражающим звонким смехом и всё.       Ничего не вдупляющая компания вчерашних бухариков, всё ещё испытывающая жуткое похмелье, окружила Тацуму.       – Ну и за каким хером ты тут, ответь мне? – уставился на него Гинтоки, как на богом обиженного (почему «как»?).       Они все уселись у вчерашней «обители алконавтов» и начали выискивать глазами еду, однако Сакамото уже успел подъесть их.       – Аха-ха-ха! – тот беспечно почесал затылок. – Мы пролетали над Землёй, и я вдруг резко вспомнил, что давно мы с Кинтоки вместе не выпивали. Аха-ха!       – Вот и выпивай со своим Кинтоки! Вали к чертям отседова! – разразился Гин-сан, и уже через пару секунд он выпихивал Сакамото с поляны. – Проваливай в свой космос! Оставь в покое мой мозг!       – Аха-ха-ха-ха, Кинтоки, хлопчик ты мой кучерявый, – тот улыбался, будто его не выгоняют, а наоборот зазывают, – ты всё такой же гостеприимный! Мне всегда так нравится навещать тебя! – он вдруг резко развернулся и кинулся с объятиями на сереброволосого. – О, друг мой! На этот раз я могу остаться навсегда, если ты так хочешь.       – Да помилует меня боженька от такой напасти! Превратись уже в космическую пыль, идиотина!       Эта нелепая картина с насильными обнимашками не вызывала ничего, кроме групповой потуплённости. Все были теперь обременены присутствием Сакамото. И да, пришлось им всем позволить ему присоединиться к их отдыху, который почти подходил к концу.       Пора была завтракать. Почему-то не осталось ни кусочка нормальной еды, лишь фирменное блюдо Тае и сами знаете, чей, майонез. Даже та самая последняя сукомбу была зажёвана Кагурой. Тогда со словами: «Пофигу что есть, главное – чтобы с майонезом», – Хиджиката навалил на сожжённую вчерашнюю яичницу башню майонеза и засунул всё в рот. Окиту тут же прорвало (бедный мальчик всё не отойдёт от вчерашнего). Тут всё было ясно: есть всем было нечего, кроме Тоши, который удовлетворялся любимым майонезом. Но поиски хоть чего-то съедобного продолжались.       – А если серьёзно, Тацума-сан, – обращался к нему Шинпачи, – как Вы снова оказались на Земле? И как Вы вообще нашли нас тут?       – Ой, это такая смешная история! – засмущался тот. – Я напился и на спор прыгнул с корабля на Землю, зарекаясь, что этот прыжок поможет мне обрести счастье.       – В каком месте всё это смешно?! – неистовствовал Шин.       – Надеюсь, ты разбился, – парировал Гинтоки, ковыряясь мизинцем в носу.       – Аха-ха-ха! Ты прав, Кинтоки, я разбился. Но потом меня спасла монашка с грибом на голове, и я понял, что ещё жив!       – Какой к чёрту гриб?! Это я была вообще-то! – подала голос Муцу.       – И представляете... Аха-ха-ха, вы, наверное, не поверите! Я упал прямо на эту поляну, где спали вы. Совпадение, аха-ха-ха! Ха-ха-ха-ха-ха!       – Хватит этого «ха-ха»! – у Гина сдавали нервы, и он схватил друга за грудки, подтащив к себе. – Это вообще не смешно! Почему ты должен был упасть именно здесь? Почему твою веселящуюся задницу причалило именно к нам?!       – Эй, Кинтоки, но ведь в этом есть и хорошая сторона.       – Просвети-ка.       – Я выиграл спор. Я действительно обрёл кое-что. Правда, это не совсем похоже на счастье...       И Тацума показал свою кучерявую голову. Среди зарослей густых русых кучеряшек прорастал... Да, это был подсолнух. Это, конечно, свидетельствовало о том, что посадка пришлась ему в озере. Гинтоки тут же прыснул от смеха.       – И Вас постигло это, – заключил Шинпачи.       – Аха-ха-ха, я не могу понять, идёт мне или нет, и с чем вообще его лучше носить. Может, с чем-то жёлтым или красным? – и тут его огрела Муцу так, что у того кровь из носа хлынула.       – Да угомонись уже, её богу! У тебя из головы торчит что-то явно лишнее, а ты забавляешься с «как его носить»!       – Не бей меня, Муцу, – кряхтел Сакамото, поднимаясь, – я же твой капитан.       – Вас даже наши подчинённые за капитана не принимают.       – Я пла-а-а-а-ачу! Я всем им покажу, кто тут капитан, когда мы вернёмся на борт! Я заставлю всех бояться меня, великого мага пятого уровня! И тебя тоже заставлю! Ты тоже за говно меня держишь, Муцу-у-у-у-у! – плач ясельной группы.       