Однажды в псевдо-средневековом Эдо

      Солнце скоро вставало над Эдо, и начинался новый день. Прекрасное, солнечное утро стучалось в двери наших героев и звало их навстречу утренним лучам солнца, петь песни и собирать в поле ромашки, блевать радугой и какать зефирками. Ну о каком прекрасном утре может идти речь! Это же «Гинтама»! С самого начала ведь утро обещало быть паршивым и несло за собой крики, насилие и разрушение. Хотя, если обойдутся только криками, то, пожалуй, утречко действительно можно считать прекрасным. Радовало уже хотя бы то, что старуха сегодня не пришла с утра пораньше за арендой, что планета вертится, Эдо стоит, а во рту привычно срут кошки. Но вот кое-какой сказочный персонаж, устроивший себе ночлежку в туалете, с самого утра начал этим всем портить и без того дерьмовое настроение.       – Если ты сейчас же не достанешь свою задницу из нашего толчка, клянусь Димой Биланом, я вынесу дверь к чертям, а после вынесу из твоей головы мозги, если они всё ещё на положенном им месте!       – В чём я очень сильно сомневаюсь, Тацума-сан!       Кагура и Шинпачи, прибывающие всё ещё в одних пижамах, лохматые и утренние, пытались отвоевать свой законный толкан у обнаглевшего гостя. Однако из-за двери по-прежнему раздавались лишь протяжные храпы и сонные мычания. Кагура начинала разражаться нецензурными матерными изречениями, а Шинпачи, беспокоившийся об их рейтинге, всячески пытался её заткнуть.       Тут вдруг из комнаты, где обычно спит Гинтоки, раздаются лязг, треск, взрыв, хруст сломанной челюсти и истошный вопль Сакаты. А через секунду он пробивает своим телом двери и летит в гостиную, приземляясь на Садахару. Пёс в панике, потом в возмущении. Но его мгновенная месть, случайно совпавшая с нуждой по-большому, вмиг исчерпала себя.       – Ах ты, сраный комок шерсти! – разорался Гинтоки, вытираясь от «мести» Садахару. – Для того чтобы посрать, приличные и воспитанные граждане идут в туалет, а не на своего хозяина, тупая ты шапка меховая!       – Ты не его хозяин, поэтому всё законно, – мрачно протянула Кагура с презренным взглядом в сторону босса. – Садахару, можешь посрать на него ещё. Говно на говне практически не заметно.       – Кто тут говно, ты, маленькая надоедливая спиногрызка?! – кряхтел Саката. – Это говно платит тебе зарплату.       – В том-то и дело, что говно потому и говно, что не платит мне зарплату.       – Это говно не платит тебе зарплату. Так как ты смеешь?!       – Когда-нибудь говну придётся расплатиться со мной.       – Говно может заплатить только говном.       – Говно от говна не говнится.       – Не говняй моё говно, слышь!       – ЗАТКНИТЕСЬ!!! В вашем диалоге слишком много «говна»! – расплевался Шинпачи, негодуя.       – Пацуан, не говори «говно»! – Кагура согнулась над своим животом и сделала страшно умирающее лицо. – Мой вулкан вот-вот низвергнет всё вчерашнее жаркое и мы в нём утонем.       – Почему до этого тебя не смущало это слово, когда ты повторяла его?! – просто истерика. – Другой вопрос: Гин-сан, почему ты вылетел из комнаты?       Но объяснять не пришлось, ибо причина вывалилась из комнаты сама. В дверные проёмы, где доселе была дверь, вышла Юки, сонная, помятая, лохматая, с бодуна, отчаянно опирающаяся на стены. Подняв свои украшенные синими кругами глаза на Гинтоки, она зловеще спросила, будто собиралась убить его:       – Какого хрена ты лежал рядом со мной, ты, кусок порнографии? Почему мы спали в одной комнате, на одном полу, а? Почему мы дышали этой ночью одним и тем же воздухом? Почему я слушала твой раскатистый храп и молча наслаждалась им? Почему твои ноги фонили на всю комнату, а я была вынуждена вдыхать этот запах? Почему теперь я должна трястись о сохранности своего целомудрия? Объясни мне, ты, кучерявое недоразумение с бутылкой просроченного саке вместо мозгов!!!       Волна напористых вопросов накрыла не только нервно подёргивающегося Гинтоки, но и заинтересованных Кагуру и Шинпачи, которые и сами нехило подсели на измену.       – Это... На какой вопрос отвечать-то? – заикался Гин-сан.       – На все. И если ответ мне не понравится, я оторву каждый твой шарик и закину в пачинко.       Она была сейчас больше чем просто злая. Гинтоки нервно сглотнул, придумал заранее прощальные слова, на всякий случай мысленно составил завещание и начал:       – Ну... Я лежал рядом, потому что лень было вчера идти в соседнюю комнату. Мы спали на одном полу, потому что пол один, а все японцы спят на полу. В этом виноват точно не я. Мы дышали одним воздухом, потому что спали в одной комнате. Ты слушала мой раскатистый храп, потому что я храплю во сне и потому что у тебя есть уши, а почему ты им наслаждалась, это уж мне неизвестно. Мои ноги фонили, потому что я не могу спать в обуви и снял ботинки. Ты должна трястись о сохранности своего целомудрия, потому что с тобой рядом лежал кучерявый извращенец, совершенно ни о чём не помышляющий. В это сложно поверить, но это так.       – Ты капитан-очевидность штоле?! – истерика, летающие подручные средства, злобная адская аура, взгляд убийцы.       – Стоп! Почему это ты должна трястись о своём целомудрии? Это ты вчера приставала ко мне, а не я к тебе! Ты чуть не лишила меня невинности, если хочешь знать!       – Не смеши мои секущиеся кончики, врун кудрявый! Во-первых, я к тебе приставать не могла даже в самом жутком состоянии. А во-вторых, тебе никто не поверит, что ты невинен, моральное чудовище!       – Ты где так моросить научилась, дождик? Ещё одно оскорбление в мой адрес, и я всеку Садахару!       – При чём тут пёс?! – Шинпачи негодуэ. – Всеки лучше тому, кто всю ночь не вылезает из нашего туалета!       Гинтоки и Юки задумчиво глянули на дверь туалета. По их потупившимся лицам Шинпачи быстро понял, что ни черта они не помнят. Пришлось объяснять, что второе кудрявое недоразумение, которое так же было в драбадан, вчера осталось ночевать в туалете, лишив их возможности ходить по нужде. Разгневавшийся Гинтоки тут же кинулся к двери, начал долбить её ногами, кулаками и кричать:       – Что это ещё за новости, Сакамото?! Ты в курсе вообще, что это мой персональный трон? Это что, революция? Свержение правящего монарха? Бунт? Престолу нужна только одна пятая точка, и эта точка – моя!       – Заткнись! Иначе точкой станешь ты – точкой в небе! – кричала Кагура и тоже била в дверь.       – Я терпел всю ночь и больше не выдержу! – горланил Шин-чан.       – Шинпачи, уступай старшим! Тебя разве не учили?! – пихался Гинтоки.       – Прояви воспитанность и сдержанность – встань в очередь, Гин-сан!       – Людям моего возраста в электричках место уступают, не говоря уже о месте в очереди! Пусти меня вперёд, невежественный очкарик!       – Я пущу твои кудри на парики, когда вытащу тебя оттуда! – громко угрожала Кагура в манере гангстера, крича в дверь туалета. – И поверь, это будут кудри не только с головы, но и с одной маленькой отрезанной части твоего тела!       – Да он только громче храпеть стал! – гневается Шимура младший. – Его вообще возможно вытащить оттуда?       – Всё, короче. Звоню его лейтенанту, пускай сама вытаскивает этого убогого оттуда! – Гинтоки кинулся к трубке.       Но Юки вмиг остановила его, сказав спокойно и без нервов: «Не надо звонить. Есть одна идея». И под застывшие взгляды своих домашних девушка прошла к двери их туалета и прислушалась. Храпы неистовые, аж стены дрожат. Но даже не повысив голоса, Юки едва постучала в дверь кулачком и позвала:       – Эй, Скамото-сан... Сакамото-сан, Вы там? Тут пиво холодное привезли. Будете?       Секунда, и храп прекращается. Раздаются быстрые нелепые удары чего-то полого обо что-то тяжёлое, хруст ломающейся кости, и после дверь резво отъезжает в сторону. На пороге – перемятый, пуще прежнего лохматый Сакамото Тацума, алконавт номер три, из-под волос которого на лицо стекали дорожки крови. Однако его счастливая улыбка была незыблема.       – Кинтоки! Юки-сан! Кагура-чан! Шинпачи-кун! Сидорихан-сан!       – Он Садахару, не смей коверкать!!! – Кагура в гневе скрутила руки Тацуме, который продолжал радоваться и заявлял:       – Я так рад вас видеть! Тут, кажется, был разговор о холодненьком пиве?       Не растерявшаяся Кагура схватила Тацуму за грудки, вытащила из туалета и с криком: «Ура! Я первая», – захлопнула за собой дверь. Поражённые эффективностью метода Юки Гинтоки и Шинпачи стояли и диву давались.       – И как тебе в голову пришло? – не понимал Шинпачи.       – Просто с ним канает, вот я и подумала, что на втором таком придурке тоже сработает, – сказала Юки, указав большим пальцем на Гинтоки.       – А ты неплохо соображаешь для своего-то состояния, – парировал тот с нервно дёргающейся в негодовании бровью.       – Моё состояние в порядке, не трогай его.       – Это сказала та, у которой вид больше напоминает ватную палочку.       – А ну повтори-ка, вшивый пудель!!! – и Юки уже сидит на Гин-сане и скручивает ему все конечности.       После того как Шинпачи с Гинтоки долго дрались и в итоге получили по шишке от Юки, после мести капитану Каентая за вчерашнюю выходку, все по очереди сходили в туалет, и разбор вчерашних полётов был устроен в гостиной. Выхлоп стоял жуткий, поэтому открыли окно, проветривали. Кагура сидела перед открытой форточкой и хватала ртом весь свежий воздух, не давая ему попасть в комнату. Шинпачи, уставив руки в бока, с видом недовольной мамочки стоял рядом с Юки, которая разбиралась с сидевшими перед ней на диванах Гинтоки и Тацумой. Хотя трудно было сказать, сидели они, стояли или лежали – что-то вроде странной жижеобразной массы выдавали они, распластавшись на диванах.       – Я поражаюсь тому, что произошло вчера! – возмущалась девушка. В руке она держала большой бумажный веер и угрожающе била им о ладонь.       – Да, я тоже поражаюсь, – поддерживал Гинтоки. – Как могла одна девушка влить в себя столько саке и потом вести себя как ученица старшей школы на выпускном?       – Чего?! – девушка вмиг стала пунцовой и огрела Гина бумажным веером по тыкве. – Хватит выдумывать!       – Ты и вправду ничего не помнишь, Юки-сан? – спросил Сакамото, который пытался склеить свои разбившиеся вчера очки. – Даже то, как прыгала на нас с Кинтоки, как палила мои трусишки и как прижимала меня к своей груди?       – Тебе тоже втащить, что ли, я не поняла?! – гнев бумажного веера обрушился и на Тацуму. – Клевета, ложь и провокация всё это!       – Эй, не пытайся что-то ей напомнить, всё равно не поверит, – выдохнул Гинтоки и отправился на поиски своего утреннего пудинга.       – Но, Юки-сан, ты и вправду... – начал было Шинпачи.       – Жить надоело, Шин-чан? – аура убийцы обволакивала её с головой.       Вдруг с кухни прилетает Гинтоки и возмущённо вопит, обращаясь к Кагуре:       – Эй ты, едауборочная машина! Пудинг мой вернула, нах!       – Какой пудинг? Закрой свой рот, тут и так воняет! – ответ Кагуры.       – Пудинг спрятала я ещё вчера утром, – сказала Юки. – Он почему-то начал подозрительно часто пропадать по ночам. – Она развернулась, подошла к шкафу и отодвинула дверь в сторону. – Поэтому я убрала его в...       