Однажды в псевдо-средневековом Эдо

      Эта ночь... Пережить её было труднее, чем заставить Гинтоки заплатить месячную аренду. Ни то, ни другое не является возможным фактически, но на деле всё может оказаться куда прозаичнее.       Одним из самых болезненных оказался первый этап – распределение по спальным местам. Мадао своё место уже отвоевал, но вот что насчёт остальных? Понятное дело, что в свою комнату Кагура не впустила никого, кроме Садахару и Юки. Естественно, чтобы охранять покой сестры днём и ночью, Тоширо намеревался спать с ней в одной комнате, но Кагура показала ему средний пальчик. Сакамото занял привычный ему левый диванчик в гостиной, а Окита забронировал правый. И вот отсутствие спальных мест и комнат прижало Хиджикату старшего и капитана Каццуру. Поэтому в итоге им отвелось почётное место в комнате, где спал Гинтоки. Негодованию того не было описания.       Но помимо этого, впереди их ждала целая плеяда развесёлых ночных утех: это и выслушивание раскатистого храпа четырёх ртов, и периодические громкие возмущения, и лунатизм некоторых отдельных личностей, и приставания, и пение во сне, и прочее, прочее, прочее. Но до рассвета они все всё-таки дожили, хоть и далось это многим кровью и потом.       В Йородзуя утро по привычке начиналось не с кофе... а с воплей.       – А ну-ка, блять, живо поднял свою отъеденную жопу с постели! Солнце уже высоко!!!       Таков был торжественный утренний мотивирующий клич, от которого Кагура с Юки вмиг проснулись. В комнате, где они спали, уже было солнечно, а за прикрытой дверью, судя по звукам летающих предметов и топоту, творился хаос. Девушки открыли глаза и приподнялись на своих футонах, потягиваясь и зевая. Взглянув на часы, Кагура сделала возмущённое лицо и сонно протянула:       – Какого чёрта? Ещё же ведь только...       – Уже восемь часов утра, мать твою, а ты всё ещё раскидываешь свои щёки и слюни по подушке! – перебил её голос за дверью. Но сейчас Кагура и Юки поняли, что это орёт Хиджиката старший, и это подтвердилось после крика: – Это серьёзное нарушение кодекса Шинсенгуми! За это ты совершишь сеппуку во искупление грехов!       Не секретом было и то, к кому он обращался. Кагура и Юки поняли это ещё после фразы «отъеденная жопа».       – Пошёл на хер отседова! Какого ты вообще вытворяешь утром в моём доме?! Я сплю тут на законных основаниях, и как долго мне раскидывать свои щёки по подушке, это моё личное дело! Если ты продолжишь бесцельно сотрясать в моей комнате воздух, сеппуку я сделаю тебе! И чью это жопу ты назвал отъеденной, уродец?! – так ответил замкому по-утреннему негодующий Гинтоки, а после снова последовали звуки бойни.       – Отсутствие дисциплины и несбалансированное питание всякими помоями сделали твою жопу такой бесформенной и убогой!       – Чёйто тебя вообще волнует моя жопа и её форма?! Весь дом спит. Мы всегда спим до обеда, когда у нас нет работы. Так какого чёрта ты сейчас расплевался именно надо мной, дисциплинированный кретин?! Иди, ори над своей сестрой!       – Моя сестра, в отличие от всякого ленивого говна, встаёт рано и принимается за работу, так как я заложил в ней дисциплину ещё давным-давно!       – Ага, как же, встаёт она, – прозвучало с усмешкой.       После этого слышится торопливый топот, оценив который Юки и Кагура поняли, что сюда мчится кто-то очень недовольный. Хотя, понятно было, кто. И вот дверь их комнаты отъезжает в сторону, и на пороге возвышается взбалмошный Хиджиката Тоширо, уже в форме и готовый к проживанию нового дня.       – Юки, ты же ведь?.. – и он стихает, уставившись на неё с разочарованием.       – Я проснулась, брат, – лениво протягивает ещё сонная Юки, приветствуя его вяло поднятой рукой и спущенными над глазами веками.       Где-то на заднем плане ржёт один Гинтоки.       Так началось первое утро совместной жизни Йородзуи с их недалёкими знакомыми (а «далёких» знакомых у них толком и нет).       Одевшись и выйдя из комнаты, Юки направилась на кухню, чтобы сегодня нормально позавтракать и накормить Кагуру, Шинпачи и Тоширо (все остальные были вне её заботы, но исключать их из завтрака было бы слишком). Не то, что бы в Йородзуя всегда была кухня... Это святое место появилось здесь, только когда сюда переехала Юки, ибо теперь в доме есть, кому готовить. Благородный и влюблённый капитан Каццура навязался ей помогать. Утро Сакамото проходило в очередном адовом похмелье, от которого он вскоре норовил скончаться по прогнозам раздражённого Гинтоки. Мадао проигрывал почку в карты Элизабет, которая с видом якудза выкидывала последний флеш-рояль. Кагура ушла выгуливать пса, но и для неё день начался с перчинки, которую ей сыпнул Окита Сого. Их взаимная любовь грозила быть вечной.       Почистив зубы, Саката вернулся в комнату и снова столкнулся с попытками привить этому порочному дому дисциплину, то есть, с новой порцией возмущений от Хиджикаты старшего.       – Это всё ты виноват, – косился он на Гин-сана, который мирно уселся на диван, никого не трогая. – Твоя грязная идеология выбила старательно закладываемую дисциплину из Юки, и она стала делать непростительные для кодекса Шинсенгуми вещи. Я однозначно заберу её из этого гнилого места и снова сделаю нормальным человеком.       – Да брось ты, – старательно пытался держать себя в руках сереброволосый. – Какая разница, до скольки она спит, до восьми или до двенадцати? Всем на это плевать. И на кой ей соблюдать твой хвалённый кодекс? Знаешь, судьба оказалась к ней милосердна, и она не вступила в ряды Шинсенгуми.       – Отсутствие строгой дисциплины в её жизни приведёт к тому, что у неё будут большие проблемы: она не сможет стать счастливой, не найдёт себе достойного мужчину, который бы позвал её замуж и идеально подходил бы ей.       – Каким боком к счастью встала твоя грёбанная дисциплина? Нормальным мужикам на это качество в женщине плевать. К примеру, я позвал бы её замуж даже недисциплинированную.       И тут возле лица Гинтоки скользнуло остриё катаны, отсёкшей прядь серебристых кучерявых волос. Самурай сей миг сглотнул и покрылся каплями.       – Эй, ты слышал последнее? Такой отброс не подходит Хиджикате Юки в мужья, даже если ты останешься единственным существом мужского пола во всей вселенной. Поэтому лучше тебе закрыть свой рот и смириться с тем фактом, что столь ущербное недоразумение, как ты, никогда не будет рядом с моей сестрой, – с убийственной аурой вокруг себя произнёс Тоши.       – Эй, эй, а ты её-то спросил об этом? – Гинтоки и взыгравшее в нём бессмертие. – Нужна ли ей такая опека от брата-извращенца?       – Слышь, мне показалось, или ты сейчас изъявил бесконечно огромное желание вспороть себе живот раз эдак десять? – напряжённые сосудики в глазных яблоках Тоширо грозились вот-вот накрыть тут всё водопадами крови и открыто заявляли о том, что кровь это будет явно принадлежать кому-то кучерявому. Или коротко – злость.       – А мне показалось, что ты такими темпами лишишься сестры. Она просто возненавидит тебя. Ты же ей не мамаша, а она уже не подросток.       – Учить меня тут вздумал?!       – Совет даю, кретин!       – Не нужны мне советы от недисциплинированного кучерявого неудачника вроде тебя!       – Отлично! Рад, что ты продолжишь делать всё, чтобы Юки послала тебя лесом и прониклась ко мне ещё большими чувствами. Удачи, заботливый братик.       – ЧЁ-Ё-Ё-Ё-Ё?! КАКИМИ ЕЩЁ ЧУВСТВАМИ?! – Хиджиката схватил Гина за грудки.       Завязалась привычная для всех драка. Никто даже внимания особого не обратил. Никто, кроме Окиты. Звуки опосредованного балагана мешали ему сосредоточиться на новом плане по покушению на жизнь замкома, однако, момент выдался ему на руку. Сого спокойно поднялся с дивана, подошёл к этой бесформенной куче из пыли и двух орущих друг на друга благим матом самураев, взял эту субстанцию в руки и отправил в открытое окно. Гам в комнате быстро стих. Все благодарят Окиту.       Спустя минуту, на пороге дома появился Шинпачи, весь грязный и уже дофига раздражённый. За его спиной стояли такие же потрёпанные Гинтоки и Тоширо, которые, как оказалось, вылетели в окно и приземлились прямо на Пацуана, когда тот шёл и наслаждался дивным утром. Как известно, дивным остаётся любое утро, пока ты не приблизишься к дому Йородзуи. Тем более, если там, вдобавок ко всему, ещё и прописались надоедливые копы.       – Гин-сан, я не понял, – пока что спокойно излагает Шинпачи, – а с какого перепугу эти люди всё ещё здесь?       – А с какого перепугу я должен это знать? – преспокойно отвечает Гинтоки.       – Вообще-то Сакамото-сан и Хасегава-сан здесь из-за тебя.       – Да? Ты серьёзно? Я их даже не замечаю! – Гинтоки вдруг разразился истерическим криком. – Взгляни на них! Люди, которые припёрлись в наш дом по мою душу, хотя бы ведут себя в рамках какого-то приличия. А теперь посмотрим сюда, Шинпачи-кун, – Гинтоки взял очкарика за плечи и развернул в сторону Хиджикаты и Окиты. – Кого мы тут видим? Мы видим вселенских масштабов скопление проблем и геморроя, которое пришло в мой дом портить мне жизнь! А теперь давай вспомним, мой дорогой Пацуан, почему они здесь. Я тебе подскажу: имя причины начинается на «Ю» и заканчивается на «ки».       Пока это недовольное кучерявое существо выплёскивало своё негодование на несчастного Шинпачи, приготовление завтрака уже подошло к концу. И в какой-то определённый момент заткнуть Сакату удалось только смачно прилетевшему в его голову половнику.       – А я смотрю, ты серьёзно настроен остаться сегодня голодным, пудель, – голосом полковника процедила вышедшая из кухни Юки, держащая в руках две наполненные едой тарелки. – Ещё одно слово, и твоя миссия выполнена.       Гинтоки в сердцах продолжил психовать, но вслух далее возмущаться не посмел. Слишком уж грозно Юки выглядела этим утром: Гинтоки казалось, открой он рот ещё раз, и она его в прямом смысле покусает.       