Хроники Иллирии. Живые летописи другой планеты

      

Остров Тантайя

      

325 г. д.в.п.*

             Эйт с трудом разогнула спину. Вот уже почти час она полоскала бельё и порядком устала.              Небесное светило нехотя перевалило через зеницу и скрылось за высокой горой. Наступающая на пятки тень дарила столь долгожданную прохладу. Океан был спокоен. Всё было хорошо.              Эйт присела на один из огромных валунов, что были в хаотическом беспорядке разбросаны по всему побережью. С закатной стороны их было больше, чем здесь.              Старая Ойн говорила, что, когда чаша грехов их народа достигла своей низшей точки, именно землетрясение смогло исцелить этот мир.              Тейт, младшая сестра девушки, говорила, что Старая Ойн лжёт, лишь бы и дальше иметь власть над их разумом. Она с самого детства спорила, прямо на капище, за что отец её порол. Часто — прилюдно. Чтобы и другим неповадно было.              Тейт всегда терпела.              Эйт ни разу за всю свою жизнь не услышала ни одного вскрика от маленькой девочки. И всегда поражалась такой внутренней силе — легко ли восьмилетнему ребёнку стерпеть десять ударов плетьми?              Но ни десять плетей, ни пятнадцать, ни даже двадцать — ни один удар так и не смог вразумить своевольную сестру. И на каждом собрании она вновь и вновь спорила со Старой Ойн. А потом мужественно терпела наказание.              Сегодня было полнолуние.              Эйт каждый раз со страхом ждала нового собрания, но сейчас... Сейчас она была просто в ужасе. Если её последний сон сбудется — жизнь будет кончена.              И Тейт — она ведь не сможет остаться в стороне, сразу же кинется на защиту. И снова поплатится собственным телом. Сколько бы Эйт ни просила её, сколько бы ни умоляла — та всё равно никого и никогда не слушала.              Каждый раз Эйт смотрела ей прямо в глаза. И плакала. Плакала за них обеих. А потом, бережно уложив сестру на песок, смывала кровь с набухших рубцов, прикладывая примочки из мелко порезанных и давленных листьев антола.              Со временем сестра просто сшила себе жилет, закрывающий шрамы на спине. Свежие багровые, иногда кровоточащие по нескольку дней. И проглядывающие между ними старые, белёсые, заметные лишь вблизи.              Эйт стряхнула с себя обрывки воспоминаний, что не приносили ни успокоения, ни ответов. Девушка вглядывалась в горизонт, надеясь так же, как и тысячи раз до этого, увидеть силуэт самого большого рыбацкого судна. Но, так же как и во все предыдущие вечера, пропустила момент, когда садящееся солнце вызолотило багровую мачту.              В тот же миг она соскочила с тёплого камня, подхватила корзину с чистым бельём и побежала вдоль побережья в сторону селения. Она как раз успеет снять уже высохшие полотна и развесить новые на натянутые верёвки, прежде чем кораблик войдёт в бухту.              Девушка будет на самом краю мостков ещё раньше, чем судно причалит. Как и в тысячи вечеров до этого.              Как всегда.       

***

      Стоило Дэйну увидеть тонкий силуэт Эйт на причале, как его сердце привычно сбилось с ритма. Казалось бы, за столько лет можно было бы уже и привыкнуть, но он не смог. И каждый новый вечер ждал лишь этой минуты. Когда снова сможет посмотреть в глаза своей любимой.              Если бы только ему было чем порадовать её сегодня...              С каждым годом рыбы в океане становилось всё меньше. С каждым месяцем приходилось уходить всё дальше, где был риск нарваться на хищных монстров, которых все прозвали Белыми Шарксами. То здесь, то там — их изогнутые плавники мелькали в воде всё чаще.              И с каждым разом они подходили всё ближе.              Дэйн оглянулся на капитана, стоявшего по другую сторону палубы. И лишь когда тот согласно кивнул, быстро вскочил на бортик, в красивом прыжке перелетев на причал. И сорвался в самый последний момент, едва успев зацепиться обеими руками за край.              Эйт, сдавленно охнув и прижав ладони к лицу, бросилась к нему и вцепилась в руки, чуть ниже локтей. Парень сдавленно рыкнул на неё и, когда она отползла, смог подтянуться и забраться самостоятельно.              Он впервые за все это время упал.              — Плохой знак... — еле слышно прошептала девушка.              Мысленно чертыхнувшись, Дэйн сгрёб её в охапку и, что было сил, прижал к себе.              Как будто он сам не знает. Старая Ойн отравила любые хорошие мысли, измазала все добрые предзнаменования в крови и в грязи. Старая ведьма — вот кого стоило проклясть на веки вечные. Дэйн был почти уверен, что именно старуха была причиной того, что за последние несколько десятков лет их род угасал.              Когда Эйт оттаяла и, обхватив его лицо ладонями, стала жадно целовать его, сзади раздались возгласы, улюлюканье, в их сторону полетели скабрезные шуточки. Парень привычно сложил руки за спиной в неприличный жест, а потом подхватил девушку на руки и закружил.              Каким же он был дураком, что запрещал ей когда-то встречать его. Дэйн знал, что все рыбаки, несмотря на эти насмешки, на самом деле жутко завидуют ему.              Да и разве могло быть иначе, когда он был почти помолвлен с самой доброй, самой замечательной девушкой на всем острове? И пусть ей не хватало красоты младшей сестры, зато и нрав ее был куда более кротким.              Как и тысячи вечеров до этого, они направились на пляж. С причала это место почти не было заметно, да и из селения сюда почти никто не добирался. Укромный уголок, доступный лишь двоим.              Собственный кусочек рая.       