Договорить не дал приступ офигевания, который отразился на её лице застывшей эмоцией равнодушия. Прямо перед ней в шкафу спал бомж. С очень знакомой бородкой. В очень знакомых солнцезащитных очках. Его можно было узнать из тысячи бомжей – «Мадао» Хасегава Тайзо, собутыльник и соигрок Гинтоки, отброс общества, чья коробка сегодня одиноко пустует на улице без своего хозяина. Юки быстро закрыла дверцу. Прошло секунд пять, и она снова открыла её. Нет, не показалось.       – Утро доброе, – приветствует Мадао в горизонтальном положении.       – АЖ ДЕСЯТЬ РАЗ!!!       После череды криков, ругани, пинков, апперкотов, которые пришлись все на больную с похмелья голову Гинтоки, вместе с двумя идиотами был усажен на диван ещё и третий (вытряхнут из шкафа, как моль из пальто, и закинут на диван).       – Я вот даже спрашивать не хочу, почему нужно было отлупить именно меня, – выдал избитый Саката с пофигистичным видом, отвернувшись в сторону.       – Да потому что наш дом постепенно наполняется твоими недалёкими дружками-алкашами и бомжами! Твои друзья либо идиоты, либо бомжи, и все они так и лезут в этот дом! Что ты за ошибка природы такая, Гин-сан! – с последними словами Юки вцепилась в волосы Гинтоки и предприняла очередную (любимую) попытку оставить его лысым.       – Не вини во всём меня, ведьма! Никого из них я сюда не звал! – тот занял оборону.       Гин попытался оттолкнуть её, и у него это получилось, однако из-за того, что Юки не намеревалась отпускать его волосы, на полу они оказались вместе. Начались суетливые катания по полу в тщетных попытках прикончить друг друга под взбудораженные крики болельщика в лице Кагуры в поддержку Окумуры. А Хасегава и Сакамото тем временем спокойно познакомились.       Обвинять и колотить Гинтоки можно было до бесконечности, но выяснить причину, по которой они сейчас вынуждены принимать у себя в гостях Мадао, нужно было немедленно. Когда идиллия вновь была восстановлена, и Юки уже демонстративно дулась на Гин-сана, решили разобраться с очередной открыто навязывающейся головной болью.       – Итак, Хасегава-сан, – начал Шинпачи, сидевший на противоположном диване от тех троих вместе с Юки (Кагура всё ещё хавает свежий воздух у окна), – что Вам понадобилось в нашем шкафу?       Мадао чешет голову и смущённо отвечает:       – Честно сказать, мне как-то неловко за моё появление...       – Отлично. Тогда катись из моего дома и не забудь вернуть мне мой пудинг, – торопился сказать Гин.       – Подожди, Гин-сан! Не прогоняй! Выслушай мою просьбу!       – Что-то серьёзное случилось? – поинтересовался Шинпачи.       – Ну, в общем... – Хасегава как-то замялся с ответом. Предчувствие всех посетило отъявленно нехорошее. – Позвольте мне пожить у вас денёк?       – Пшёл нах!!! – Юки и Шинпачи одновременно наградили его ударом ног, и Мадао полетел через спинку дивана.       – Почему это мы вдруг должны впустить в свой дом бомжа?! – негодовала Юки.       – У нас даже на своё существование денег нет, а тут ещё и ты! – плевался Пацуан, а вместе с ним – и его очки.       – Всё правильно! – встрял Гинтоки. – Я за это помещение аренду плачу, так что...       – ЗАКРОЙ СВОЙ ЛЖИВЫЙ РОТ!!! – синхронность Юки и Шинпачи заставляла сидящего в сторонке от всего этого Сакамото диву даваться.       Мадао таки очухался, заполз обратно на диван и, не без крови под носом, начал попытки объяснить всё слишком «добрым» в это прекрасное утро обитателям Йородзуи:       – Прошу вас, всего на один день! Мне нужно где-то переночевать. Сегодня по всему городу будет отлов бездомных собак, кошек и людей. Я не хочу в питомник! Пожалуйста, Гин-сан, друг, выручай! – упал в ноги Сакате и давай плакаться.       «Отлов людей? В питомник? Ты ебанулся, что ли?!» – бровь Пацуана горела неистовым желание спрыгнуть с его лица и пуститься в безудержный пляс.       И тут по телевизору, до которого добрался скучающий босс Каентая, в новостях передали всё то же самое, о чём только что говорил Хасегава. Юки и Шинпачи под нехилой такой каплей. И тут вдруг Гинтоки сжалился над своим богом обиженным другом Мадао, сменил гнев на милость и выдал с видом Матери Терезы, закинув ногу на ногу:       – Ну, думаю, ничего страшного, если ты останешься тут на один день. Но только на один!       – Спасибо! Спасибо, Гин-сан! Я знал, что твоя душа велика и светла! Дай Бог тебе здоровья, мил человек! – валяется в ногах, плачет и кланяется.       Воображая над своей головой нимб, Гинтоки восседал в позе царя на диване и с упоением слушал, как Хасегава восхваляет его. Сколько бы негодования не копилось в Юки, сколько бы Шинпачи не рвал горло, пытаясь вдолбить сереброволосому, что дом у них не резиновый, менять своего решения тот не планировал. Нужно было что-то срочно делать с этим уже всем осточертевшим соседством!       Но на этом дурдому не суждено было остановиться. Ситуация обещала стать ещё запущенней. Ведь только все более-менее начали приходить в себя, как входная дверь дома внезапно срывается с петель ударом ноги и летит прямиком в гостиную, снося на своём пути преграды в виде дверных косяков и тупых кучерявых дебилов. Проводив взглядом улетевшего в окно вместе с дверью Сакамото, пятеро медленно обернулись к дверям. И на пороге показался он... Дико орущий от негодования, срывающий голос под тяжестью увесистого шинсенгумивского мата «дьявольский зам командующего».       – А ну-ка где этот, ёб вашу мать, нестриженный хуесос?! – разразился на весь дом едва ступивший на порог Хиджиката Тоширо.       