Когда вся утренняя еда уже была составлена на стол в гостиной, а комната наполнилась слюновызывающими ароматными запахами риса, яйца, рыбы и овощей (нет, не тех овощей, которые тут жили и гавкались друг с другом), Юки позвала на завтрак Кагуру, Шинпачи и брата, ну а остальные, естественно, подтянулись следом. Сакамото скакал, как радостная мартышка, которой дали банан; Кацура благоухал счастливыми высказываниями о том, что наконец-то попробует стряпню Юки; Окита и Кагура неизменно дрались. Но радостнее всех сейчас выглядел Мадао, для которого завтрак это было что-то вроде послания Господа в его бомже-жизнь. Он буквально прослезился от всей сложившейся ситуации и почти толкнул сердечную речь о любви к друзьям и людской доброте, но закончить ему не дал раздражённый своей сегодняшней вынужденной компанией «добрый» Гин-сан и его кулак любви.       Завтраку суждено было пройти двусторонне. Например, Сакамото, Хасегава, Кацура, Кагура и Окита принялись за еду сразу же, не успел ещё никто даже договорить «приятного аппетита». Этим пятерым было немножечко фиолетово на то, что кое-кому присутствие отдельных персонажей доставляет если не неудобства, то большие проблемы. А вот Юки, Гинтоки и Хиджиката старший словили лицами вселенских размеров кирпичи. В основном, по причине друг друга. Юки косилась на дружелюбно передающих друг другу соевый соус Тацуму и Хасегаву, которые вели светские разговоры с непринуждёнными лицами. Подзагрузившийся Гинтоки хмурил брови и сосал маленькую ложку, обременённый тяжёлым взглядом «дьявольского» замкома Шинсенгуми в свою сторону, который будто бы держал его на прицеле и выжидал случая сорваться на нём. Эти двое взрослых мужиков сейчас были безнадёжней Кагуры и Сого, которые в кой-то веки угомонились (которых угомонила еда).       – Сакамото-сан, любезнейший, не могли бы Вы мне передать тот очаровательный кусочек лососинки? – аля интеллигент обратился к кудрявому житель уличных коробок.       – Конечно, друг мой! Угощайтесь, не стесняйтесь! – видимо, Тацума возомнил себя хозяином этого стола.       – А ну руки прочь от моей добычи, убогие! – голодный крик Кагуры, которая уже успела умять целую тарелку риса с сырым яйцом, прокатился по всей комнате, после чего маленькая девочка уничтожила всего лосося в одну харю.       – Мелкая прожорливая тварюшка, тебе стоит не забывать о том, что ты не одна за столом, – протянул Окита, откусив рисовый шарик.       – А тебе стоит не забывать о том, что ты в моём доме, и вообще закрыть свой смердящий рот, – пофигистично выдала Кагура после неистовой отрыжки.       – Лосось мне вернула, я собирался его попробовать.       – Непременно. Как только соберусь по большому, тут же маякну тебе.       Секунда. Секунда для того, чтобы кипящий в них огонь ненависти друг к другу разгорелся снова. И опять в драку, прямо за столом.       – Кагура, Окита-сан! Не за столом же! Прекратите! – пытался призвать их к порядку Шинпачи. – Почему такое редкое для нашего дома явление, как завтрак, должно быть испорчено криками и руганью?!       Где-то в сторонке от происходящего начинает гореть жопа у одного Гинтоки. И у Юки, немного. Но оба пока держат этот огонь в себе.       – Юки-сан! – тут голос подаёт светящийся этим утром, точно фестивальный фонарь, террорист без чувства самосохранения. – Еда, приготовленная тобой, просто изумительна! Теперь я понял. Каждый раз, когда я представлял себе вкус стряпни моей возможной будущей жены, это был именно тот вкус, что сейчас остался на моём языке. Это поразительное совпадение!       – Очень тонко, товарищ космопират, – процедила сквозь зубы Юки, раздражённая каждым звуком в этом помещении. Но быстро переваренные слова Кацуры заставили её стать мягче, и она, подобрев ненадолго, сказала: – Но спасибо за похвалу. Я старалась.       С этими словами она покосилась на Гинтоки и Тоширо, которые до сих пор ничего в рот не взяли, а продолжали тихо ненавидеть друг друга и хмурить свои самурайские лбы.       – Я старалась! – громче, специально для них повторила Юки и запустила палочками в лоб обоим. – Может быть, в таком случае вы оба соизволите прекратить свои безмолвные тёрки и попробуете хоть что-нибудь, а? Тоши, я, между прочим, для тебя больше всего старалась! Думала, брата порадую... – её лицо наполнилось обидой.       – Прости, прости, Юки! – Хиджиката очухался наконец-то. – Вот, смотри, я уже пробую. Просто задумался и не заметил, как вы все уже начали есть, – не желая расстраивать сестру, Тоширо быстро принялся брать себе в тарелку всего понемногу и есть. – Очень вкусно, правда! Я ничего вкуснее в своей жизни не пробовал. Майонезу бы ещё не помешало...       – Ловите, Хиджиката-сан! – «отзывчивый» кохай Окита уже отправил бутыль с майонезом своему семпаю... в лицо. – Приятного аппетита.       – СОГО, БЛЯТЬ, ПОГАНЕЦ!!!       Юки горела диким желанием высказать брату за одолжение, повредничать и повозмущаться, но в определённый момент она поняла, что не стоит превращать совместный завтрак в вечеринку Сатаны. Пусть здесь и присутствуют те, кто присутствовать не должен, она, как хозяйка и как вменяемый человек среди всех этих неадекваш, должна способствовать воцарению гармонии и мира за столом. Девушка выдохнула и приготовилась с милой улыбкой пожелать всем приятного аппетита и предложить ещё напитков.       – Конечно, для Тоши она старалась... – вдруг подал свой недовольный голос кучерявый самурай, скрестивший руки на груди и скрививший возмущённую рожу. – Здесь же только копы с утра голодные, а простые люди воздухом питаться умеют, им нормально.       