***

      Когда уже почти совсем стемнело, издалека раздался гул. Часовой ударил в гонг, чтобы всех известить о скором начале собрания.              Парень с девушкой лежали на песке, скрытые от всего мира густыми зарослями, крепко обнимаясь и жарко целуясь. Казалось бы, им все давно должно было быть знакомо, но они всё никак не могли налюбоваться друг на друга.              Эйт прижала голову к груди возлюбленного, чувствуя, как успокаивается его лихорадочно бьющееся сердце. Медленно касаясь кончиками пальцев его разгоряченного тела, она чувствовала, как его кожа покрывается мурашками.              Она так и играла, пока он не перехватил ее руку. Медленно притянул к себе и поцеловал в запястье. Туда, где быстро-быстро, под почти прозрачной кожей, бьется голубая жилка.              Раздался ещё один гулкий звон, на этот раз громче.              Эйт внезапно посмурнела.              — Что с тобой, любовь моя? — Дэйн хотел снова поцеловать девушку, но она увернулась.              А после — отстранилась, села на песок. Спиной к нему. Почти сразу же парень услышал глухие всхлипы, и увидел, как ее обнажённые плечи сотрясаются от беззвучных рыданий.              После третьего звона Эйт вцепилась в его плечо.              — Давай останемся здесь? Давай никуда не пойдем, любимый! — плакала девушка. Дэйн прочел в её глазах ужас. Страх перед чем-то, что казалось больше всего сущего.              — Но почему? — недоумение явственно читалось в его взгляде, но Эйт была слепа к его чувствам. — Что такого может случиться, от чего я бы не смог тебя уберечь?              — Я не знаю! — она почти кричала, но увидев, что он не собирается поддерживать её, стала вырываться, царапая его руки.              Дэйн вскочил на ноги, схватив возлюбленную в капкан собственных рук, а когда это не помогло — хорошенько встряхнул. А потом ещё. И ещё.              Если у неё будет истерика, смогу ли я ударить её?              Но столь тяжелых для него действий не понадобилось. Постепенно девушка затихла.              Дэйн осторожно отпустил её и стал одеваться. Обернувшись, парень увидел, что Эйт по-прежнему стоит на песке, без движения, с закрытыми глазами, обхватив себя обеими руками.              Он медленно подошел и обнял её. Что здесь можно было сделать, кроме как дарить свою уверенность в том, что счастье — неминуемо?              Эйт так и не смогла взять себя в руки. Дэйну пришлось самому натягивать на неё платье, путаясь в завязках и пуговицах. Связав её длинные волосы в пышный хвост, он потянул безучастную ко всему девушку в сторону высоких костров.       