А когда он появился в гостиной, все смогли лицезреть его привычную светящуюся недовольством физиономию с дымящейся во рту сигаретой.       – В зеркало загляни. Он там тебя ждёт, – ответил ему Гинтоки на провокационный вопрос.       – Вообще-то я стриженный, – на секундочку стопорнул свой прилив злости Тоши.       – Ну окей, стриженный хуесос.       – СЮДА ИДИ, БЛЯТЬ!!!       Хиджиката прыгнул, точно росомаха, и вот уже они с Гинтоки укатывают пол и поднимают пыль, разражаясь отборными ругательствами на всю комнату. Юки уже просто ничего не могла сделать, кроме как достать из ножен брата катану и прирезать их обоих, а заодно и Сакамото с Мадао, которые раздражали её по мере накала страстей. Но, к сожалению, она воздержалась.       Когда развесёлые «покатушки» закончились, Гин и Тоши повскакивали на ноги и продолжили словесную перепалку, прожигая друг друга полюбившимися уничтожающими взглядами.       – Какого хрена лысого ты ворвался в мой дом, выломав дверь, майонезный кретин?! Ты в курсе, что ты мне её восстанавливать будешь?!       – Дупло своё залепи, мудила ущербный! Ты арестован, бля!!!       И Хиджиката мгновенно заковал руки Сакаты наручниками. Народ в комнате под всеобщим охриневанием и ничего непониманием в полной ступорной тишине взирал на ситуацию со стороны левых свидетелей.       – Второй где?! – орал Тоширо, оглядывая комнату. – Где ещё один кучерявый?! Я запомнил его гнусную рожу вчера!       – О, это я, дратути! – махнул ему радостно улыбающийся Сакамото, только что залезший обратно в комнату через окно.       И этого недоразвитого Хиджиката тоже заковал в наручники, после готовый уводить Гинтоки и Тацуму в полицейский участок. Те были под таким приступом офигевания, что даже не соображали спросить, за что их сейчас упрячут за решётку. Но на помощь безмозглому кудрявому дуэту пришла женщина.       – Стоять, Тоши! – позвала его Юки. – Я, конечно, не против, чтобы ты чутка подержал этих придурей в камере, хоть и чревато тем, что они останутся там навсегда. И всё же, что они вчера такого натворили? За что ты их арестовываешь?       – Мне вот тоже до усрачки любопытно! – начал паниковать Гинтоки, в то время как Сакамото тупо уставился на наручники так, словно пытался найти в них причину всего мироздания.       – Захлопнись! Ещё скажи, что ты чист и невинен, животное! – огрызнулся зам командующего.       – Я не порочнее младенца!       – Не пизди!!!       – Тоши, ты можешь внятно объяснить, за что ты уводишь Гин-сана и Тацуму-сана? – Юки начинала закипать.       Тут вдруг в комнату входит Окита Сого, привычно беспечный и спокойный, опирается плечом на стену и как-то загадочно говорит:       – Да-да, скажите ей, Хиджиката-сан. Пролейте свет.       Завешанная интрига уже выводила девушку из себя, и в ход рвался пендаль всем четверым. Но тут братец наконец-то изрекает, гневно плюясь в сторону лица Гин-сана:       – Я арестовываю этих двоих за изнасилование! Сегодня ночью они покусились на тело невинной девушки, которую перед этим намеренно напоили, а потом вытворяли с ней всякие извращения!       Услышать это всем далось непросто, а у Шинпачи даже стекло на очках треснуло от напряжения в эту минуту. Повисла могильная тишина, нарушаемая лишь урчанием в желудке Кагуры. Ошарашенная и даже немного испуганная Юки медленно перевела взгляд на кучерявых. Потом – на брата. Рекламная пауза затягивалась.       – Тоши, – тишина оборвалась потуплённым голосом Хиджикаты младшей, – меня никто не насиловал. Прикинь.       – Зачем ты покрываешь их?! – не унимался тот. – Я кастрирую их за отобранную у тебя невинность!       – Ни вместе, ни по отдельности они ко мне и пальцем не прикасались, Тоши!       – Я же Вам говорил, тупорылый Хиджиката-сан, – протянул Окита, уже увалившись на диванчик и закинув ноги на журнальный столик, будто у себя дома. – Вы просто мерзкий, помешанный на своей сестре приверженец инцеста. Только и всего. Это Ваша грязная карма, смиритесь.       – Цыц, блять! Ты что, Сого, не понимаешь?! Взгляни! Раскрой свои глаза и пусти их в работу по назначению! Посмотри на их криминальные лица! Особенно на харю этого сереброволосого олигафрена – с первого взгляда ясно, что он не побрезгает воспользоваться ничего не понимающей пьяной девушкой!       Вдруг безмолвный Гинтоки с непонятно откуда взявшейся у него демонической силой разрывает руками цепь наручников и подхватывает полицейского за грудки. Он не поднимал глаз – над ними нависла устрашающая чёрная тень. И не очень громким голосом с довольно серьёзным и ровным тембром он выдаёт:       – Эй... Ты с какого дуба упал, милок? Скурил сегодня за завтраком последние остатки своего мозга и пригрёб ко мне, чтобы блеснуть долбоебизмом? – после этой красноречивой фразы он таки поднял глаза, наполненные тихим негодованием, на Тоширо, который схватился за его большую руку и смотрел в ответ с не меньшим нажимом. Теперь Гин заговорил громче: – Ты за кого меня держишь?! Пусть я и последняя скотина, но никогда не воспользуюсь нетрезвым состоянием женщины, чтобы затащить её в постель. Тем более, этой женщины! Ты не единственный, для кого она кое-что тоже значит, промайонезенный придурок.       – Ах ты!.. – кряхтел Тоши, пытаясь убрать руки Сакаты от себя, но хватка того была крепка.       – К твоему сведению, невдолбически заботливый братишка, я вчера потратил уйму сил, чтобы уложить её пьяное величество спать, уступил ей свою комнату, а сам скромненько прилёг в сторонке. И то мне с утра за эти два метра расстояния нехило прилетело!       – Убери... свои... грабли!       