Милому настроению Юки, которое она так старательно в себе пробуждала, в эту секунду выкопали могилу. Её левый глаз нервно дёрнулся, чуть не спрыгнув с лица, ознаменовывая приближение взрыва.       – Действительно, зачем пытаться порадовать человека, который тебя приютил и спасает от присутствия отбитого брата-извращенца? – Гинтоки и активированный режим бесстрашия. – Его даже к столу звать не обязательно. Он же виноват во всех проблемах галактики. И его друзья тоже виноваты. И его волосы.       В эту секунду Гин мгновенно замолкает, так как его лицо быстрым движением женской руки оказывается прижатым к его тарелке с рисом, с последующим хрустом в челюсти.       – Ну так вот же еда перед тобой. Чего ж ты не жрёшь, любимый? – из Юки начали вырываться дьявольские звуки (речью этот рык сложно было назвать), а её рука уже независимо от неё продолжала вдавливать лицо Сакаты в тарелку. – Я со всей любовью делала этот завтрак, чтобы твой рот был занят им, а не старческим пердежом, которым ты здесь всю комнату завонял, – по столу уже побежали трещины, а по лицам присутствующих – капли.       От силы её напора на голову приборзевшего самурая нервный тик пробрал почти каждого. Кто-то даже на минутку испугался за жизнь Гин-сана, который, схватившись за руку девушки и попытавшись от неё избавиться, тонул в тщетных попытках и уже чувствовал под своей щекой трескавшуюся тарелку.       – Юки-чан, не убивай его пока, – попросила Кагура с преспокойным видом. – Мы ещё не оформили страховку на его никчёмную жизнь. Смерть этого бесполезного человека должна понести за собой общественную пользу в виде выплаченного нам пособия за годы терпения. Иначе я вообще не понимаю, зачем он всё ещё жив.       – Чёрта с два я тут помру!!! – кряхтел Гинтоки, плюясь лезшим в его лицо рисом. – И не смей наживаться на моей смерти, маленькое чудовище!       Тут Гинтоки, хряпнув смелости и включив в кой-то веки мозги, ногой резко выталкивает стул из-под Юки, и та, не ожидавшая от него такого смекалистого хода, падает на пол и теряет хватку. Избавившийся от её давления Гинтоки вмиг оказывается на ней, и завязывается новая драка.       – Ещё одно вымораживающее бурчание с твоей стороны, и ты еду в своей жизни вообще никогда не увидишь, ибо мёртвые не едят и не видят! – кричала Юки, чей бомбёж больше не мог томиться внутри, размахивая руками и ногами, в надежде ушатать Гина. – А ну пусти меня! Слез живо! Слез с меня!!!       – Уймись, женщина! Ты кем себя возомнила?! – в свою очередь Гинтоки тоже уже не мог держать в себе все скопившиеся со вчерашнего дня предъявы и тоже орал, хватая прыткую девушку за руки, чтобы она его ненароком (намеренно) не убила. – Это я тут должен орать и психовать, потому что мне ни в один бок не усрались твои грёбанные копы! Особенно этот никотиновый петушара, который пришёл в мой дом и портит мне карму!       – Карму тебе портят твои друзья-алкаши! И чего это ты из себя жертву корчишь, кудрявый олень?! Это я из последних сил терплю твоих недалёких дружков в доме, даже великодушно кормлю их, а ты открыл свой рот на меня и открыто изъявляешь желание позавтракать моим хуком справа! – Юки огрела парня стулом, тот свалился с неё, но встать не дал – снова повалил на пол. – Да отцепись уже!       – Не ругайтесь из-за нас, Кинтоки, Юки-сан, – Тацума и его попытки принести спокойствие в эту ситуацию. И вдруг он достаёт непонятно откуда взявшуюся бутылку саке и с улыбкой предлагает: – Давайте лучше по стопочке, а?       – Не нагнетай, Сакамото! И убери бутылку, это для неё как красная тряпка для быка! – паниковал Гин, выворачивая Юки руки.       – Короче, слушай меня сюда, одноклеточный, – кряхтела Юки, пытаясь прописать Сакате пяткой в нос. – Если ты сейчас же не сожрёшь свою порцию, я отдам её Садахару!       – И оставишь своего мужика голодным?!       – ТЫ НЕ МОЙ МУЖИК, УПАСИ ГОСПОДЬ!!! – столб пыли и последующие за ним крики.       Не в силах терпеть срач с извечной темой, которая уже всем в этом доме осточертела, Кагура быстро оказалась возле Гинтоки и Юки и разняла этих двоих, отсадив друг от друга. Гура-сан включила мамку.       – Эй, Гин-чан, Юки-чан, вы же взрослые люди. Вы должны научиться решать ваши проблемы разговорами, а не драками, – строго выговорила она, сложив руки на груди.       – Мы не хотим слышать это от той, кто только и делает, что разминает кулаки на копе-садисте! – в один голос выпалили те.       – Если родители будут сориться в присутствии детей и гостей, о нашей семье поползут скверные слухи. Все скажут, что помимо отца алкаша и игромана, у нас ещё и мать истеричка. Тогда служба социальной защиты придёт сюда и заберёт меня в приют, а Шинпачи отправят на грязную работу в эскорт какому-нибудь богатенькому мужику, который будет заставлять его исполнять все его желания.       – Стояночка! Почему в этой истории больше всего страдаю именно я?! – расплевался Пацуан.       – Эй, блять, я не понял, какая ещё семья, мать вашу?! Что за дичь тут происходит?! – Хиджиката старший вмиг прифигел с подобной информации и чуть не подавился капусткой. – Вы действительно скрыли от меня свою близость?! Юки! Юки, пожалуйста, скажи, что эта девчонка просто шутит! Скажи, иначе кудрявая голова этого недочеловека займёт место главного блюда на этом столе!       – Тоши, пожалуйста, не доводи до греха, я тебя изо всех сил прошу, – сдерживая в себе ярость тысячи драконов, проскрипела Юки.       В итоге завтрак всё-таки превратился в ожидаемый балаган из-за непредвиденного гавканья между двумя хозяевами дома. Но продолжаться дальше так не могло. Это стало ясно, когда снова повисла тишина, только теперь ещё более напряжённая. И такой её делали эти двое – Юки и Гинтоки. Кажется, сегодня наконец-то настал тот день, когда у обоих бомбануло. И он, и она (а особенно она) имели друг к другу слишком много взаимных претензий, чтобы в такой накаляющий момент не воспользоваться случаем и не взорваться.       Тишина заставляла всех нервничать. Хиджиката закурил, но сестра прорычала что-то в духе «не кури в доме», только более зловеще, и тот потушил сигарету. Глушить нервы он принялся майонезом. Тогда ситуацию кинулся спасать предприимчивый капитан Каццура. Прокашлявшись, он сказал:       – Юки-сан, ты выглядишь очень напряжённой. Да и все вы, ребята. Мы не можем продолжать наши дружеские посиделки в такой неудобной тишине. Давайте, я спою песенку?       – Пожалуйста, нет, – быстро сказала Юки, уткнувшись лицом в ладонь. Терпение снова на исходе.       – Песенку на румынском.       – Только не снова.       – Может, мне прочитать несколько самурайских хайку моего собственного авторства?       – Зура, заткнись, умоляю, – присоединился Гинтоки.       – Я не Зура, я капитан Каццура! Давайте я расскажу анекдот? – а тот тем временем не унимается и, не дожидаясь ответов из зала, начинает: – Встречаются однажды два мятежника войны Джой...       – Угомони свои таланты уже! – это врезается нога кудрявого между лопаток длинноволосому.       После этого он на ухо пригрозил Кацуре, что, если тот не прекратит его бесить, он, Гинтоки, расскажет двум присутствующим членам Шинсенгуми о том, что на самом деле нет здесь никакого капитана Каццуры, а есть террорист Кацура Котаро, совсем потерявший чувство страха. Тогда Кацуре пришлось сдержать свои порывы.       – Знаете, а я согласен с Каццурой-саном! – неожиданный выпад Шимуры. – Никто не виноват, что у кое-кого сегодня с настроением не сложилось, и мы не должны сидеть в таком напряжении из-за ваших разборок, Юки-сан, Гин-сан. Давайте хотя бы телевизор включим?       – О, включай, Шинпачи! – обрадовалась Кагура. – Там как раз должны показывать «Топ-модель Эдо».       Никто не был против включённого телевизора, который бы мог разрядить обстановку. А парочка надувшихся друг на друга «супругов» была вынуждена молча согласиться с общим мнением. И вот наконец-то комнату заполонили звуки, хоть и телевизора, но, к счастью, не возмущённых криков и отборной ругани.       – Э-э-эй! Ну блин, уже закончилась! – Кагура расстроено надула губы, когда увидела финальную заставку передачи, которую ждала.       Теперь вместо «Топ-модели Эдо» начался прогноз погоды и гороскоп. На экране появилась очень милая девушка в розовом кимоно и жёлтом хаори, увидев которую Гинтоки вдруг избавился от ватной палочки вместо лица и развернулся к телевизору.       – Ну хоть что-то хорошее с утра! Я уже и не думал, что этот день может что-нибудь спасти, – воскликнул он.       – Кинтоки, ты так любишь прогнозы погоды? Или ты вдруг начал интересоваться гороскопами и астрологией? – удивился Сакамото.       – Я интересуюсь не прогнозами и гороскопами, а той, которая мне про них рассказывает, – ответил Гинтоки, не отрывая глаз от девушки на экране.       Её звали Кецуно Ана, известная телеведущая и просто обворожительно красивая девушка с милой улыбкой. Половина мужского населения Эдо была влюблена в неё по уши, и Гинтоки как раз входил в эту половину. Он не пропускал ни одного эфира и даже собирал фигурки с ней, точно какой-то отаку (но факт этого всячески отрицал). Вот и сейчас он не мог отвести глаз от своей обожаемой ведущей.       – О, а она прям красотка! – подметил Сакамото, тоже загипнотизированный ящиком, а точнее девушкой в нём.       – Даже ты в своих солнцезащитных окулярах это заметил, – ухмыльнулся Гинтоки с важным видом. – Как ни посмотри, а Кецуно Ана не может быть человеком – она ангел, спустившийся на эту прогнившую землю с небес, чтобы хотя бы её улыбка приносила свет в жизни несчастных.       – Ты тут что ли несчастный? – фыркнула Хиджиката младшая, которая сейчас сделалась темнее тучи и смотрела на Сакату исподлобья.       – Гин-чан, на твою гнилую жизнь хватит и света карманного фонарика, – комментарий от Кагуры.       – Цыц! Теперь мне никто не испортит настроение. И ни слова больше! Я хочу насладиться её голосом.       – Хорошо, что она не слышит тебя сейчас, – с невозмутимым лицом встрял Тоширо, уминая рисовый шарик в майонезе. – Эту женщину стошнило, если бы она увидела, какой помойный отброс вздыхает по ней.       – Ты всего лишь мне завидуешь, государственный отброс, – парировал Гин-сан, – ведь я женюсь на Кецуно Ане, а ты будешь дальше продолжать топить своё существование в никотине, майонезе и никому не нужных правилах своего хвалёного кодекса.       – Не сметь мне тут трогать священное писание нашей организации, плешивое пугало!!! – Тоши негодуэ.       – Серьёзно? Кинтоки, ты и вправду думаешь, что Кецуно-сан обратила бы на тебя внимание? – сказал Тацума. – Мне вот кажется, что ей больше пришёлся бы по вкусу дисциплинированный государственный служащий, хоть и с прокуренными мозгами, но со стабильной работой и доходом. Ты всё-таки нищий и безработный, мой друг, а женщины к таким не тяготеют.       – Заткнись! Есть у меня работа! – гаркнул Саката. – И с хрена ли ты на стороне этого пса, я не понял?! И когда это ты стал экспертом в вопросах отношений с женщинами, вечно одинокий девственник? Да и вообще, разговор идёт не обо мне, а о том, какой прекрасной женой наверняка бы была Кецуно.       Шинпачи и Кагура вдруг отчего-то напряглись и с опаской глянули сначала на Гинтоки, а потом – друг на друга. Они почувствовали: зреет что-то нехорошее. Но босс Йородзуи продолжал мечтательно представлять своё невозможное будущее с обворожительной телеведущей, только теперь он задумал ковырнуть чувства одной девушки...       – Я уверен, Кецуно Ана никогда бы не выносила мне мозг и не хваталась бы с криками за мои волосы. Нет, хваталась бы, конечно, но совсем в другой ситуации... Она бы точно приняла меня таким, какой я есть. А ещё у неё, сто процентов, точно, вот однозначно, нет отбитого брата-идиота, который бы устраивал на меня охоту и ждал любого удобного случая, чтобы засунуть мне катану по самые гланды. Да... – Гинтоки мечтательно прикрыл глаза и откинулся на спинку стула, закинув руки за голову. – Это была бы идеальная жена. Если когда-нибудь мне приспичит жениться, это будет именно она.       Дальше всё произошло слишком быстро, чтобы кто-либо успел это предотвратить. Уже с полминуты Юки сидела и, скрипя зубами от обиды и досады, слушала этот ужасный по отношению к ней разговор. Она молча проглатывала все эти высказывания Гинтоки и сгорала в ревностном огне. Но теперь её терпение достигло своего апогея. Девушка быстро вскочила со стула, перетянулась через стол и от всей души с разворота подарила этому неблагодарному увесистую пощёчину. Никто даже пискнуть не успел.       После этого она выскочила из-за стола, обронив свой стул на пол, и выбежала вон из комнаты, а после – вон из дома.       – Юки-чан! – крикнула Кагура.       – Юки-сан, стой! – подпрыгнул Шинпачи.       Он и она бросились вслед за девушкой, скоропостижно вываливаясь из-за стола.       Повисла массовая тишина. Всех постиг небольшой шок, а кого-то – очень даже большой. Например, Хиджикату. Тоширо глядел вслед убежавшей сестре, долго не понимая, что произошло и как вообще воспринимать данную ситуацию. Но через пару секунд его мозг всё переварил, и он, ожидая внятных объяснений, перевёл взгляд на Гинтоки. Тот застыл, словно каменный, в отброшенной пощёчиной позе, а позже медленно выпрямился, не поднимая глаз, потемнев и замолчав. Он больше не выглядел довольным мартовским котом, а с его губ больше не срывались необдуманные громкие заявления.       Кагура и Шинпачи выбежали из дома, слетели вниз по лестнице и бросились искать Юки. Ни справа по улице, ни слева её уже нигде не было видно. Девушка словно растворилась в воздухе, не оставив за собой ни следа. Они звали её, озирались по сторонам, даже к бабуле Отосэ ворвались, поставив и её на уши. Но Юки они так и не догнали.       В это время она брела по переулкам между старыми домами и улицами, спрятавшись здесь от преследования. Девушка знала, что кто-нибудь за ней кинется, но не хотела сейчас никого видеть. Её сердце будто бы сжали очень толстые и тяжёлые цепи, и эту боль она не могла заглушить ничем. Даже наворачивающимися слезами. Её чувства сейчас оказались пронизаны самыми разными оттенками: это была и обида, и ревность, и злость, и ненависть одновременно. А рука, которая сама по себе непроизвольно выписала пощёчину тому кретину, всё ещё нервно подрагивала и горела. Гинтоки творил разное, и некоторые его выходки били по нервам куда сильнее. Но то, что он сказал сегодня... Юки просто не могла смириться с подобным.       «Сволочь... Какая же он сволочь! – думала она, медленно шагая вдоль стены какого-то старого барака. – Неужели он не видит?.. Неужели всё, что я для него делаю, ничего не значит? Я ведь так стараюсь... Я стараюсь о нём заботиться. Стараюсь ради нас всех. Зачем же он тогда такое говорит? Надо же... Угораздило же влюбиться в идиота, который меня даже не ценит, – она опёрлась спиной о стену и скатилась по ней к земле. Глаза уже наполнялись слезами, а губы лихорадочно тряслись. – Наверное, Тоши всё-таки был прав, и мне больше вообще не стоит... возвращаться туда».       Думать об этом было так невыносимо. Разочарование, которое её поглотило, не могло уложиться в голове. Юки поджала к себе колени и упёрлась в них лбом, тихо всхлипывая. В этот момент она всем сердцем желала, чтобы Гинтоки сильно пожалел о том, что наговорил.       