Однажды в псевдо-средневековом Эдо

      – Эй, Юки-чан, Гин-чана аж с прошлого вечера не видно. Где он?       В старой доброй Йородзуя на втором этаже в своём излюбленном доме находились трое – Кагура, Шинпачи и Юки. Главарь всея притона в сей поздний час отсутствовал.       – Не знаю я, где его носит, – вздыхала с безразличием сидящая за рабочим столом Юки, хотя по ней было видно, что она сильно переживает. Это выдавали барабанящие по столу пальцы.       Тут из прихожей донеслись звуки резко отъехавшей в сторону входной двери, смех в пьяном угаре, несвязная речь, грохот, тяжёлый топот, звук отлетавшей в стену обуви. Кагура и Шинпачи мигом обернулись. Юки резко опустила перед собой газету, которую читала, и бросила устрашающий взгляд на дверь в готовности «приветствовать» алкашню.       Дверь гостиной отъезжает в сторону, и на пороге воздвигаются еле держащиеся на ногах, опиравшиеся друг на друга две нетрезвые фигуры – Саката Гинтоки и Сакамото Тацума. Сию секунду комната начала наполняться самой различной вонью.       – Фу! – скривилась Кагура, зажав нос.       – Ух ты! Кагура, Шинпачи, Юки, – лепетал пьяный Гинтоки. – Я так по вам всем соскучился!       Тут с кресла подскакивает Окумура и бьёт по столу, сурово проорав:       – Спать оба!!!       Двое даже на секунду подумали, что оглохли, но быстро отошли. Сакамото растеряно шепнул на ухо своему спутнику:       – Ох, Кинтоки, ик! Юки-сан злится...       – Ну, я ж тебе говорил, что она у меня горячая штучка, – ухмылялся Гинтоки.       – Не жить тебе, кучерявый! – с такими криками Юки свернула газету в трубку, преодолела помеху в виде стола и кинулась на мужчину, замахиваясь, словно хочет прибить таракана.       Два пьяных создания, испугавшись её, быстро ринулись по своим комнатам, пожелав остаться невредимыми.       Прошло уже три дня, с тех пор как Сакамото гостит в Йородзуя. И за все эти три дня они с Гинтоки ни разу не просохли. Поначалу Саката пытался сплавить своего кучерявого друга, например, к Отае в додзё, к Шинсенгуми, в зоопарк и даже на первый этаж в «Закусочную Отосэ». Но никому эта головная боль была не нужна. Затем однажды Сакамото предложил выпить, и тут, как говорится, понеслась. До сих пор несётся!       Шинпачи устал оттирать унитаз от «плодов их посиделок», а Кагуре надоело терпеть вонь перегара, которой пропитался уже весь их дом. В частности сложно было Юки, ибо всегда, когда Саката был пьян, он мешал ей спокойно спать: проще говоря, распускал руки и тому подобное. Юки просила Муцу забрать Тацуму, но, как только девушка являлась в их дом по душу капитана, тот вместе с Гинтоки уже успевал слинять в какой-нибудь бар, а там дальше всё по сценарию. Юки, Шинпачи и Кагура уже даже из полиции их забирали, благо теперь у них там есть на кого положиться (Юки давила на жалость брата, как могла). Но, кажется, до этих двоих как-то плохо доходило, поэтому всё повторялось изо дня в день. Когда-нибудь это должно было закончиться уже!       Очередное утро у Гинтоки и Тацумы было паршивым. Не лучше оно было и у других троих жильцов Йородзуя. Юки, Кагура и Шинпачи долго не могли уснуть ночью по причине разбушевавшихся алкоголиков и потому не выспались. Сейчас они втроём сидели в гостиной за столом и довольствовались своим скромным завтраком. Очень скромным... По рисинке у каждого в тарелке, скромнее не придумаешь!       – Юки-сан, неужели это всё, что у нас есть? – уставился в свою тарелку Шинпачи.       – Не говори «есть»! – просила Кагура, чей живот уже давно громко издавал звуки умирающего кита. – Я уже три дня нормально не ела!       По всей комнате раздавались болезненные урчания трёх животов. Привычное явление в этом доме, но вот от этого факта лучше никому не становилось.       – О чём только думает Гин-сан своим уже изрядно проспиртованным мозгом! – недоумевал Шинпачи, у которого уже не было сил громко и неистово возникать, как он это любит делать. – Мы ведь растущие организмы, мы дети и должны нормально питаться.       Не выдержавшая этого Юки вдруг резко подскочила на ноги. Лишь взглянув на неё, Кагура и Шинпачи поняли, что дело пахнет керосином, и кое-кому сейчас прилетит космическая порция утренних разборок на и без того тяжёлую голову. Взяв в руки стакан с водой, рыжеволосая безмолвно направилась в комнату, где спал босс Йородзуя.       Гинтоки всё ещё уминал свой футон, издавая неистовый храп на всю комнату, от которого содрогались стены. Юки молча вошла, подошла, встала над ним и абсолютно спокойно медленно вылила содержимое стакана на лохматую кучерявую голову. Парень начал ворочаться, кряхтеть что-то невнятное и пытаться слиться с подушкой.       – Гин-сан, ты знаешь, какое сейчас время? – с хладнокровным спокойствием произнесла Юки, закончив устраивать «душ».       Тот с трудом перевернулся на спину и разлепил глаза, взглянув на объект его утренней тревоги.       – Что? А, это ты, – прохрипел он и потянулся. – Наверное, часов одиннадцать утра, может, больше.       – Нет, – секундное спокойствие, после чего её голос исказился тоном демона, а глаза засветились пропастью ада, и она сообщила: – Время умирать!       Стакан в её руке буквально треснул и лопнул, разлетевшись на кусочки. Гинтоки нервно сглотнул. Хоть ему и было тяжело, но он всё-таки скинул одеяло и начал отползать назад. Причина её гнева ему была ясна, однако.       – Эй, притормози-ка, я всё объясню! – вымаливал он.       – А что тут объяснять?! – распалилась Юки. – Ты третьи сутки пьёшь, не просыхая, приползаешь домой в обнимку со своим дружком, оба пьяные в говно! А дети хотят есть, дома жрать нечего уже несколько дней, и к нам вечно приходят за арендой! – тут она схватила его за грудки и проорала прямо в лицо: – Хватит пьянствовать, Гин-сан, иди работать!!!       Из-за двери тихо подглядывали Кагура и Шинпачи, уставившись на происходящее, как на захватывающий боевик в первых рядах кинозала. А Гинтоки, спустя пару секунд тишины, негромко и как-то растеряно сказал:       – Т-ты... похожа на мою жену.       Юки сию секунду покраснела, но после разозлилась пуще прежнего и чуть не задушила Сакату подушкой. Но потом, в конце концов, она согласилась выслушать его оправдания.       – Ты ведь сначала вообще не хотел, чтобы Тацума-сан остался. А теперь что? Сам же таскаешься с ним по кабакам и бухаешь, как свинья!       – Знаешь, у него дар убеждения, – говорил Гинтоки, сидя на своём футоне и приводя в «порядок» свои мокрые волосы. – А ещё он обладает внеземным талантом обращать смысл моих слов в противоположный. Я говорю ему: «Мы останемся дома!», – а он: «О, Кинтоки, ты собрался сводить меня в бар!». Я говорю: «Хватит мне наливать, я сыт по горло этим алкоголем, тем более, у меня дома голодные дети – мои ненаглядные Кагура и Шинпачи и, о, любимая моя, прекрасная, святая, неповторимая и великая Юки! Им не понравится это», – а он: «Ура, Кинтоки, ты хочешь выпить ещё? Без проблем!».       – Не ври мне! – Юки схватила его за волосы и начала тянуть вниз. – Какая ещё «любимая, прекрасная» и всякое прочее, а?! Какие ещё ненаглядные Кагура и Шинпачи?! Ты ж просто хочешь прикинуться святошей, олень!       – Так и было, дура! – настаивал тот, пытаясь убрать её руки от своих волос. – Не веришь, спроси у самого Сакамото! Разве кучерявые люди могут врать?       – В вашем случае не знаешь, какому кучерявому из двух поверить!       – Тому, в которого без памяти влюблена, – ухмыльнулся Гин.       Но уже через секунду, после этого, он лежал в нокауте, уткнувшись лицом в подушку.       – Домандишься, – заключила Юки, похрустев костяшками пальцев.       После этого Гинтоки поднял свою ленивую пятую точку с постели, и теперь Йородзуя в своём привычном составе находились в гостиной, обсуждая главный вопрос сегодняшнего утра – чем завтракать. А спустя ещё какое-то время, к ним присоединился проснувшийся с бодуна Сакамото. Эти двое сидели рядом на одном диване, а Кагура перебралась на диван к Юки и Шинпачи, ибо её тошнило от их перегара. Трое с недовольством и отвращением смотрели на помятых мужчин.       – Ну что, будем завтракать? – улыбнулся Сакамото, радостно хлопнув в ладоши.       – Чем? – парировала Кагура.       – А что у нас есть?       – Просим прощения, сегодня выбор не столь велик, так что меню мы не составили, – холодно отвечал Шимура.       – Два варианта, – Юки подняла два пальца, – первый – яйца серебряной кучерявой свиньи, второй – яйца бурой кучерявой свиньи. Ваш выбор?       И каждая «свинья», покрывшись мокрым потом, ответила в пользу другой, дабы не попасть под эту страшную расправу.       – Ну, не злитесь, пожалуйста, – просил Тацума с виноватой улыбкой. – Мы ведь с Кинтоки совсем чуть-чуть выпили.       – Совсем чуть-чуть проспиртовались за три дня? Да уж, как же вы это «чуть-чуть» растягивали-то? – укорил Шинпачи.       – Мы идём завтракать к Отосэ-сан, – заявила Юки, поднявшись с дивана. Шинпачи с Кагурой она подняла за собой. – А вы, надеюсь, понимаете, что не заслужили? Если захотите есть, пойдите и достаньте еды сами. Если это, конечно, будет в ваших силах, – усмехнулась она напоследок, и трое покинули комнату.       Кагура забрала с собой Садахару, и в комнате остались лишь провинившиеся Сакамото и Саката без еды, денег и здравой идеи в кучерявых головах.       – Почто она такая деловая? – вздохнул Гинтоки, запрокинув голову назад. – Так и хочется её отшлёпать, но знаю, что сам отхвачу в таком случае. – Потом он резко пихнул друга в плечо со словами: – Эй, если мы так продолжим, мы станем алкоголиками.       – Аха-ха-ха, Кинтоки, ты уже алкоголик!       – Кто тут алкоголик?! – рассвирепел кучерявый блондин, бросившись на друга и попытавшись его задушить. – Ты, жертва пьяной акушерки, какого хрена вообще не съезжаешь?! Три дня уже у нас!       – Уже три дня? – неподдельное удивление. – Ничего себе! А я за нашими с тобой тёплыми посиделками и не заметил даже, аха-ха-ха-ха!       Гинтоки еле поднялся на ноги и пошёл к столу, открыл самый нижний ящик и начал поиски хоть чего-нибудь съедобного. Сакамото остался сидеть на диване и давить лыбу.       – Ох, я бы сейчас съел огромную порцию шоколадного парфе, – пускал слюни Гинтоки, продолжая тщетные поиски, как будто еда должна была появиться из воздуха.       – Слушай, я тут подумал, – сказал Тацума, почесав своё кучерявое гнездо на голове, – а может, они злятся потому, что тоже хотят гулять с нами? Ну, мы их совсем не зовём посидеть... Как-то это не по-товарищески.       – Хм... – Гинтоки почесал свою кудрявую голову и согласился: – Вполне может быть правдой. Не помню ещё, чтобы Юки напивалась. Может, она завидует нам, оттого и бесится? Тоже хочет напиться в хлам, забыться, побуянить, позволить себе чуть больше.       – Решено! – Тацума подскочил с дивана в позе победителя и поднял указательный палец вверх. – На следующий наш пати-хард берём их с собой!       – Если согласятся.       – Нет, не «если». В любом случае!       А тем временем на первом этаже в доме Йородзуи, где располагалось заведение с названием «Закусочная Отосэ», Юки, Шинпачи и Кагура побирались, выпрашивая халявную еду у хозяйки сие заведения. Хоть она и была чуточку сварливой старой ведьмой (как её называл Гинтоки), но очень хорошей и добродушной женщиной, которая когда-то очень помогла ему.       Кагура громко ругалась с Катэриной по поводу того, что та не хочет нести еду для Садахару, Шинпачи молча попивал свой чай, пока ему по случайности не вбили локтём кружку в нос, и он начал громко возмущаться. Юки же сидела за барной стойкой и довольствовалась лёгкой закуской, что предложила ей пожилая женщина.       – Да уж, – протянула Отосэ, выслушав все жалобы девушки, – эти двое вчера ещё и сюда завалиться пытались, но я вытурила их. И долго у вас этот Сакамото Тацума собирается гостить?       – Не знаю, – слёзно вздыхала Юки. – Отосэ-сан, Гинтоки пьёт каждый день, а деньги у нас так и не появляются. Мы скоро все скончаемся от голода и погрязнем в долгах. Наша жизнь – дно, а ему абсолютно фиолетово! Он даже не пытается это исправить! Что мне делать с этим?       – Батюшки! – Отосэ открыто умилилась. – Ну вы, ей богу, прямо как супружеская пара! Только вот муженёк тебе достался непутёвый.       – Не говорите так! Я за него никогда не выйду! – протестовала та, возражая.       – Он хоть и непутёвый, ленивый, безответственный и безмозглый, но действительно хороший и добрый парень.       – Есть у него главный минус... – говорила Юки, слегка краснея от таких разговоров. И тут её перебила услыхавшая разговор Кагура:       – Он кучерявый!       – Да мне пофиг на это! – заявила Юки громко, а после снова понизила голос. – Я о том, что он пьёт много. Хотя... Когда он напивается, становится таким милым.       – Вот же ж! – добродушно усмехнулась женщина, наливая девушке сок в стакан. – Ты и впрямь влюблена в этого кучерявого оболтуса.       – Нет! – возразила Юки, но так и покраснела на глазах хозяйки. Та, естественно, ей не поверила.       Кагура еле добилась от Катэрины еды для Садахару и, наконец, покормила пса. После трое, ни черта не насытившиеся, но всё-таки чего-то да закинувшие в свои пустые желудки, отправились обратно домой в надежде, что Гинтоки и Тацума пришли в себя и готовы ползать на коленях и вымаливать прощение.       Но их надежды полностью были разрушены, когда, придя домой, они наблюдали двух мужчин распластавшихся на полу перед телевизором и жующих свои носки. От них только и слышались протяжные: «Есть хочу», «Я б чего-нибудь сейчас съел». У Кагуры и Юки зачесались кулаки, глядя на это. И вскоре Гинтоки и Тацума заметили их.       – Ох, вы вернулись! – возрадовался Сакамото, выплюнув носок. – А мы тут такое придумали!       – Ура! Вы нашли, где достать много денег и еды? – Кагура и счастье.       – Нет, мы знаем, как сделать так, чтобы вы не злились.       – Это то же самое!       – В общем, – Сакамото завесил интригу, и после выдал: – Сегодня вечером мы с Кинтоки приглашаем вас посидеть с нами и бухнуть от души, аха-ха-ха!       – ТЫ ГОЛОВОЙ ПРИЛОЖИЛСЯ?! – одновременная атака и удар в голову трёх пар ног.       – Будь у меня деньги, я бы нашла тебе хорошего врача, чтобы пересадил тебе мозг, – скрипела зубами Юки. – Жить без этой вещи очень тяжко, как я погляжу.       – Тебе не стыдно спаивать детей?! – возмущался Шинпачи, брызжа слюной.       – Эй, Гин-чан, ничего, если твой друг умрёт? – Кагура достала свой зонт и сделала лицо а-ля киллер.       – Да уж, – отвечал Гинтоки, сидя за своим столом в позе Пушкина. – Я знал, что вы так отреагируете. Кагура, там будет море еды. Столько, сколько даже в твой бездонный желудок и в желудок Садахару не поместится.       Девочка очень громко сглотнула и вытерла скатившуюся слюну с подбородка. Её больное место. Гинтоки знает, куда надо давить.       – Как ты можешь обманывать ребёнка! – кричала она, сквозь слюни, которые продолжали течь у неё с мыслями о еде. – Ты нищий, у тебя нет денег. Гин-чан, я не такая глупая и наивная! Я скорее сдохну, чем поведусь на такие сказки!       – За всё платит он, – Гин спокойно указал пальцем на Сакамото.       И Кагура поверила, ведь желание поесть было куда сильнее желания втащить двум этим придурям. Её желудок всегда был сильнее её здравого смысла. Сакамото, однако, ещё не врубился, что Гинтоки не шутит. Шинпачи тоже возмущался, но и его убедили в том, что на этом пати они смогут наесться до отвала, и тот пустил слюни. У голодающих бедолаг все мысли только об одном.       В общем, вечером они все впятером действительно оказались в одном известном баре квартала Кабуки. Как эти два нищих человека смогли уговорить их прийти сюда, никто не понимал, это загадка вселенной! Тут было много народу, симпатичные официантки, горы еды и выпивки.       Кагура не успокоилась, пока ей не принесли огромные порции суши с жирным тунцом, и девочка начала нещадно их истреблять. Шинпачи тоже умудрились заткнуть едой, но он успокоился, только когда управляющий согласился крутить здесь песни Таракады Оцу. Дети заказали себе кучу еды. Нет, ну реально очень много! Кагура набивала щёки, как голодающий месяц хомяк; вся её жизнь сейчас была посвящена этим горам блюд, что бесследно исчезали в её рту. Тацума действительно не знал ещё, как будет расплачиваться за всё это добро.       – Хе-хе... Кинтоки, у тебя совсем-совсем нет денег? – шёпотом спрашивал он у такого же нищеброда.       – Совсем-совсем, – кивал тот.       – Фигово... ха-ха... ха-ха-ха...       – Эй, у тебя же бизнес в космосе, ты ж торгуешь всякой шнягой! – судорожно зашептал Саката, схватив друга за шарф. – И у тебя-то нет денег?!       – Ну, знаешь, мой кошелёк остался на борту, – развёл руками Тацума и улыбнулся. – Но, Кинтоки, не волнуйся, мы ж с тобой – два мозга, обязательно что-нибудь придумаем!       – Мы – один мозг, ибо он тут есть только у меня, – парировал кучерявый, отпустив Сакамото.       – По-моему, в вашем дуэте о мозгах и речи быть не может, – встряла Юки, услышавшая их разговор.       И Сакамото, и Саката обратили на неё внимание. Девушка сидела, не притронувшись к еде с серьёзным и грозным видом, словно в депутаты баллотируется.       – А ты не подслушивай! – гаркнул Гинтоки.       – А вы ещё громче орите! – огрызнулась она. – Знаете, у меня такое чувство, будто вы Кагуру и Шинпачи сюда привели, чтобы накормить, хотя ни у одного из вас ни копейки в кармане, а меня – чтобы споить, – она сделалась возмущённой.       – Что ты! – Гинтоки и одуванчиковый вид.       – Мы совсем даже не думали об этом, аха-ха! – замахал руками Тацума. – И деньги у нас есть, правда.       – Да? Покажите, – Юки сощурилась.       – Они... они... Это, ну... Я не могу их показать, так как они посисниваются, – заверил Тацума с полным уверенности видом.       – А где гарантии, что они не будут «посисниваться», когда их нужно будет предъявить?! – вскипела Хиджиката младшая.       – Они пока что морально готовятся, но я всё ещё не уверен, что они смогут показаться.       – Завали! Вы достали своими бреднями!       Кагура и Шинпачи продолжали набивать пустые животы, не слушая никого и ничего. Юки же боялась прикасаться к еде, за которую неизвестно заплатят эти бедняки или нет. А они тем временем уже заказали себе пару бутылочек саке и принялись вливать их в себя.       – Ну что, Кинтоки, ты готов отдать себя всего этому прекрасному вечеру и этому волшебному саке? – горланил Сакамото, расплёскивая рюмочку.       – Ну и какого хрена? – у Юки нервно дёргалась бровь.       – Что? Ну, ты же видишь, как он настаивает, – оправдывался Саката, по которому было видно, что он затянут. – Я не могу отказать своему доброму другу.       – Ты не можешь отказать слову «саке», придурок.       Тут Гинтоки резко разворачивает Тацуму назад, наклоняется ближе к его лицу и начинает судорожно шептать:       – Эй, она так и будет сидеть весь вечер и ворчать?       – Спокойно, мой друг, – успокаивал тот, подмигивая. – Ты же сам знаешь, перед такой вещью, как алкоголь, не устоит никто. Нужно предложить ей.       Оба разом развернулись, выпрямились, словно ничего не произошло, и Сакамото сказал с радостным видом:       – Юки-са-а-ан! Не желаешь присоединиться к нам и выпить за здравие вашей Йородзуи и моего Каентая?       – Я так и думала, – Юки прищурилась, сделав лицо следователя.       – О, что ты, что ты! – замахал тот руками, сразу начиная давать по отмазкам: – Мы совсем не хотим тебя споить.       «Сам же спалился, бестолочь!» – в сердцах паниковал Гинтоки и решил вставить своё словечко:       – Эй, Юки, почему ты расцениваешь все наши действия как попытку споить тебя? Подумай сама, зачем нам это нужно?       – Кто вас, кретинов, знает.       – Видишь, причин нет. А ты так и собираешься весь вечер сидеть тут трезвая? Ой, в смысле, невесёлая! – и тут же начал старательно отнекиваться: – Я оговорился, просто оговорился! Я вовсе не собирался сказать «трезвая», все семь букв просто сами собой поменялись!       Юки игнорировала их старательные отмазки. Сейчас в ней действительно боролись два выбора: присоединиться или нет? Она никогда ещё в своей жизни не пробовала алкоголь, но и начинать ей не хотелось. Однако шумная компания, обстановка бара, запах вкусной еды, улыбающиеся рожи Сакамото и Гинтоки – всё это склоняло её в сторону согласия.       – Совсем чуть-чуть, – сказала она, слегка смутившись тем, что оказалась сломлена их напором.       – Отлично! – обрадовался Тацума, подняв вверх большой палец и начал наливать ей.       Всё постепенно перерастало в пьяные посиделки. Шинпачи наелся до отвала и с круглым пузом валялся на скамье, пуская слюни и жалуясь на тошноту. Кагуре было всё мало, и она просила ещё и ещё. А быстро пьянеющие Гинтоки и Тацума наливали уже пошатывающейся Юки новую стопочку саке. Она ещё не успела пожалеть о своём согласии, так как очень быстро начала пьянеть и здравый интеллект покинул её. Со скамьи Шинпачи и Кагуры она уже успела перебраться на противоположную, к кучерявым, уместившись между ними.       – Ах, мальчики, какие у вас волосы классные! – вздыхала поддатая Юки, нежно перебирая кудри Сакамото и Сакаты. – Можно я... возьму себе чутка? – и начала тянуть, глупо хихикая.       – Аха-ха-ха, Юки-сан, ты прелесть, когда выпьешь! Такая милашка, аха-ха! – умилялся Сакамото, но в то же время пытался избавиться от хватки девушки.       – «Милашка»? Да она нас сейчас лысыми оставит! – недоумевал Гинтоки.       – Что? Не поняла. Гин-сан, ты не считаешь меня милой? – она слегка нахмурилась, приблизилась к нему и, сама того не ожидая и не заметив, упёрлась рукой ему в пах.       – Чёрт! Ты чего такое делаешь-то?! – бедный Саката в панике. – Рука! Твоя рука! Если ты посмотришь на неё...       Юки опустила глаза. Ещё пару секунд она тупо смотрела на свою руку, которая пожелала устроиться между ног парня (рука живёт своей жизнью), и после только убрала её, с растерянной улыбкой произнеся:       – Ой, прости, я такая рассеянная. Кажется, я пьяна...       – Нет, тебе не кажется.       Юки откинулась назад и начала подпевать словам песни, что громко играла на весь бар, при этом размахивая руками и ногами и весело смеясь.       – Знаешь, я впервые чувствую себя таким трезвым, после немалого количества выпитого алкоголя, – говорил Гинтоки своему товарищу, опустив обескураженный взгляд в пол. – И всё это лишь потому, что смотрю на эту пьянющую в дрова барышню и понимаю, что нам с тобой ещё много нужно до такого состояния.       – Точно, Кинтоки! Я вот ни капельки не чувствую себя пьяным! – улыбался Сакамото, выливая в себя очередную рюмку саке и при этом оставаясь огурцом. – Может, это какой-то новый саке, который не действует на кучерявых людей?       – Тацу-сан, я вижу Ваши трусики! – «пьянющая в дрова барышня» громко палила контору босса Каентая.       – Ох, да ты что! – тот резво подтянул сползшие с поясницы штаны. – Я специально, ты не думай, аха-ха-ха!       – Гин-сан, а мы пойдём танцевать, а? – Юки закинула свои ноги на колени самурая. Её недлинное синее кимоно при этом слегка задралось, и ноги оголились по самые не могу.       – Ты бы это... поосторожней с движениями-то, – Саката в мокром поту не знает, куда деть глаза, ведь ноги девушки неуклюже и бесстыдно разъезжались в разные стороны, и он непроизвольно видел то, чего не должен был.       – А ты не опускай глаза, извращенец, – будто играя с ним, сказала Юки и одной ногой пихнула его в щёку.       – Я её не узнаю, бля! – у Гинтоки нервно дёргалась бровь и уголок рта. – Мило, конечно, но чую, нам пиздец утром.       – Что будет утром, то будет утром! – восклицал Тацума и поднимал вверх новый тост. – А сейчас мы будем наслаждаться вечерком!       – Эй, еда закончилась! – вдруг подскочила Кагура, у которой уже изрядно выпирал живот. – Давай ещё!       – Куда, блять, ещё-то?! – разорался Гинтоки. – Ты скоро бегемота родишь, а всё никак не наешься!       – Замолчи, ничтожество! – скомандовала Кагура, погладив свой живот. – Мы с моим бегемотом сами решим, когда нам хватит. Официантка, мне ещё одну большую порцию сельского карри с разваренной картошкой!       И молоденькая официантка убежала за её заказом. А пока что Кагура присела, чтобы унять своего бегемота в животе. И тут она заметила, как Юки глупо хихикает и пытается стянуть с Сакамото его шарф.       – Эй, Гин-чан, кто сделал это с Юки-чан? Почему она ведёт себя, как пьяная старшеклассница на выпускном?       – Это всё он, – Гинтоки указал на Тацуму, что пытался спастись от удушья своим же шарфом. – По ходу, это её первый раз, когда она так напивается. Только это вовсе не моя идея была. Всё придумал и спланировал тот кучерявый очкарь.       – Она оторвёт вам ваши причиндалы, когда утром узнает об этом, – спокойно констатировала Кагура.       – Сказал же, это не я!       Юки уже в это время обхватила Сакамото со спины руками, потянула на себя, тот угодил в её жаркие объятия, а девушка начала тискать его, как плюшевую игрушку. Гинтоки уже жалеет, что согласился споить её, и негодует в сторонке.       – Слышь, завязывай, давай, – процедил он, глядя на сие картину.       – Ты кому из нас? – спрашивал Тацума.       – Да обоим!       – Ох, Кинтоки, она меня не выпускает! Так крепко держит и прижимает к своей груди, аха-ха-ха! Я боюсь быть задушенным, но думаю, это не так страшно – умереть от удушья в объятиях такой милой девушки, аха-ха!       – Скорее ты от моего пинка скончаешься, тупица! – Гинтоки кинулся их разнимать. – Вставай, давай, не прикидывайся шлангом!       – Да ладно, не ревнуй, она же просто пьяна, – пожимал плечами уже ровно сидящий на попе Сакамото. – Давай просто не будем ей больше наливать?       – Никто и не собирался, – рыкнул Гинтоки и протянул ему свою рюмку со словами: – Мне лучше налей.       