На этих словах Тоши сумел таки избавиться от цепкой хватки Гинтоки, который и сам не планировал больше держать его.       По настойчивым просьбам (пинкам под зад) Хиджикаты младшей удалось создать видимость приличного собрания по обсуждению наболевших конфликтов, а другими словами – утихомирить орущих идиотов, снять с главного недоумка Каентая наручники, раздать подзатыльников Оките, который слегка принаглел, и усадить всех эти пришибленных на диваны.       – Верни мне сломанные тобой наручники, убогий! – тихо рычал Тоширо.       – Верни мне выбитую тобой дверь, дятел! – отвечал рычанием Гинтоки.       Этих двоих усадили на один диван рядом друг с другом, несмотря на все их препирания, а рядышком посадили всё ещё сконфуженного причиняемыми неудобствами Хасегаву (бомж, зато какой совестливый!). Юки, Окита и Сакамото сели на противоположном диване. Шинпачи встал позади Юки, поправив очки на манер какого-нибудь делового депутата, а Кагура гордо вознеслась в кресле хозяина дома за столом.       – Кагура, может, стоит уже закрыть окно? – спросил Шинпачи.       – Зачем? Тут и без того воняло убожеством, но теперь убожества в доме ещё больше. Окно теперь ни на секунду закрывать нельзя.       – Воняет здесь только от тебя. Я почувствовал это, когда вошёл в дом, – ответил ей Сого, даже не удостоив её своим взглядом.       – Это зафонили твои ноги, когда ты разулся, – констатировала девочка, умиротворённо ковыряя пальцем в носу. – Тебе стоило оставить их за дверью на крыльце, а лучше и самому там остаться.       – Смрад пошёл именно из твоего надоедливого рта, который всё никак не закроется. Тебе стоит избавиться от него, чтобы не доставлять людям проблемы.       – Одно твоё присутствие наполняет эту комнату адской вонью. Если бы у нас были цветы, они бы уже давно засохли.       – У вас нет цветов, потому что они не в силах выдержать зловоние, приносимое тобой в этот дом, в этот город и вообще в этот мир. Твоей вони нет равных.       – ВЫ ОБА ЗАВОНЯЛИ УЖЕ!!! – не выдержал Шинпачи.       Пока очкарик переводил тяжёлое дыхание после такого громогласного призыва, который таки сумел закрыть рты Кагуре и Оките (что очень удивительно), разговор пошёл в русле сложившейся ситуации.       – Неужели ты думаешь, что я поверю тебе на слово, чёрт кудрявый? – первым заговорил нахмурившийся и демонстративно отвернувшийся от Гина (так же, как и тот от него) Хиджиката старший. А после глянул на сестру: – Юки, я вынужден буду убедиться в сохранности твоего целомудрия! Так что мы немедленно едем в больницу.       Тут в него полетел тапок, чего тот точно не ждал, судя по застывшему отпечатку охриневания на лице.       – Да завали уже, братец! – кипела Юки. – В больницу поедешь ты, если сейчас же не перестанешь нести эту ахинею! Спроси у Гин-сана, я хорошо умею приложить тапком.       Обескураженный зам командующего неохотно глянул на Сакату, и тот с недовольной гримасой кивнул аля «она права».       – Тоши, а теперь по делу, – выдохнула девушка, вид у которой стал чуть виноватым. – Я хочу извиниться перед тобой за свой вчерашний вид. Я не помню, что я делала, но точно припоминаю, что в том заведении появился ты и Окита-кун с Кондо-саном. Мне перед вами стыдно.       – А больше тебе ни перед кем не стыдно?! – тихо процедил Гинтоки, подперев рукой подбородок и закатив глаза. Но его проигнорировали.       Хиджиката не хотел бы, чтобы Юки извинялась перед ним. Он почувствовал неловкость, которая была так несвойственна «дьявольскому» зам командующего.       – Не надо извиняться передо мной, – сказал он, немного конфузясь. – Ты не виновата. Вся ответственность лежит на этом моральном уроде, который заставил тебя прийти к такому состоянию.       – Клевета!!! – всё пыхтел Гин.       Но масла в огонь решил подлить тот, кто практикует подобного рода занятия уже не один год. Окита выдаёт с коварной, еле заметной ухмылкой следующее:       – Кстати, Юки-чан, а ты помнишь, как засосала в губы своего брата?       – КАКОГО ХЕРА, СОГО-О-О-О?! – Хиджиката и его вселенское сокрушение. Руки так и зачесались прибить мелкого.       По выражению отчаянного удивления на лице Юки, все, кто услышал этот вопрос, сумели сделать вывод, – этот интересный момент вчерашнего вечера полностью отсутствовал в её памяти. Среди своих резко замолчавших друзей, она потуплено и с какой-то долей неверия смотрела на Окиту, а потом перевела взгляд на Тоширо. И тот моментально громко икнул и залился краской, отвернувшись.       – Несмешная шуточка, Окита-кун, – сказала она, будто на самом деле для себя и не признала шутку.       – А кто смеётся? Ты взгляни на него, как он покраснел. Чертовский извращюга твой братец, скажу я тебе. Земля таких носить не должна.       – Я нашинкую тебя, поганец!!! – блеснуло лезвие катаны зам командующего.       – Я тебе ещё раз говорю, – встрял вдруг недовольный Гинтоки, дёргая Хиджикату за рукав, – она тогда тебя со мной перепутала.       – А ты следующий на очереди в салат из человечинки! Заткнулся нах!!!       Бедный Хасегава потихонечку сполз на пол подальше от этих двоих неугомонных крикунов, лёг под стол и спокойно так себе кайфонул. Между Хиджикатой и Сакатой почти завязалась драка. «Почти», ибо сию минуту, сиганув через стол, подобно спецназовцу, между ними оказалась Окумура и схватила их за уши.       – Так это что, правда, что ли?! – хмурилась она. – И почему ни один, ни второй меня не остановил, а?!       – Ты сделала это слишком внезапно! Никто и понять не успел! – кряхтел Тоширо. – Да и ты была пьяна, никто тебя не винит.       – «Не винит»? При чём тут «не винит»?! Я брата в губы поцеловала! – и вот наконец-то она побагровела. – Это... как-то... по-извратски звучит...       – А я знал, что ты плохая девочка, – Гинтоки и удовлетворённая ухмылка.       – А тебе кто позволил рот свой открыть?! – и Юки перекинула свою хватку с уха на волосы Гин-сана.       Ору в этот момент стояло до звона в ушах. И Окита вновь сделал так, чтобы его стало ещё больше. Развалившись на диване и закинув ноги на столик, взяв в руки сакатовский «Джамп» и начав его беззаботно листать, он выдал преспокойно:       – А ещё я вчера невольно лицезрел твои прелестные трусики, Юки-чан.       Опять ступор на мгновение. Теперь лицо Юки загорелось и начало испускать пар. «Да он бессмертный!!!» – синхронно подумали зам командующего и самурай, покрываясь каплями пота в страхе и за свою жизнь, по возможности попадающей под раздачу. Но вместо того, чтобы разразиться криками и сверкать помидорным лицом, Юки загадочно смолкла и даже отпустила брата и Гинтоки. Её глаза завесила дьявольская тень, но она была спокойна. Секунд пять, и она резким движением обезоружила своих соседей по дивану, позаимствовав у них острую катану и деревянный меч.       – Беги, Окита-кун.       Воспользовавшись этим разумным советом, парень захлопнул журнал, кинул его на стол, и, исполнив трюк «баночка» через спинку дивана, молча и без лишних эмоций втопил вон из комнаты. Юки прытью поскакала за ним, опасно размахивая приобретённым оружием. Из коридора и других комнат понеслись звуки неистовой войны. Потуплённые Гин и Тоши уставившиеся им вслед, вскоре вновь заметили присутствие друг друга.       – Эй, слышь. Пора забыть то, что было вчера, и вернуться к обыденности, – предложил Саката.       – Даже думать не смей, что я забуду! Факт того, что моя в усмерть пьяная сестра находилась этой ночью с тобой в одном доме, будет волновать меня, пока я не смогу убедиться в нетронутости её цветка!       – Ты начинаешь меня бесить этим! – у Гина задёргался глаз (на фоне всё те же звуки ада из соседних комнат). – Такое чувство, что ты ей не брат, а мамаша. Или же... ты действительно извращенец, позарившийся на свою младшую сестрёнку, и хочешь сам лично позаботиться об её цветке?       – Ты чё там пропердел, жопа с ручкой?! – разгневался Хиджиката, схватив Гинтоки за грудки, но при этом почему-то покраснев.       – Ну тогда успокойся. Ты можешь поверить мне на слово, я не трогал её. Конечно, соблазн был, не спорю... – тут Хиджиката выпустил пар ярости из своих ноздрей правосудия, и Гинтоки чуть замешкался: – Но я могу поклясться, чем угодно, что не коснулся её и пальцем! Поверь, чувак, если бы я занялся ею, этой ночью в этом доме не спал бы никто.       – Ты переоцениваешь себя!       – А откуда тебе знать? Хочешь проверить? – ухмыльнулся Гинтоки.       – Юки, верни мне мою катану! Твой кудрявый друг сейчас будет делать сеппуку!       – Ага, аж десять раз, – вздохнул Гин-сан.       – Аж десять раз, да!!!       Эти бесцельные разговоры о несовершенстве мира и убогости Гинтоки могли продолжаться вечно, но пора было заканчивать с этим, выгонять всех из дома и начать спокойно отдыхать от бурной ночи, ибо голова и без этого пролетария трещала по швам.       Когда Кагура увидела Сого, вернувшегося после атаки Юки совершенно целехонького, она чуть не ударилась в недельную депрессию. Но вовремя вспомнила, что заныкала вчера в своей комнате пачку с халвой, подорвалась и убежала поднимать себе настроение. Между тем Шинпачи пытался отойти в мир иной, сокрушаясь усталостью от переизбытка кретинизма и дегенератов в своей и без того никчёмной жизни, и бился головой об стену.       – В общем, я принял решение, – вдруг заявляет Хиджиката старший с серьёзным видом, перед этим сделав суровую затяжку. Все заинтриговались.       – Ты наконец-то отстрижёшь свою идиотскую чёлку в виде римской цифры пять? – спросил Гинтоки.       – Я побрею тебя налысо, если ты ещё раз тронешь мою чёлку, – невозмутимо отразил тот и наконец огласил: – Я решил: на пару дней я остаюсь в этом гадюшнике, чтобы присматривать за сестрой.       В этот момент стало заметно, как глаз Сакаты нервно задёргался в паралитическом приступе, и слышнее стали усилившиеся удары Пацуана головой об стену, по которой начали бежать дорожки-трещины. Из соседней комнаты прилетела разгневанная Кагура и стала первооткрывателем нового очередного балагана.       – Это чё ещё за новости?! – завопила она, страшно хмурясь, с халвой в зубах. – Думаешь, я стану делить одну квартиру с каким-то не усравшимся мне ни в один бок государственным служащим?! Мне и этой свиноматки хватает! – указала на Гина.       – Ты поехал, что ли?! – присоединился к протестам самурай. – Тебе тут что, гостиница?! На моей двери что, написано «Приют для слабоумных»?! И Кагура дело говорит – мы с копами одну квартиру делить не будем! – секундочка для того, чтобы вспомнить её последние слова, и Гин гаркнул: – И кого ты тут свиноматкой назвала, нахальная мелочь?!       – Тогда моя сестра переезжает в штаб-квартиру Шинсенгуми! – прогремел Тоширо. – Либо тут, но под моим присмотром, либо в Шинсенгуми, где её не достанут твои пахабные клешни!       – Эй, а ничего так, что у меня своё мнение есть? – скривилась девушка. – Вы не хотите его послушать?       – Не хотим, – быстрый ответ Гинтоки. Такой же быстрый, как и последующая атака девушки пяткой в нос этому умнику.       – Вау, мы будем жить одной большой дружной семьёй? Как прекрасно, Кинтоки! Я давно мечтал попробовать что-то подобное! – засветился Тацума, хлопая в ладоши.       – Тогда собрал бы уже таких же конченных идиотов, как ты, и замутил бы свой притон подальше от моего дома! – расплевался «Кинтоки». – Ты вообще уже должен снова загрязнять среду космоса, а не воздух в моём доме! Почему я до сих пор смотрю в твою бесячую рожу?!       – Ой, а можно я так и буду спать в шкафу? У вас там так тепло и уютно, – подал голос из-под стола залётный бомж.       – А ты вообще не отсвечивай! Я только про тебя забыл! Сколько можно врываться в моё личное пространство и портить мне карму?! – Гин раздражённо пинал Хасегаву под столом.       – А вот я в этом днище ни за что не останусь, – вставил Окита. – Это Вы у нас чахоточный, Хиджиката-сан, Вам терять нечего. А я здоровье берегу.       – Конечно, береги, – ухмылялась Кагура на манер якудза. – Коли ж ты будешь тут жить, рискуешь умереть ночью в болезненных муках от удара моего коронного-похоронного. Так что береги, голубчик, береги.       И после этого Окита резко пересмотрел своё решение.       Под новоизбранный срач присутствующих, громкие нещадные удары головой об стену и нарастающий крик отчаяния на экране появляется ещё одна звезда (полей и огородов). Никем не слышимый вначале из-за неистового ора, он появился на пороге, никем и не замеченный. Присутствие Шинсенгуми заставило его удалиться на долю секунды, за которую он и успел войти в образ их недавнего знакомого. Не сложно догадаться, кто сейчас разбавит парад недовольства... В комнате появился замаскированный под космического пирата, спасшего планету Бигбо от нашествия гигантских отвёрток, лидер террористической группировки Джой, он же любимчик полиции, Кацура Котаро, который не заставил свою персону долго оставаться без внимания. С порога он загорланил с сокрушением:       – Гинтоки, Юки-сан! Когда я узнал, что вы вчера дружно отдыхали со своими друзьями в баре, не позвав меня, я проплакал всю ночь, и сегодня у меня страшно болят глаза!       – О, капитан Каццура, – узнал его Сого, на миг остановившийся в своём спарринге с Кагурой, отчего сию секунду получил незастрахованный в голову.       – Я расстраивался, негодовал, злился, потом опять грустил, потом повязал крестиком немного, потом сходил с товарищами в караоке, потом вспомнил про вас и загрустил, разозлился, осознал свою ненужность вам, купил билеты на другую планету, передумал в последний момент. Но в аэропорту оказалась очень неплохая девушка на регистрации, но, конечно же, никто не может заменить мне Юки-сан, и, вспомнив об этом, я устроил истерику прямо на пункте проверки. Меня вышвырнули из аэропорта, так и не узнав о моих душевных терзаниях. Я бесцельно бродил по пустыне и вспоминал наши с вами, Гинтоки и Тацума, былые деньки, когда мы стояли плечом к плечу и защищали страну, но вчера вы меня даже не позвали веселиться с вами. И я понял! Понял, что я должен не нюни распускать, а просто всегда быть рядом с вами, моими дорогими друзьями и любимой женщиной! Поэтому я пришёл сюда, чтобы объявить вам: с этого дня я переезжаю сюда к вам!       И после этой пламенной речи, по расчётам Кацуры, направленной на бесконечно большие сердца его горячо любимых друга и девушки, он сию секунду встретился глазами (в прямом смысле) с их пятками.       – УЙДИ В ТУМАН, ЮРОДИВЫЙ! – йородзуевское приветствие.       – За каким хером ты вообще тут нарисовался?! – колотил бедного Кацуру своим деревянным мечом Гин-сан. – И что это за заявления?! Переехать тебе стоит только в одно место – в лечебницу для критически больных! Думаешь, кто-то позволит тебе тут жить?! Думаешь, я подпишу себе такой смертный приговор?! – и тут душа самурая не выдерживает, Гин разворачивается к остальным и орёт на всю Ивановскую: – Вы все, все до единого! До последнего идиота! Чтоб через секунду вас всех сдуло из моей хаты!       – Из чьей хаты?!       Обрушившийся на него яростный голос и смачный подзатыльник принадлежал милой старушке с первого этажа, что уже минут десять была не в силах терпеть раздающийся сверху заборный крик. Отосэ тут же начала выказывать псевдо-хозяину дома свои претензии:       – Ты хоть раз за неё заплатил, чтоб своей называть, нищеброд?! Когда вся аренда будет проплачена, тогда и ори. И своих придурошных дружков в дом води! – Отосэ неодобрительно оглядела лица в комнате. – Это ещё что за сборище?       «Точно, это моё спасение!» – подумалось Гинтоки в озарении, и он заорал:       – Все эти кретины хотят жить в этой квартире и пришли брать её штурмом! Бабуль, ты уж разберись. Это же ведь наглость: заваливаться в дом и проситься жить на халяву!       Тут вдруг Кацура подходит к Отосэ и вручает ей белый конвертик со словами:       – Извините, Вы ведь хозяйка этого дома? Госпожа Отосэ, вот, здесь деньги за моё проживание в этом доме. Возьмите, пожалуйста, и не беспокойтесь: я тихий сосед и не причиню Вам неудобств.       – Ты подготовился, сволочь!!! – Гинтоки на измене.       А тут и Шинсенгуми не стали тянуть с заселением.       – А мы вообще полицейские, так что за законопослушность не волнуйтесь, – говорил Хиджиката, протягивая денежку старухе. – Мы ненадолго. Тут оплата за пару дней. А после я разочаруюсь, заберу свою сестру, упрячу за решётку этого пуделя и облегчу тем самым Вам жизнь. Доброго дня.       «Почему ситуация стала такой дерьмовой, когда пришла эта карга?!» – в сердцах кричал Гинтоки, всем своим видом выдавая недовольство и обескураженность.       – А я позже заплачу, когда Муцу принесёт мне мой бумажник, ха-ха-ха! – вставил словечко командир Каентая.       – Я принесу тебе смерть, раньше, чем твоя Муцу принесёт тебе бумажник! – Гинтоки на грани срыва.       