А тем временем в Йородзуя...       Прочесав весь район и не найдя Юки, следопыты Шинпачи и Кагура вернулись домой, где завтрак уже точно не мог продолжаться ни в призрачном спокойствии, ни даже в «любимом сердцу» балагане. Всех настолько обеспокоил поступок Юки, что даже еда перестала лезть в горло (а это, на секундочку, было одним из самых важных факторов счастья для обитателей Йородзуи!). Мужчины, а также поднявшиеся сюда после поднятой суматохи Отосэ и Катэрина, лишь в нетерпении ждали возвращения детей. И вот они, запыхавшиеся, появились на пороге.       – Ну что? Где она? – тут же подпрыгнул со стула Хиджиката.       – Вы вернули Юки-сан? – обеспокоенно спросил Кацура.       – Оббежали всю округу, – сквозь лютую отдышку сообщил Шин-чан. – Юки-сан нигде нет. Она будто бы сквозь землю провалилась.       – Ну не могла же девочка просто взять и раствориться в воздухе! Куда-то ведь она пошла, – размахивала руками старушенция. – И что вообще, чёрт побери, тут произошло?! Из-за чего она убежала?       – Точнее, из-за кого... – нахмурился Шинпачи, переведя дыхание и выпрямившись.       Все, кто присутствовали за завтраком, как один обернулись к Сакате, что безмолвно сидел на диване с по-прежнему горящей от шлепка щекой, и каждой клеточкой своего тела показывал, как он невозмутим и беспристрастен во всей этой ситуации.       – Эй, слышь! – Кагура кинулась к нему и запилила сочный пинок прямо между лопаток, чтобы не расслаблялся. – Тебя кто просил открывать свой поганый рот?! Да ты хоть понимал, что нёс в тот момент?!       – Юки-сан имела железные нервы, она терпела каждую из твоих грязных выходок, но то, что вылетело из твоего рта сегодня, перешло все границы дозволенного! – Шинпачи выплёскивал всё своё негодование на босса Йородзуи.       – Я лишь хотел... позлить её немного, – понизив голос, ответил Гин и потёр ушибленную щёку. Она всё ещё была горячей от удара.       – Да ты с блеском выполняешь эту миссию последние полмесяца! Ты хоть понимаешь, как больно сделал ей, Гин-сан?!       Гинтоки вывернулся из-под ноги Кагуры, когда она намеревалась втащить ему во второй раз, спрятался за спиной Хасегавы и вдруг разразился:       – Почему вы так трясётесь только за её – о боже какие – задетые чувства?! А обо мне кто-нибудь подумал?!       – Да кому ты нужен! – вопила девочка, кидаясь в Сакату своей обувью. – Ты бесполезен, как грязь под ногтями, и то от грязи побольше толку будет! А Юки-чан готовит еду, и от неё хорошо пахнет! Она заплетает мне волосы и улыбается мне! Верни мне Юки-чан, ур-р-р-родец!       Уминая диван, разбрасывая руки и ноги в разные стороны и сваливая тем самым со стола тарелки с едой, эти двое создавали в комнате слишком много шума. В то время как все остальные затихли, пытаясь переварить ситуацию. Для некоторых поступок Юки оставался непонятен, так же как и вина в этом Гинтоки. Но лишь Кагура и Шинпачи знали, как, должно быть, девушке было больно услышать такие слова от человека, которого – они были уверены – она любит. Им не нужны были объяснения и не нужны были доказательства этого.       И всё-таки Юки убежала расстроенная, перед этим вручив Гинтоки подарочек в виде пощёчины, а это для кое-кого, очень вспыльчивого по отношению к Гину, уже было поводом оскалиться на кучерявого.       – Дерьмо на ножках, какого хера это сейчас было?! – взревел замком Шинсенгуми, поймав Гинтоки за грудки. – Не хватало ещё, чтобы моя сестра расстраивалась из-за каких-то неудачников! Чё ты ей там сказал?!       – Конкретно ей – ничего, – из последних сил стараясь держаться на волне спокойствия, Гинтоки дрейфовал в океане своей раздражённости.       – Ты что-то сказал про её милый носик?! Ублюдок, знаешь, скольких утырков, вякавших про её «огромный» нос, заткнуло лезвие моей катаны!       – Ты, блять, глухой, что ли, где в моей предыдущей реплике вообще фигурировало слово «нос»? – сереброволосый по-прежнему смиренно терпит все плевки, летящие в его лицо из неустанно открывающегося рта копа. – И с какой стороны тут вообще встал её нос? Я не замечал, чтобы он был...       – Молчат-т-т-т-т-ть!!! Если ты не смеялся над её носом, тогда смеялся над ушами! Ты назвал их «слишком маленькими», да?! Назвал? НАЗВАЛ?! Говнюк... Да что ты знаешь об очаровании маленьких ушек?! Маленькие ушки делают женщину верной и преданной, потому что со своими маленькими ушами она не может привлекать слишком много мужчин, а потому остаётся верна единственному, кто ценит её не за уши, а за её прекрасную улыбку и доброе сердце. А ты посмел высмеять это?! Ты снова нашёл себе проблемы!       – Кажется, проблемы здесь только у тебя, идиот, – выдал в сторонке Шинпачи с похер-фейсом.       – Как ты мог сказать такое, Гинтоки?! – к цирку присоединяется космокапитан, который вместе с Тоши хватает самурая за грудки, встряхивает и начинает покрывать ещё одним слоем плевков его лицо. – В Юки-сан прекрасно всё! Каждая молекула её тела это чистое произведение искусства, неповторимое и ни с чем не сравнимое! И как любое искусство, её дано понять только истинным ценителям, а ты никогда в прекрасном, мой друг, не разбирался!       