Девушка в шляпе-касе покрутила у виска и развернулась лицом к адекватным, по её мнению, людям, от которых ждала помощи.       – Не знаете, случаем, как избавиться от этого?       – А? Да просто грохни его уже, а труп выкинь в открытом космосе, – посоветовал Гинтоки. – Поверь, никому хуже не станет.       – Да я не о Сакамото! – усмехнулась девушка. – Я о подсолнухе.       И Шинпачи рассказал ей стратегию, через которую прошли и они все. Сакамото тоже её услышал. И в то время как Муцу заключила о том, что Тацуму не спасти, он, уже отошедший от своей «печальки», снова засмеялся:       – Аха-ха-ха-ха! Забавный способ. Эй, Муцу, – он взял её за плечо, – не спасёшь меня разок?       – Чего? – она одёрнула руку. – Ага, десять раз, как же! – её вечно спокойное хладнокровное лицо исказилось злостью и одновременным смущением.       – Ну, десять это уже на твоё усмотрение, – тот слегка покраснел и продолжил хохотать.       Так началась беготня Тацумы за Муцу по всей полянке с истошными мольбами о «ма-а-аленьком поцелуе», пендалями в его спину, лоб, зад. А подсолнух всё продолжал колыхаться на его голове.       – Интересно, если мы будем их игнорировать, может, они просто возьмут и исчезнут? – вслух задумался Гинтоки.       – Но ведь Тацума-сан твой друг, – напомнила Юки.       – Друг? Какой друг? Он друг Кинтоки. А я-то тут при чём?       Никто почти и не увидел, что произошло после: Сакамото всё-таки поймал Муцу, которая уже почти прострелила ему голову, и умудрился достать её губ своими. Это увидели лишь немногие, но шок был нереальный. В конце концов, Тацума в романтической сцене им никак не представлялся. После поцелуя, Муцу предприняла все попытки убить капитана за эту самую большую ошибку в его жизни. Но тот только, веселясь, бегал от неё по всей поляне, уворачивался от пуль и громко хохотал и орал: «Догони меня, Муцу!».       А тем временем Хиджиката, мимолётно бросивший взгляд на шею сестры, насторожено отозвал её, потянувшись к ней:       – Эй, ну-ка покажи шею.       Девушка запаниковала, вспомнив её весёлую ночку, где главным источником её «веселья» был придурок Саката. Она начала закрывать руками шею и убегать от брата.       – Ой, да что ты, Тоши, – отмахивалась она, глупо смеясь и нарезая круги вокруг Отае, пытаясь увильнуть от Хиджикаты.       – Я точно видел там какие-то красные пятна. А ну стоять!       – Да почто ты такой чересчур внимательный, блин!       Начались догонялки по всей поляне, суматошные крики, призывающие остановиться. И это продолжилось, пока Юки не вырвала из общей толпы Гин-сана и не прикрылась им от доставучего брата.       – Спроси-ка у него, ко мне никаких претензий!       У девушки кончилось терпение, и она решила заложить контору Сакаты. Тот в недоумении смотрит на полицейского и лениво изрекает:       – А? Чего тебе?       – Эй, ты, волноволосый ушлёпок, – «по-доброму» обратился Тоши к воздвигнувшемуся перед ним парню, – ты что-то знаешь об этом? – и указал пальцем на сестру.       Гинтоки перевёл на неё вопросительный взгляд, и Юки продемонстрировала ему красные пятна на своей шее. Тот явно не вспомнил ничего, поэтому и бровью не повёл, лишь обернулся к Хиджикате старшему и вкрадчиво произнёс:       – Муравьи.       – Что? – тот чуть сигаретным дымом не подавился. – Какие ещё муравьи?       – Да есть тут. Такие огромные, лохматые и кусачие. Особенно у них пристрастие к красивым людям. Поэтому мне тоже досталось, к сожалению, – Гин и самодовольная рожа.       – Не наблюдаю чёт, – зам командующего в замешательстве.       – К счастью, у меня укус не на видимом месте.       – Хватит мне мозги пудрить, хренов ты пудель! – Тоши не выдержал и схватил Гинтоки за грудки, попытавшись поднять его над землёй. – Вы двое что-то от меня скрываете! Ох, если я узнаю...       – Не бойся, если между нами что-то и будет, ты не узнаешь, – ухмыльнулся кучерявый.       – Воу-воу, полегче давайте, – Юки еле разняла их, ибо Тоширо очень сильно негодовал с последнего высказывания блондина и в ход уже пошёл кулак. – Тоширо, перестань беситься из-за пустяков, а ты, – пихнула Гинтоки, – прекрати нести несусветный бред!       – Эй, Юки, это, правда, укусы муравья? – спросил остывший Тоширо.       – А? Да, конечно! Так и есть, – Юки поддержала это объяснение, ибо посчитала его вполне возможным. – Всю ночь их гоняла, представляешь!       Удивительно, но Хиджиката умудрился поверить в их россказни, однако всё ещё испытывал какие-то непонятные сомнения по этому поводу. Потом, когда Тоширо ушёл одевать человека без комплексов, то бишь своего неизменного командира, Гинтоки в это время отвёл Юки в сторонку, чтобы «перетереть».       – Ну и?.. – с каким-то странным недовольством он взглянул на неё, встав в позу мамочки и скрестив руки на груди. – Мне очень интересно знать, чью трусливую задницу я спас.       – Ты как бы о чём? – не понимала Юки.       – О том самом! Это же явно следы чьих-то присосок, а не укус муравья. Только идиот поверит в этот бред, – намёки на идиота Хиджикату.       Но Юки проигнорировала этот факт, ибо сейчас её взбесило то, что этот непротрезвевший кусок алкаша совершенно ничего не помнит.       – Тебе сказать, какую трусливую задницу ты спас?       – Скажи, уж будь добра, – тот выглядел недовольным и возмущённым.       – Вот эту, чтоб её!!! – и с этими словами Юки одарила пятую точку самурая смачным пинком.       – Стой! Стой! Так это я? – кряхтел Гинтоки, валявшийся на траве и пытающийся укрыть от ударов хотя бы свою кучерявую голову. – Нихо-хо себе я накидался, что даже таких моментов не помню!       – Да уж, выпил ты изрядно, как и всегда, алконавт! – негодовала Юки, пульсирующая жилка на виске которой кричала о её неутихающей жажде крови. – Слишком уж много ты себе в этот раз позволил!       – Ты всегда так говоришь.       – Молчать, пьянь ничтожная! – бесилась Юки.       Она запрыгнула ему на спину, обхватив ногами, чтоб не сбежал, и начала сворачивать ему шею и хватать за волосы. Привычная картина, на которую, и так ясно, Кагура и Шинпачи, мимолётно бросившие в их сторону взгляд, никак не отреагировали. Они привыкли. Это будни.       Пока Юки в сторонке вымещала на Гинтоки свой гнев и мстила ему за ночь, собравшиеся утренние трезвенники приняли общее решение об уходе и стали убирать вещи и мусор. Один только Сакамото скакал по поляне, подобно резвящейся пони, и лишь мешался, досаждая терпению друзей. С тарзанки, сделанной вчера Кацурой, он прыгал без капли страха со своим протяжным и задорным «ха-ха» и приземлялся то на Шинпачи, то на Хиджикату, то на Муцу, то на Отае-сан, которая и отправила его наконец-то в нокаут. Зачем он вообще здесь, никто не понимал. Более того, все хотели, чтобы он поскорее свалил. А когда уже все вещи были собраны, все нервы вымотаны и все маты мира перебраны, Тацума направился с этой поляны вместе с остальными.       – Не понял, – сказал Гинтоки, уставившись на него. – И чего это ты такой довольный струячишь за нами?       – Как же? Разве я не сказал? – потупился Сакамото. – Я же остаюсь у вас погостить, аха-ха-ха!       – И в каком же месте это «ха-ха-ха»?! – вскипел сереброволосый. – Посмеяться над этим можно разве что в истерическом припадке! Сгинь, ошибка природы, я не хочу видеть тебя в своём доме!       – Кинтоки, ты уж перегибаешь палку со своим гостеприимством, – всё улыбался Тацума, прицепившись к ноге кучерявого. – Я и так знаю, что ты рад меня видеть и всё такое, но как бы ты за меня не переживал, я всё равно хочу погостить у вас.       – Кому ты нужен, чтобы переживать, а?!       – Я так устал от космоса, хочу пожить чуть на Земле...       – Дуй обратно!       – Пообщаться со своими старыми друзьями, вспомнить наши былые деньки...       – Уходи и не возвращайся!       – Выпить с тобой, Кинтоки, мы же такие хорошие друзья, аха-ха-ха-ха!       – Мне срочно нужно свалить на другую планету!       В истерике Саката чуть ли не рвал на себе волосы и пытался отлепить от себя этот приставучий «репейник» по имени Сакамото Тацума, что безудержно хохотал в своей привычной раздражающей манере и никак не хотел отцепляться. Гин уже чувствовал, что его ждёт, если ему не удастся закинуть Сакамото куда подальше от себя, ибо этот человек поистине умеет выносить мозг.       