А испуганный тем, что с этим вопросом доберутся и до него, Хасегава схоронился под столом и не подавал признаков жизни. В конце концов, у Мадао не было ни гроша за душой, ни места, где можно было бы пережить страшный отлов людей.       Отосэ была в шоке: она впервые пришла в это убогое место за деньгами и... получила их! Поэтому не удивительно, что после этого она незамедлительно удалилась, даже не спросив причины такого ярого рвения на второй этаж её дома, словно тут отель-люкс «пять звёзд». Кагура, Шинпачи и Юки пытаются вдуплить ситуацию; Сакамото, Хасегава, Кацура, Окита и Хиджиката удовлетворены; Гинтоки пошёл в окно.       Вот таким вот образом сложилась ситуация! Мало того, что один недоумок всё никак не покинет их дом, так теперь и ещё четверо сверху накинулись. И ничего хорошего в этой ситуации, ни для Гинтоки, ни для Кагуры с Шинпачи не было. А для Юки – и подавно! На её голову, помимо незыблемого кудрявого алконавта-лентяя и его собрата по интеллекту, свалились ещё и бомж-халявщик, надоедливый сталкер-террорист, мелкий садист и чересчур заботливый братишка, который не даст ей сделать ни шагу без его участия. Слишком уж много идиотов для одного убогого места (уже попахивает сектой)!       Остаток этого дня Шинсенгуми провели на работе, вернувшись в дом «мастеров на все руки» только под вечер. Сакамото и Хасегава, сдружившись, ушли опустошать бар бабули Отосэ на первом этаже за душевными разговорами о своих тяжких судьбах и провели там весь день, под вечер приползши в зюзю проспиртованными и сопровождаемыми гонениями Отосэ, Катэрины и Тамы. Кацура ушёл за Элизабет и за новыми костюмами для маскировки в космического пирата (ибо он понимал, что играет с огнём, живя в одном доме с главными силами полиции, но от решения отказываться не планировал). Кагура забрала с собой Садахару и ушла в гости к принцессе Соё, младшей сестрёнке сёгуна, а Шинпачи свалил к сестре в додзё, решив, что сегодня ночует у неё, а не в этой дурке.       А Юки и Гинтоки, оставшись в доме совсем одни, сидели друг напротив друга в пустой гостиной на диванах и делали выводы.       – Доволен? – Юки подняла глаза на Гин-сана, нарушив их взаимное напрягающее молчание. – Теперь из-за тебя мы будем вынуждены делить свой дом с идиотами и моим братом.       – Тебе не стоило выделять его: твой брат предводитель идиотов, – парировал Гинтоки. – И вообще... А с хрена ли я виноват?! Если уж рассуждать здраво, то я позволил остаться только Хасегаве-сану. Кретинойд Сакамото навязался к нам сам, его никто не звал, так что я не собираюсь слушать куплеты типа «он твой друг, значит, ты виноват»! А вот двое Шинсенгуми и слабоумный Зура пришли по твою душу! Поэтому три-один в твою пользу, милая!       – А я не хочу рассуждать здраво! Я хочу свалить всё на тебя, Гин-сан!!! – и Юки атаковала лицо босса Йородзуи пяткой.       Тот, негодуя, схватил её за эту ногу, потянул на себя и повалил девушку на журнальный столик перед собой, нависнув сверху и начав раздражённо выпаливать:       – На меня?! Я тут самая главная жертва, между прочим! Я бы смог вытерпеть Сакамото и Мадао, мне с ними хотя бы было не скучно. Я даже смог бы вынести Зуру с его огромной кучей обременяющих странностей! Но этот майонезный фанатик... Он же только и ждёт подходящего шанса упрятать меня за решётку и снести мою голову! Я ж по лезвию ножа хожу, находясь с ним в одном доме круглые сутки!       – А ты думаешь, мне легко выносить твоих дружков?! У меня хотя бы полицейские, а у тебя кто? Два алкаша, один из которых ещё и бомж в придачу! Компания, достойная отброса общества! – Юки брыкалась под ним и пыталась встать, но Саката упрямо держал её руки.       – Ты живёшь с этим отбросом! Более того – влюблена в него!       – Я не влюблена в тебя, бестолочь! Отпусти!       И тут вдруг посторонний голос с порога:       – Это... Я премного извиняюсь... – в дверях стоял Хасегава, смущённо почёсывая голову. Он старался не смотреть, но не мог сдержаться и поглядывал на парня и девушку в компрометирующей позе. – Гин-сан, мы с Тацумой-саном хотели позвать тебя присоединиться к нам, но, я смотрю, ты тут занят делами поважнее... Ну, вы тут сильно не шумите: на первом этаже всё слышно, – с мотивирующей улыбкой и с поднятым вверх большим пальцем сказал Мадао и быстро испарился.       Юки и Гинтоки застыли в ступоре, провожая его взглядом. И вдруг у обоих синхронно задёргался левый глаз.       – И как прикажете жить с этим, когда в твой дом прут и прут все, кому не лень? – процедила Юки, не шевелясь (только её глаз неистово шевелился).       – Да уж... – соглашался самурай. – Теперь я не смогу спокойно валить тебя на стол и изображать сношение.       – УМРИ!!!       И Юки апперкотила этого извращенца, в сердцах надеясь на то, что при её брате он не выкинет ничего подобного. Ведь как бы сильно она не желала профилактики для этого кудрявого бездельника, она боялась, что он попадёт под гнев «дьявольского» замкома Шинсенгуми (потому что она знала, что с её братом шутки плохи). Эти несколько дней обещали быть трудными.       Ситуацию нужно было оценивать трезво (иной вариант выпадал только на очередную попойку, только теперь с горя), но вот спасти её уже никак нельзя было. Осознавая своё положение, всем бывалым обитателям Йородзуи пришлось кое-как смириться с присутствием нежелательного сброда в своём доме. Так они начали старательные попытки пережить это тягостное соседство, граничащее с издевательством, и, в конце концов, что-то с ним сделать.