***

      — Внемлите мне, дети мои! — грубый голос Старой Ойн громовыми раскатами заполнял самую большую площадь, пробираясь в самые мелкие щели, заглядывая в самые потаённые уголки.              Дикие танцы вокруг трёх главных Костров очаровывали, заставляли забыть о реальности. Громкие звуки кожаных барабанов смыкались и размыкались, заставляя биться в унисон с ними каждое сердце.              Люди впадали в транс. Один за другим. Все до единого.              Когда последний осмысленный взгляд остекленел, Старая Ойн высоко вскинула левую руку. В кулаке был зажат ритуальный кинжал.              Дикая коза, которую специально для ритуала изловил один из охотников тем же утром, жалобно заблеяла. Бедняжка пыталась вырваться, но путы крепко-накрепко спеленали её ноги. Копытца дробно отстукивали лихорадочный ритм, что не был слышен за грохотом барабанов.              Всё нарастающий грохот слился в единый гул, с каждой секундой набирая обороты. Головы стоящих широким кругом людей сдавливало невидимыми обручами. Наиболее слабые падали без сознания. Самые сильные — опускались на колени.              У некоторых детей кровь шла носом или текла из ушей. Еще пара мгновений — и всех присутствующих просто раздавит невидимой силой, разрушив сам остров до основания.              И в этот самый момент рука Старой Ойн резко упала вниз. Сверкнуло лезвие.              В тот же миг барабаны смолкли, и в этой звенящей тишине затихающим колокольчиком раздался последний крик жертвенной козы.       

***

      Все три костра взметнулись до небес. Лица людей, стоящих в первом ряду, опалило жаром, словно ещё немного — и откроются врата Царства Демонова.              Старая Ойн, под перестук легких косточек, которыми шуршали браслеты на её тощих щиколотках, обходила весь народ.              Густые напевы, шёпот мертвых, жар костров — всё смешалось в этот вечер.              Единственный обряд в году, когда можно получить ответ на любой вопрос. Всего лишь один ответ. Поэтому вопрос следует выбирать с особой осторожностью.              Пышной кистью из мягких антоловых стеблей, собранных в тугой пучок, Старая Ойн разбрызгивала кровь, ещё теплую, по лицам стоявших. Так, чтобы попало на каждого.              Когда она закончила своё кровавое шествие, то вернулась самый центр. Туда, где правильным треугольником горели костры, то и дело вытягиваясь узкими сполохами.              В звенящей тишине раздался один-единственный звук: то Старая Ойн хлопнула, ударив одной ладонью о другую. И в тот же миг все люди открыли глаза.       

***

      Эйт была с ног до головы в багровых и бурых каплях. Чужая кровь навсегда отпечаталась на ее коже и запятнала любимое платье.              Дэйн, стоявший рядом со своей возлюбленной, выглядел подобным образом. И никого на всем острове не было, кто бы не был отмечен той ночью.              Девушка схватила парня за руку и крепко сжала её. Он, хоть и сам был на грани ужаса, как можно нежнее погладил большим пальцем по тыльной стороне её ладони.              И пусть такие обряды проводились каждое полнолуние, к этому невозможно было привыкнуть. Страшное ощущение, что ты умираешь, и тело твоё вот-вот предадут демонам. Острая боль, колющая и режущая одновременно, впивающаяся в самое сердце. Первобытный страх, охватывающий всё твоё естество…              И, хоть они с Эйт пережили почти сотню подобных ритуалов, такого не было ещё ни разу.              Впервые Старая Ойн нарушила защиту. Впервые она убила кого-то ради собственной цели. Пусть это была всего лишь дикая коза — она была живым существом, которое ещё утром беззаботно дышало, не ведая страха и людской жестокости. Живое существо из плоти и крови.              Крови, в которой теперь было замарано всё их племя.       

***

      Луна, ночное светило, катилась к горизонту. На востоке забрезжил золотой ниточкой скорый рассвет.              Уставшие люди сидели на коленях. Кто-то спал, склонив голову, или уткнувшись лбом в каменные узорные плиты. Дети доверчиво прижимались к родителям или старшим братьям и сестрам.              И лишь Эйт сидела с прямой спиной, содрогаясь от охватившей её странной смеси ярости, паники и животного ужаса. Даже Дэйн, сидевший рядом, обнимающий её и готовый защитить от всех невзгод, не мог успокоить девушку.              Когда первый солнечный луч озолотит верхушку горы Тантайя и в тот же миг лунный свет спрячется за горизонтом — только тогда вы познаете истинную силу великой жертвы…              Эти слова верховной старухи эхом отдавались в голове бедной Эйт. Перекатывались, опутывали, кусали её лихорадочно бьющееся сердце.              Время почти остановилось. Все замедлилось, даже ветер, казалось, стих.              Она почти не была удивлена, что в тот самый миг, когда солнце действительно осветило вершину горы, скрюченный старый палец с тяжелыми кольцами указал прямо на неё.