За окном изрядно потемнело, часы на стене показывали половину двенадцатого вечера. В заведении становилось всё больше и больше пьяных людей, ищущих утешение в алкоголе, они всё не переставали заполнять стулья у барной стойки и пустующие столики. Мужчины, женщины, официантки... Но лица, что в определённую минуту внезапно появились здесь, не ожидал увидеть ни Гинтоки, ни даже Сакамото. Это были... Шинсенгуми!       Откуда они в такой поздний час в таком сомнительном для их репутации месте? Их было двое, да и одежда у них была гражданская. Это были Хиджиката старший и Окита Сого, что-то выискивавшие глазами вокруг себя по всему заведению.       – Это же!.. – недоумевал Гинтоки, предварительно выплюнув саке на впередисидящую Кагуру.       – Откуда они тут? – не менее удивлялся Шинпачи (уже очнулся, родив бегемота).       – О, это же ваши друзья, с которыми вы были на озере! – вспомнил Сакамото, уже прибывавший слегка в зюзю.       Окита и Хиджиката проходили вдоль столов с невозмутимым видом и незаметно пытались выследить кого-то в толпе.       – Эй, Сого, видишь его? – спрашивал Хиджиката своего спутника, сам озираясь по сторонам.       – Вижу, – отвечал парень.       – Что? Где? – спохватился зам командующего и кинулся к кохаю.       – Я вижу чью-то до боли знакомую лохматую кучерявую сереброволосую голову и тошнотворный красный китайский костюмчик за одним столом.       – Кретин! – огрел того Хиджиката. – Мы не этих убогих тут искали! Хотя... – он резко остыл. – Раз такое дело, то пошли, глянем, чем они там заняты. Может, сможем арестовать их за что-нибудь наконец-то.       И двое направились к тому столу. Поняв это, Гинтоки запаниковал, ведь Хиджиката не должен был увидеть свою сестру тут в таком очень неправильном состоянии. Эта была очень серьёзная проблема, а Тоши точно бы разозлился и даже без видимой на то причины упрятал бы кучерявого за решётку. А кучерявому этого не надо.       – Под стол, живо! – приказал он Юки. Девушка даже перепугалась.       – Что? Зачем?       – Нет времени объяснять, просто сиди там и не высовывайся, пока я не разрешу вылезти!       – Эй, а с чего это ты взял, что можешь мною командовать, Гин-сан?! – она ещё и права качать пыталась, состроив недовольство, в то время как Саката подсел на измену.       – Залезай, я сказал! – он старательно пытался запихать её под стол. – И ни звука, прошу тебя!       – Ладно, хорошо, – Юки уже выглядывала из-под стола. – А подай мне бутылку саке.       – Забудь про саке! – и Гинтоки прикрыл её лицо длинной скатертью.       Он объяснил Сакамото, Шинпачи и Кагуре, что они тут якобы вчетвером, и что нужно как можно быстрее вытурить отсюда тех двоих, несмотря на то, зачем они сюда пришли. Окита и Хиджиката тем временем уже настигли их столика. Все четверо разом прикинулись невинными одуванчиками.       – Твою тошнотворную рожу невозможно не заметить в толпе, Йородзуя, – парировал Хиджиката, приветствуя.       – А? Что? – откликнулся Гинтоки. – Ох, это ты, табачно-майонезный маньяк. А я-то думаю, чего тут так резко завоняло так.       – Тут начало вонять, когда здесь появился ты, кудрявое недоразумение.       – Лучше уж иметь кучерявые волосы, чем прокуренные мозги и промайонезенную душу.       – Лучше иметь прокуренные мозги, чем не иметь их вообще.       – Это и есть принцип, по которому ты живёшь, дьявольский зам командующего? – саркастично усмехнулся Саката.       – Говнюк! – вскипел Тоширо, схватившись за катану.       – Успокойтесь, Хиджиката-сан, – Окита похлопал того по плечу. – Он просто Вас уделал, нечего так беситься. Смиритесь с участью лохушника и сдохните уже в конце-то концов.       – Сдохните сейчас вы оба!!! – всё плевался Тоширо.       – Ну же, давайте не будем сориться посреди бара, мы же не пьянь какая-то, – пытался призвать к порядку Шинпачи и перейти на более мирный разговор. – Вы тут, кстати, какими судьбами?       – Это вам знать не обязательно, – ответил Хиджиката, пафосно выпустив сигаретный дым. И тут Окита портит момент:       – Мы ищем командующего.       – Идиот, ты не дал мне завесить интригу!       – Что-то случилось с Кондо-саном? – обеспокоено спросил Шимура.       – Вам это знать не обязательно, – снова пафосный Хиджиката.       – Бухает где-то, – снова открытый Окита.       – Да заткнись уже!!! Он не бухает, он просто слегка в печали!       – Он просто слегка бухает, – поправился Сого.       – Нет же, олень, я сказал, он в печали! В печали, блять, значит, что ему очень плохо!       Гинтоки и Сакамото тем временем лихорадочно перешёптывались в сторонке, втихаря от Шинсенгуми.       – Эй, Тацума, как думаешь, если мы будем их игнорировать, они уйдут?       – Полагаю, они уйдут, если кинуть в их голову что-то тяжёлое, аха-ха!       – Да, я тоже так подумал с самого начала, – задумался Гинтоки в позе философа. – Их нужно поскорее отправить туда, откуда они явились, иначе... – он почему-то заплакал. – Иначе, когда она вылезет из-под стола, я вынужден буду жениться на ней!       – Хо-хо, это почему? – удивился Сакамото, наблюдая за тем, как Гинтоки, запустив руки под скатерть, что-то усердно пытается там сделать.       – Она пристаёт к моей ширинке. Чёрт, теперь к моим ногам. Блин, снова вернулась к ширинке! – и после он нервно зашептал под стол: – Прекрати, Юки, ты трогаешь там, где не нужно трогать, а я ведь не робот! Команду «рота, подъём» ещё никто не отменял! – и лицо, полное сдержанности.       И тут край скатерти поднимается вверх, и из-под стола, прямо между ног Сакаты появляется покрасневшее (от алкоголя, разумеется) лицо Юки, которая, заикаясь, изрекает:       – Гин-сан, ну долго ты ещё будешь заставлять меня делать это?       Саката моментально впадает в ступор, Сакамото делает вид мимокрокодила и теряется в пространстве, Шинпачи теряет челюсть в районе земли, а Кагура, скривившись в лице, тихо изрекает: «Отвратительно». Узнав знакомый голос, Хиджиката роняет изо рта сигарету в приступе оцепенения, а Окита с любопытством заглядывает под стол.       – О, Хиджиката-сан, тут Ваша сестра, – и указывает на неё пальцем. – Она сидит между ног босса Йородзуи.       – Окита-кун! – восклицает Юки, пулькой вылетает из-под стола и бросается на Сого с объятиями. Оба падают на пол.       Сражённый ситуацией Гинтоки обернулся к Хиджикате старшему. Глаза зам командующего завесила чёрная тень. Он стоял, не шевелясь, а под его ногами дымилась выроненная сигарета, словно это сгорали последние крохи его «золотого» терпения. Резкое движение, и правая рука Тоширо оказывается на рукояти его катаны на поясе, а из носа начинает валить пар.       – Погоди, Хиджиката-кун! – Гинтоки покрылся холодным потом и начал разводить руками. – Я сейчас всё объясню... СТОЙ!       Последнее он проорал, когда чуть не поймал головой лезвие оружия. Рассвирепевший в момент Хиджиката сейчас был похож на сына Сатаны. Гинтоки сглотнул, увернувшись от удара.       – Это сейчас... КАКОГО ЧЁРТА БЫЛО, ТЫ, ГОВНА КУСОК, НАХ?! – прорычал зам командующего и пошёл на кучерявого прямо через Сакамото, который беспечно присвистывал, глядя в сторону.       – Ой-ой, ну ты чё, Хиджиката-кун, не заводись, это не то, что ты подумал! – уверял Саката, ныряя под стол, а после вынырнул уже на другой скамье возле Кагуры. – Брось меч, давай потолкуем как братья, аха-ха-ха (истерический смех).       – Я засажу тебя, падла кудрявая, – звуки из глубин ада. – Ты у меня до конца своей ничтожной жизни будешь гнить в камере без сортира, окон и постели. Я лично распоряжусь, чтобы тебя прилюдно кастрировали, а отрезанную часть повесили тебе на шею. А после ты у меня будешь делать сэппуку десять раз!       – Осади-ка! – Гинтоки в мокром поту покрывается ручьями. – Не думай о таких страшных вещах. У меня есть объяснение. Юки... ну, она...       – Не произноси её имя, грязный ублюдок!!! – и Тоширо вновь резко махнул мечом по Гинтоки. Тот еле увернулся, снова нырнув под стол, и уже оттуда кричал:       – Да остынь ты, блять! Дай мне спокойно объяснить, в чём дело! Я вообще не при чём, а слова «долго ты ещё будешь заставлять меня делать это» вообще были не о том, что ты там подумал своим прокуренным мозгом!       – А что ещё, по-твоему, они могут значить, а?! – и Хиджиката тоже нырнул под стол. – Что было с её лицом? Какого чёрта оно было таким покрасневшим? Что она делала у тебя между ног, и что ты заставлял её там делать?!       Стол начало подкидывать над полом, а под ним развернулась кровавая бойня со столбом пыли. Кагура приподняла край скатерти, чтобы заценить махач, но непроизвольно получила в нос деревянным мечом. После Шинпачи был запущен к потолку ударом ноги, а Сакамото чуть не лишился причиндалов. А оправившись, этот кудрявый попытался успокоить драку:       – Да будет вам, други мои. Не грешите да сохраните мир на всея земле порочной. Аминь.       – Захлопнись, мать твою!!! – двойной удар ноги, атака из-под стола, Тацума летит назад и переворачивается на соседний столик.       Выскочили оба из-под стола, державшие друг друга за грудки, но лидировал явно взбешённый до чёртиков Хиджиката.       – Эй, из-за вас, уроды, пролилось моё жаркое! – возмущалась Кагура, но её полностью проигнорировали.       – Своими руками... – хрипел Хиджиката, сжимая пальцы на горле Сакаты, – задушу тебя к херам! Это было моей самой большой ошибкой в жизни – позволить ей остаться с тобой, грязный извращенец!       – Больной ублюдок, – пытался выдавить Гин, схватившись за руки парня, что на полном серьёзе пытался его прикончить. – Ты меня вообще выслушаешь?       – Сдохни!!!       Но тут вдруг к ним подлетает Юки (оставила Сого наконец-то в покое), разнимает и разворачивает брата лицом к себе. И вот, спустя какое-то мгновение, Хиджиката старший чувствует на своих губах её губы. Ступор, паника, шок, обескураженность, оцепенение – всё это разом отпечаталось на лице офигевающего с ситуации Тоширо. Все остальные в сторонке испытали то же самое. Только Кагура одна снова выдала негромкое: «Отвратительно». Окита успел щёлкнуть на камеру такое редкое лицо зам командующего, чтобы потом его шантажировать и троллить. Вскоре Юки отстранилась и заявила с пьяной улыбкой:       – Брат, поцелуй с привкусом сигарет не особо-то приятен. Я всегда знала, что с тобой невозможно целоваться, аха-ха!       Тоши в ауте, сказать нечего. Всё его тело содрогалось от произошедшего только что, а гнев, что был пару секунд назад, сменился покрасневшей физиономией и широко раскрытыми круглыми глазами. Полная тишина среди знакомых. Тоши уставился в одну точку и не моргает.       – Что ж, давайте ещё выпьем! Тацу-сан, наливайте! – радостно крикнула девушка и, пошатываясь, увалилась на скамью, небрежно обронив с правой ноги туфлю.       Увидав замороженное лицо Хиджикаты, Окита ещё раз запечатлел его на камеру и потом с отвращением сказал:       – Вы покраснели, извращенец Хиджиката-сан.       – З-заткнись, Сого, – прерывисто изрекает тот, пытаясь повернуть голову, но суставы тоже в шоке, поэтому с трудом. – Это сейчас вообще что было? Она что, пьяная, что ль, я не понял?       – Ура, он прозрел! – хлопнула в ладоши Кагура. – А теперь возместите мне моё жаркое, ироды!       – Погодь, погодь. Она меня поцеловала... Моя сестра... Прямо в губы... Прям как не брата вовсе... Стойте... Остановите это, блять...       – Заткнись, дебил, она спутала тебя со мной! – процедил Гинтоки.       – Закройся к чертям, тебе сейчас лучше вообще помалкивать! Я всё ещё не услышал объяснения тому ужасному случаю!       – Она просто упала под стол... случайно. А тут вы подошли, ну я и сказал ей не высовываться! И «заставлял» я её именно не вылезать из-под стола! Дошло, кретин?! – наконец объяснился Гинтоки.       – Допустим. Следующий не менее важный вопрос. Нет, самый главный... Почему она такая пьяная, мать вашу?! – в момент разражается криком вице-командир Шинсенгуми. – Ты, убогое чучело, споил мою сестру? Споил и принуждал непонятно к чему?!       – Включай мозг хоть иногда, кретиноид! – негодовал Гинтоки в ответ. – Я тебе только что объяснил, что ни к чему её не принуждал! А споил её не я, а он! – указал на Сакамото, который уже перебрался на своё место.       Тут целый шквал разборок: Тоширо схватил за шиворот Тацуму, начал выбивать из того оправдания, Гинтоки отхватил от Сакамото пинок, порцию его надоедливого смеха, и после все трое начали перепалку. Кагура бесилась с того, что никто не хочет возмещать ей потерянное жаркое. Шинпачи тихо негодовал и предлагал всем сваливать по домам. Окита назло Хиджикате подливал Юки всё больше саке, а та хорошела и хорошела. Кого-то пора было вести домой.       – Окита-сан, сделайте что-нибудь, – просил Шинпачи, с нервно дёргающейся бровью глядя на трёх орущих благим матом взрослых мужиков.       – А что я могу сделать-то? Ну, хорошо, – и непонятно откуда достал свою огромную базуку, прицелившись в сторону троих. – Хиджиката-са-а-а-ан, улыбочку!       – В каком месте это помощь, садист несчастный?! – расплевался Шимура.       БАХ! Выстрел. Все трое в нокауте под столбом поднявшейся пыли. Окита облегчённо выдыхает и кладёт базуку на плечо со словами:       – Одним ударом прикончил двух людей, которые меня давно уже достали. Я красавчик, однозначно.       – Хвалит сам себя... Здесь ещё остался хоть кто-нибудь, мыслящий адекватно?! – Шинпачи рвёт голосовые связки.       – Да, я здесь, Пацуан, не волнуйся, – Кагура в крутой позе положила ему руку на плечо.       – Ты тут вообще только о еде думаешь! Уйди в туман, блять! Вообще одни дураки вокруг!       – Вы меня звали? – это поднялась рука Сакамото.       – Вот именно, что тебя никто сюда не звал!!! – Шинпачи на грани срыва.       – А я пошла танцевать! – весело заявила Юки и вприпрыжку, спотыкаясь и пошатываясь, поскакала в зал, где танцевали пьяные мужики.       Все уставились ей вслед с отпечатком похер-фэйса на лице, один Тоши был в состоянии крайнего переживания. Эти трое, подбитые Окитой, поднялись вскоре и мирно(!) уселись за стол с видами, как на парламентском заседании. Хиджиката выдаёт, закурив новую сигарету:       – Итак, кудрявых я упрячу за решётку чуть позже и прибью Сого тоже потом. Сейчас я хочу разобраться со своей пьяной сестрой.       – Это с той рыжей барышней, что танцует без обуви с каким-то пьяным мужиком? – спросил Окита, указав пальцем на пляшущую вдалеке Юки. Хиджиката еле сдерживает себя, чтобы не сорваться. Окита продолжает наблюдение: – Она запрыгнула ему на спину. О, они упали, какая досада...       Не выдержала душа поэта – Хиджиката подорвался из-за стола и направился в сторону «танцпола».       – О, да это же Кондо-сан! – уже потом разглядел этого пьяного мужика Сого.       – Что за фигня? – отчаянно вздыхал Гинтоки. – Почему я должен был встретить вас всех тут? Это что, закон подлости? Божья кара? Чья-то шутка? Судьба? Розыгрыш? Боже, я скоро с ума сойду, если всегда и везде буду встречаться с этими богом обиженными!       – Вы не поверите, – сказал Сого, – но Хиджиката-сан всегда кричит то же самое насчёт вас.       Как и ожидалось, Хиджиката привёл сюда и Юки, и Кондо Исао. Пьяная горилла выглядела не лучше, только бананов не хватало. Хиджиката усадил их за стол, а сам встал в позу злой училки и обратился сначала к командующему:       – Кондо-сан, Вы почему убежали из додзё в слезах с криками: «Ваша мама больше никогда не вернётся!» – выкопали саженец во дворе и испражнились на входные ворота в штабе Шинсенгуми?       – Потому что я ухожу, Тоши, не отговаривай меня, я всё решил! – истерил Гори-сан в слезах.       – При чём тут саженец?       – Я его садил, поэтому с собой заберу. А то будет вам ещё обо мне напоминать.       – А зачем нужно было сцать на ворота?! – негодование росло.       – Это были слёзы! Вуа-а-а-а-а! – горилла заплакал навзрыд. – Я настолько расстроен, что даже моя промежность плачет!       – Да, оно и видно – Шинпачи заметил лужу под командующим.       – Ща блевану, – предупредила Кагура и засунула в рот два пальца.       – И что же Вас расстроило? – спросил Окита, после того как огрел Кагуру по затылку. – Вы убежали, даже ничего не объяснив.       – Что? Я же вывел струёй причину своей печали на заборе у входа.       – Там было написано «Отае-сан», но нам это раскрыло не весь смысл.       – Безнадёжно, – выдохнули хором Гинтоки, Кагура и Шинпачи.       – Отае-сан сказала, что никогда не выйдет замуж за гориллу. Она сказала, что у неё есть жених, что они с ним уже и так, и этак, и даже так! А я так хотел быть первым, кто увидит её прекрасные кратеры! Но я всего лишь горилла, Отае-сан не хочет быть со мной. Тоши! – Кондо припал к груди своего подчинённого. – Я собираюсь лететь на планету горилл и найти там свою гориллу! Я буду вечно любить Отае-сан, пусть и далеко отсюда, но каждый день, смотря на её фотографию, я буду представлять, как бы я мог любить её и так, и этак, и даже так, и...       Он не договорил, ибо не выдержавшая напряжения Кагура окунула его лицом в котелок с остатками жаркого. Судя по лицам присутствующих, все уже давно ждут, чтобы кто-нибудь сделал подобное.       – Я не хочу слушать жалобы от тридцатилетней гориллы-неудачника, – заключила Кагура.       – Дура, ты его сейчас добьёшь же, – пофигистично произнёс Сого.       – А может, – Кондо резко поднял лицо из котелка, словно на него снизошло озарение, – это всё потому, что у меня слишком волосатая задница? Вдруг Отае-сан не нравятся мужчины с волосатым задом?       Теперь его в котелок лицом уткнул Шинпачи.       – Она, сто процентов, даже не знает об этом, и знать что-то, касающееся твоей задницы, явно не хочет, – изрёк он с отвращением.       – Ему лечиться пора, – заключил Гинтоки.       – Ладно, с Кондо-саном всё понятно, – Хиджиката выдохнул сигаретный дым и взглянул на сестру. – Теперь поговорим о тебе.       Юки всё это время, пока разговор касался лишь Гори-сана, лежала на коленях у Сого и с видом радостного ребёнка игралась с его галстуком, словно котёнок. Обращение Хиджикаты она сейчас проигнорировала, или же вовсе не услышала.       – Эй, Сого, мне это не нравится, – нахмурился тот.       – А мне нравится, – прямо, без скрытности.       – Ах ты!.. – Тоширо уже чуть ли не подскочил со скамьи, но тут Юки резко поднялась и села ровно, изображая послушную ученицу средней школы.       – Тоши, я больше не буду, честно, – пролепетала она, сделав глаза, как у кота из «Шрека». – Прости меня.       Сию минуту невольно суровый вид сменился растерянностью и смятением. Хиджиката не мог терпеть такие моменты, но поддавался им всё чаще и чаще.       – «Больше не буду» – это одно. А то, почему ты сейчас в таком виде, это уже другой вопрос, – он старался держать непреклонную позицию. – И, если что, для справки... Кхем, я твой брат. Братьев в губы не целуют! – красная рожа засветила.       – Ох, Тоши, ты смутился! – заумилялась Юки, громко визжа. – Брат, ты такой милый, когда краснеешь! – и через весь стол, не обращая внимания на посуду и еду, потянулась руками к брату.       Но, естественно, упала, неуклюже увалившись на стол. Сидевший рядом Окита теперь лицезрел открывшийся вид на трусики девушки.       – Прям первый ряд, места для слепых, – ухмыльнулся он.       – Глаза выколю, сволочь! – Хиджиката кинул в него стакан, но проворный Окита, как всегда, увернулся.       – Ну вот, – расстроено протянула Юки, схватившись за края кимоно, – я испачкалась, ик. Нужно переодеться, а то неприлично ходить грязной, – и начала скидывать с плеч одежду.       – А раздеваться на людях прилично?! – Хиджиката старший кинулся к сестре и попытался предотвратить стриптиз. – Держи себя в руках, умоляю!!!       – Юки-чан отжигает, – сделала вывод Кагура, а после вылила в себя остатки жаркого.       – Эй, Тацума, давай, расплачивайся, да домой пойдём. Меня угнетает это общество, – в приказном порядке отрезал Гинтоки, сложив руки на груди (босса включил).       – Ну... Я как бы... Аха-ха, аха-ха-ха! Кинтоки, тут такая одна забавная вещь, – Сакамото беспечно чешет свою лохматую голову, – что касается денег...       – У тебя их нет?       Тишина. Сакамото в каплях.       – Аха-ха... Аха... Ха-ха-ха...       – Хватит ржать, ослина! – вскипал Гинтоки, тыча друга лицом в стол. – Как, по-твоему, мы за всё это заплатим? Твоя идея была, ты и плати! Выключай нищеброда и зови свою подчинённую!       – Звали? – в окне резко появляется Муцу в своей привычной огромной шляпе и фиолетовом плаще.       – Оперативно, однако, – Гинтоки где-то в афиге.       Девушка забралась в помещение через окно и прошла по столу, спрыгнув на пол, сразу дав понять, кто тут «папочка». Вид её был, как всегда, непреклонный и серьёзный. Увидев тут свою вечную спасительницу, Сакамото расцвёл, как вишенка по весне, и кинулся к ней с объятиями.       – Ах, Муцу, ты пришла ко мне, ягодка моя!       Но Муцу познакомила капитана со своим кулаком, и тот пал ниц, не успев сжать её в объятиях.       – Я пришла к Вам, чтобы как и всегда спасти Вашу задницу, которая вновь оказалась втянута во что-то грязное.       – Не правда, Муцу, – кряхтел парень, поднимаясь и утирая кровь из-под носа. – У меня просто нет копеечек, чтобы расплатиться за наш скромный ужин впятером.       – Скромный? Впятером? Вас же тут явно больше, – Муцу обвела взглядом весь стол.       – Ну, эти трое прекрасных людей присоединились к нам недавно.       – И уже столько смели? По-моему, они и не собираются останавливаться.       – Эм, чего? – и Сакамото обернулся к столу.       А трое членов Шинсенгуми уже со скоростью пулемёта истребляли непонятно откуда взявшиеся блюда. Окита громко звал официантку и просил принести ему ещё порцию наиострейшего рамена, а Хиджиката уже завалил всю свою тарелку горой майонеза, приготовившись резво орудовать палочками. У Сакамото в приступе негодования дёргается глаз.       – Эй, а ну-ка хватит! – протестовал Гинтоки и отобрал у Тоши майонез. – Не позорьтесь, хоспаде! Тоже мне, блюстители порядка, а сами наживаются за счёт бедности и тупости других (намёк на Сакамото)!       – Я не хочу выслушивать это от человека, который спаивает маленьких девочек и принуждает их к разврату! – прорычал Хиджиката, пытаясь вернуть себе майонез.       – Тебя заклинило что ли? Ты специально игнорируешь всё, что я говорю, или мозг у тебя выключается, не извещая тебя самого? Я никого не спаивал и, уж тем более, не принуждал ни к чему! И какого хрена «маленькая девочка»? Шутишь, идиот? Ей же уже двадцатка стукнула!       – Она совсем ещё ребёнок, посмотри на неё! – указал в сторону Юки.       Но ни один из них не наблюдал тут Юки. Тогда они обернулись в сторону других столиков и увидели, что девушка уже добралась до какого-то мужчины у стойки и спрашивает у него:       – Здравствуйте, дяденька, ик, а Вы не купите мне медведя? Нет, нет, не плюшевого, а настоящего гризли, ик.       Надавав ей подзатыльников, Гинтоки и Хиджиката вернули её за стол. Юки уже в дровишки, как говорится.       У Муцу, к счастью, оказались с собой деньги, и ей пришлось расплатиться за пьянку капитана и его друзей. Правда, она содрала с него огромные проценты за это. И после все девять человек вышли из прокуренного, пропитанного алкоголем заведения на шумную улицу, где уже зажглись большие вечерние фонари – чёчины. Тут было спокойнее, но с появлением этой компашки, любое место становилось опасным (и неадекватным). Юки, поддерживаемая Гинтоки и Тоширо, уже не стояла на ногах – они волочились за ней по земле. Сама она на пару с Сакамото срывала голос в каких-то нелепых песнях на мотив Като Кена и громко заявляла, что предотвратила Армагеддон.       – Стыд-то какой, – тихо сказал Хиджиката, отворачиваясь. – До чего вы её довели! Ладно, мы домой, – и Тоши потянул Юки в свою сторону.       – Ну-ка не торопись, а то успеешь, – Гинтоки потянул её обратно. – Вот именно, что мы домой. Забыл, что она с нами живёт?       – Лучше бы я забыл! – снова злой Тоши, тянущий девушку на себя. – Я с вами, идиотами, больше её не оставлю!       – Подумай сам, Хиджиката-кун, – Гинтоки пошёл путём переговоров, но продолжал склонять девушку в свою сторону, – зачем вам сейчас два в зюзю пьяных тела?       – Он прав, Хиджиката-сан, – раздался голос Окиты. – Пусть забирают Кондо-сана.       – Да на кой он нам?! У нас не зоопарк в доме, чтобы туда горилл тащить! – встрял Шинпачи.       – Точно, точно, – Гинтоки усмехнулся, глядя за спину Хиджикате старшему, – ты бы лучше следил за вашим командующим. Глянь, он пытается домогаться бродячей собаки.       Тоширо испуганно обернулся и действительно наблюдал Исао, который подкатывал к бездомной дворняге, пытаясь пристроиться сзади. Бедная собака в шоке, как и Тоши, который заорал:       – Чё бля-я-я-я-я?! Нет, нет, Кондо-сан, успокойтесь! То, что Вас не принимает Отае-сан, ещё не значит, что нужно так сильно менять свои вкусы! – и после обратился к сторонившемуся этой ситуации Оките: – Эй, Сого, скорее останови его! Живо, мы теряем командующего!       – Мы и так его уже потеряли, – Окита отвернулся.       – Сого, бляхомуха!!! – зам командующего захлебнулся слюной.       – Не надо вмешиваться в личную жизнь Кондо-сана, побойтесь Бога, Хиджиката-сан.       – Да он же сейчас совершит самую ужасную ошибку всей его жизни! Сого, пожалей хотя бы собаку! Чёрт, я должен вмешаться и остановить его!       И так Тоширо отпустил Юки и кинулся к командующему, который вот-вот бы уже ступил на аморальный путь. Таким образом, Йородзуе удалось увильнуть от дьявольского зам командующего, который так старательно не хотел отпускать пьяную сестру с ними. А когда он понял, вдалеке лишь сверкали их пятки. Но зато получилось спасти гориллу от его же собственных действий. Не обошлось без шквала матов в адрес сереброволосого от Тоширо, но догонять их он уже не мог.