Погрузив на спины сумки и палатки, все отправились обратно, уставшие, но зато нормально так «отдохнувшие». Шашлык, который они все так хотели отведать на природе, уже у всех просился наружу, а толком покупаться так и не получилось из-за чёртового подсолнухового озера. Кацура не забыл забрать с собой свою тарзанку, сказал у дома повесит и будет практиковаться в прыжках. Гинтоки и Хиджиката дружно пожелали ему убиться на ней, а потом, естественно, взбешённые своей синхронностью, прожгли друг в друге дырки убийственным взглядом. Кондо попытался захапать себе простынь, на которой спала Отае, но получил лишь очередное ранение в голову с извечным комплиментом – «извращенец чёртов».       – Юки-сан, у тебя очень странные шрамы на шее, – заметил Кацура по дороге домой, когда вся их компашка плелась по дороге.       – Ещё один... – вздохнула та, скривив лицо.       – Это же ведь... не я сделал, правильно? – шёпотом спросил тот, чтобы острый слух зам командующего не настиг их.       – Нет, не Вы, не переживайте, Каццура-сан.       – Теперь-то я как раз переживаю. Это что, оставил Гинтоки? – подавлено спрашивал он.       – Нет, это был муравей, – отвечала Юки.       – Как этот муравей посмел?! – негодовал Котаро уже во всеуслышание.       – М-да, и не говорите, как он только посмел! – Юки косилась на идущего с другой стороны от неё Гинтоки, но тот делал одуванчиковый вид.       – Лапы ему поотрывать бы! – всё продолжал Кацура.       – О да-а-а, это было бы не лишним, – кивала Юки, всё так же косясь на Гина. – И ещё, желательно, волосы все его кучерявые повыдёргивать.       – Что? Кучерявые?       – Нет, вам послышалось, Каццура-сан, – Юки и милая улыбка.       А Сакамото тем временем беспечно шагал, закинув руки за голову, и уже вслух рассуждал, куда первым делом отправиться в Эдо на экскурсию. Размахнулся, парниша, однако.       – Ох, Сакамото-сан, Вы такой весёлый! – Отае всеми силами старалась показать свою дружелюбную сторону. – Если надумаете, заходите к нам в додзё, будем рады.       – Ох, непременно! Я с радостью к вам загляну, аха-ха-ха! – отозвался парень.       – Сразу там оставайся, – парировал Гинтоки. – Эй, женщина, забирай его себе! Будет дом охранять.       – Гин-сан, он ведь тебе не собака. Он – твой друг. А значит, ты должен будешь сводить его по разным местам в Эдо.       – Да щас, ага, – отвернулся Саката, сложив руки на груди.       – Не «ага», а «да, госпожа»!!! – разразилась девушка, сняв с ноги обувок и кинув в кудрявого. Еле увернулся, бедолага.       – Да хорошо, хорошо! Понял я, – чуть не плача.       – Так-то лучше, – вновь улыбнулась Тае. – А Юки-сан, если вдруг что, скажет мне, если ты не будешь любезен с Сакамото-саном.       – Эй, Пацуан, – обратился парень к Шинпачи, – твоя сестра – демон.       – Я знаю, – спокойно ответил тот.       – И так просто смирился?! – не понимал Саката. – Когда уже ей экзорцистов вызовешь? Она же угроза для всего Эдо. Нет... для всего человечества!       Не заткнулся, пока не вынесли двумя ногами.       Сакамото так радовался, что побудет тут, заставил побыть с ним Муцу, которая лишь вздохнула, ведь деваться ей некуда. Гинтоки уже думал о том, кому бы сбагрить своего надоедливого старого приятеля, чтоб он ему не докучал, да так, чтобы Отае не узнала. Вцепилась в это гостеприимство, видите ли! Кагура всё пыталась забыть тот мерзкий для неё поцелуй с Окитой, а тому норм – он и так не помнит ничего из произошедшего.       Они уходили всё дальше в горизонт своей большой компашкой по широкой извилистой дороге, крича, выясняя отношения, смеясь и вспоминая вчерашнее. Каждый из них ещё долго будет припоминать этот день, проклинать или же желать повторения. Но точно каждый, несмотря на уйму выпитого алкоголя, который стёр из их памяти данные о вчерашнем вечере, не забудет никогда, что если у озера не стоит ни одной предупреждающей таблички, то лучше поберечь свою голову от подсолнухов и обойти его стороной. Так будет лучше для себя, и для человека, который влюблён в вас. И ещё одну вещь усвоили товарищи Шинсенгуми и «мастера на все руки» – никогда больше вместе никуда не ходить!