Треском ознаменовалось падение крепости под названием «Гин-сан, держи себя в руках, они больные на голову, их нужно просто игнорировать», и вот Гинтоки с силой отталкивает этих двух председателей фанклуба Окумуры Юки от себя с криком:       – Свалили в туман оба!!! – а затем объявил, сложив руки рупором у рта, чтобы его услышали все и не пришлось персонально перед каждым оправдываться: – Минуточку внимания! Все, и даже те, кого тут быть не должно – и это я не про старуху с её подельницей, а вообще про всех, кроме этих двух спиногрызов, которые хотят оторвать мне причиндалы. Короче... – Гин выдохнул, собираясь с мыслями. – «Мисс обида Эдо» скоро вернётся, я могу поклясться чем угодно. Если и не ради Шинпачи, Кагуры и этого ёблика с бутылкой майонеза вместо мозгов, то хотя бы ради того, чтобы ещё раз съездить мне по лицу, но на этот раз убедившись, что приложила меня насмерть. Так что спакуха всем. Как только она вернётся, я из... изв... – это слово вылезало из него с трудом. – Извинюсь.       – Да скорее Окита-сан и Кагура-чан признаются друг другу в любви, чем ты извинишься, – сказал Шинпачи со скептическим выражением лица.       – То есть это никогда не случится! – пояснила Кагура.       Эти двое злились на своего бестолкового босса, полагая, что он, как и всегда, собирается прикидываться одуванчиком и отрицать свой явный косяк. Но на деле всё было иначе. Гинтоки выглядел подавленным, а выражение его лица было непривычно сожалеющим.       – Я погорячился, – негромко сказал он, отвернувшись к окну, – и в итоге налажал. Как только Юки вернётся, я упаду ей в ноги и извинюсь, разрешу ей пинать меня, сколько вздумается, и рвать волосы на моей голове, сколько будет её душе угодно.       Поражение охватило всех присутствующих в комнате, ведь Гин-сан и вправду сожалел о содеянном, а они не привыкли видеть этого самовлюблённого эгоистичного большого ребёнка таким по-взрослому ответственным за всю грязь, что порой вылетает из его рта.       – Ей для этого твои разрешения не нужны, – успокоившись, сказала Кагура, забравшись на стул за столом, где она сидела во время завтрака.       Как ни удивительно, но и самому Гинтоки было странно чувствовать себя настолько виноватым. Перед тем, как поймать щекой её ладонь, он, кажется, на долю секунды заметил выражение лица Юки. Это была самая настоящая обида, чистая, без примеси злобы и раздражения, как обычно. Ей просто было очень больно, но к кудрявому это осознание пришло лишь с её пощёчиной. Закон подлости – ощущать всю дерьмовость своего поступка лишь тогда, когда назад уже ничего не вернуть.       Завтраку не суждено было продолжаться, пускай и осталась куча нетронутой еды. По крайней мере, не в привычном составе. Вскоре после громкой ссоры хозяев дома, Хиджиката и Окита были вынуждены уйти в штаб Шинсенгуми по долгу службы, но Тоширо, не в силах спокойно работать, зная, что его сестра бродит где-то в тоске и одиночестве, пообещал отправить на её поиски группу полицейских. Как только дверь за их спинами закрылась, Кацура скинул с себя доспехи капитана космических пиратов, облачился в своё привычное синее кимоно и белый хаори, взял Элизабет в охапку и убежал в тайное логово «Джой», чтобы собрать команду для поиска «своей будущей жены». Отосэ и Катэрина сказали, что поспрашивают знакомых о девушке, и спустились на первый этаж, а Хасегава-сан взял на себя опрос всех бомжей в округе. Кагура после «зачистки» стола запланировала снова прочесать район, но уже вместе с Садахару, который мог взять след Юки. Сакамото, полный энтузиазма, заявил, что заберётся на самую высокую точку в Эдо и выследит оттуда Юки, после чего Гинтоки, хоть ему в данной ситуации и не положено было вообще отсвечивать, пожелал ему удачно свалиться с этой самый высокой точки и сломать себе жопу. В общем, все, так или иначе, изъявили желание участвовать в поиске славной девушки, которая накормила их таким вкусным завтраком.       – Эй, Кинтоки, – обратился Сакамото к опустившемуся в кресло за своим столом самураю. – А что ты будешь делать, если Юки-сан тебя не простит?       – Она не сможет меня не простить. Потому что я сделаю всё, чтобы получить её прощение, – в этот момент на его губах снова можно было заметить до ужаса самодовольную ухмылку. – В конце концов, она ведь любит меня таким, со всем вагоном недостатков, тянущимся за мной.       – Ох, как бы эта любовь не закончилась сегодня, и твой поезд, полный недостатков, не ушёл... – с этими словами Тацума направился к выходу из дома в полной готовности покорить самое высокое здание в городе.       А Гинтоки под смачные чавканья Кагуры и тихие осуждающие бубнения в свой адрес со стороны Пацуана начал потихонечку обдумывать текст своего извинения. На этот раз из его рта не должно вылететь ничего лишнего. Юки должна услышать идеальные слова от своего идеального Гин-сана. Так он думал и ни секунды не сомневался в том, что такая огромная отбитая армия, которая только что сформировалась в одну большую поисковую группу, точно вернёт его женщину домой.