В темноте в одиночку

      – Мы ведь переживем завтрашний день?       Он никогда не спрашивал об этом – и вот, спросил. Никогда раньше, наверное, даже не задумывался, что что-то у Сопротивления может пойти не так, сломаться, слететь с оси. Эдмунд вообще, казалось, был чуть ли не единственным, кто свято верил, что все и всегда идет строго по плану. Даже несмотря на смерти, скрип и трехэтажный мат напуганных пилотов в наушнике.       Что же произошло теперь?       – Определенно.       Питер сглатывает перед тем, как ответить, натужно проталкивает по сухому горлу слюну. Он давно растратил свои иллюзии, но, пока руку греет световой меч, надежда – хрупкая, с перебитыми крыльями и драными перьями – продолжает истошно биться точно под ребрами. Она качает кровь, гоняет ее по телу с упорством пони, и Питер как-то привык с этим мириться.       Медленно выпрямляет спину, стараясь скрыть волнение. Оборачивается, потому что разговаривать спиной неприятно и неправильно. Ему надо, жизненно важно увидеть глаза брата – чтобы почувствовать и разглядеть. Не просто причину вопроса, а все то, что он прячет в себе на протяжении нескольких месяцев.       – Почему ты решил спросить?       Эдмунд стоит по-армейски прямо, руки по швам, пальцы правой до побелевших костяшек сжимают пилотский шлем. Черный значок Сопротивления надежно спрятан под матово-бледной кожей.       Он сжимает губы в узкую линию, чуть дергается, запускает свободную ладонь в волосы, ероша их до невозможности. Глядит с вызовом, но в то же время словно побито.       В такие моменты Питеру больше всего на свете хочется сделать шаг – и обнять его. Прижать к себе, спрятать от этой Галактики, что постоянно разражается выстрелами бластеров и взрывами, закрыть от всех бед и несчастий собственной спиной.       К сожалению, он не в состоянии позволить себе это. Его братишка слишком вырос.       Да, именно так, все верно. И с-л-и-ш-к-о-м, противное и склизкое слово цвета плотных туманов на родной планете, и в-ы-р-о-с, пять коротких букв, обозначающих близкое расставание. Питер не знает, кто из них хуже справляется с осознанием этого.       – Ну, – Эдмунд улыбается: через силу и с трудом, напряженно и нехотя. Смотрит поверх его плеча, будто ищет кого-то в толпе: – Ты же сам понимаешь. Шансы.       Бросает это так небрежно, словно впервой видеть горящие пламенно-алым цифры на экранах командного блока. Бросает, словно впервой придется рассекать небо в предсмертном маневре и молиться, и кусать до крови губу, и бурчать тихое-тихое «я вас всех терпеть не могу, Певенси» в динамик. Бросает, словно им впервой прощаться.       Питер пожимает плечами. В этот раз у них целых 1,16% против армады Первого Ордена, несколько не развалившихся спасательных челноков и генерал Органа, относительно здоровая и со всеми конечностями. Возможно, от его рассуждений несет ненормальным сарказмом, но, правда, он все-таки считает, что в этот раз дела обстоят лучше.       1,16% – не 0,05%, как было в прошлую схватку.       – Ты серьезно полагаешься на подсчеты?       Питер улыбается – уголками губ, совсем как в детстве, когда Эдмунд смешил его своими нелепо-упрямыми выходками, пока дело не доходило до драки. Легко, по-светлому, достаточно лучисто, чтобы рассеять любые страхи и сомнения.       В ответ он видит лишь сожаление в глазах брата: с той поры много воды утекло, и его улыбку разрывает на две половинки длинный белесый шрам. Но разве это серьезная цена за то, что они все еще живы?       – Как там Люси? – Питер понимает: Эд прогибается, специально и ловко меняет тему. Его пальцы на полосатом навершии шлема становятся все бледнее, синеют выпирающие косточки. – Она точно готова?       Для младшей из них этот бой – первый, и Питер согласен с неуверенностью, сквозящей в голосе брата. Она слишком юна, но у Сопротивления настолько не хватает людей, что на поле выводят последние ресурсы.       Питер кивает чуть с задержкой. Как бы он ни боялся за Люси – она совершенно точно выдержит. Она крепкая – их малышка-Люси – со стальным стрежнем внутри, железными нервами и непоколебимой верой, заменяющей внутренний двигатель.       – Никому не сломить нашу девочку.       – Это потому, что у нее есть яркая световая палка?       – И поэтому тоже.       Эд фыркает, и по тональности можно различить облегчение. Выглядывает из-под челки лукаво и смешливо, хмыкает в кулак. Расслабляется: чуть опадают напряженные плечи, неудобная поза превращается в естественную. Эдмунд немного расставляет ноги и теперь смотрится не как затравленный мышонок, а как готовый к атаке лис.       Питеру такое положение дел нравится больше.       – А Сью?       Перед глазами проносятся два пучка на макушке, заряженные бластеры на перевязи и белоснежно-белые ткани одежды, никогда не окрашивающиеся красным. Сьюзан – местная принцесса без короны, ей под силу убивать без меча, одним лишь быстрым движением и словом.       – Конечно. Может, следует отдать ей свой истребитель?       Питер разводит руками, опирается боком на темный каркас. Расставаться с любимой игрушкой будет, безусловно, сложно, но чего только не сделаешь ради безопасности сестры.       – Может, ее сразу во главу нашей колонны поставить? – голос Эда больше похож на шипение – не злое, но явно неодобрительное. – Не тупи, Певенси. В воздухе место тебе и мне, сестричек оставь на твердой земле.       Питер прислушивается к его словам, выхватывая за праведным удивлением и негодованием осколки испуга. Эдмунд скребет ботинком покрытие бункера у них под ногами и старается не поднимать глаз.       – Что-то случилось? – наконец, роняет старший и делает шажок к брату.       Осторожно, едва дыша.       Личное пространство – та еще болезненная территория, но в этот раз Эдмунд его почему-то подпускает.       – Возможно, – Эд упорно отводит глаза, расковыривает зашитые дырки у себя на комбинезоне.       Снова выглядит как самый обыкновенный мальчишка, а не правая рука По Дэмерона.       Питер еле удерживает себя от того, чтобы прочитать его мысли. Чтобы коснуться Силой – и узнать уже причину и последствия его дрожи, его страха, бега его нервных пальцев по кромке ярко-рыжих широких карманов.       Так нельзя. Нечестно и не по правилам.       – Ты расскажешь? Раз уж пришел…       – Все слишком сложно.       Эдмунд отпрядывает, будто ушибленный током, а потом вдруг сам по себе тянется навстречу, утыкается носом в воротник жесткой джедайской куртки, крепко прижимает к себе.       – Мелкий?       Питер обхватывает его руками в ответ, слегка встревоженный и растормошённый изнутри.       – Просто… – переводит дыхание и шепчет с придыханием, – просто вспомнилось детство. Наши игры, косички Люси, безоблачное небо над головой. Все было по-другому.       – Ищи плюсы, – как когда-то давно, Питер наклоняется к алеющему уху брата и мягко уговаривает. В самые тяжелые дни их убежавшей мирной жизни это всегда срабатывало. – Зато теперь мы все рядом.       – Ищи плюсы, ищи плюсы, – Эдмунд сжимает его плечи до боли, дрожит в объятиях и прилегает всем телом. – У нас сейчас целый один процент против прошлого нуля с пятью сотыми.       – Верно.       – Люси и Сью остаются на земле, а мы не подпустим туда этих гадов.       Питер прижимается подбородком к чернявой макушке, прикрывает глаза, позволяя своему телу руководить заблудившимися в волосах младшего пальцами. Вдыхает всей грудью знакомый аромат – мелисса, машинное масло и снежные ягоды. На свете не было и не будет запаха приятней.       – Все правильно.       – Ищи плюсы, – Эд прикладывается лбом о его ключицы, поднимает лицо, ничуть не стесняясь их особенной, редкой такой близости. – Небо скроет меня от тебя. Спрячет все мои чувства. Верно?       – Какие чувства?       Питер чувствует на своей коже обветренные губы раньше, чем до оцепеневшего мозга добирается бешеная мысль-осознание.       Эдмунд чертит носом звездную карту вверх от ямочки между косточек, по родинкам, добирается до заросшего щетиной подбородка – и ласково прикусывает под линией челюсти. У Питера вмиг перехватывает дыхание, а под веками вращаются, разрастаясь и лопаясь, световые кристаллы.       – Ищи плюсы, брат, – ядовито поддевает, бережно целуя уголок его губ.       Под руками, под одеждой, скрывшись за кучей замков и сигнализаций, он дрожит как малолетний пацан, распадается на частицы и умирает каждой клеточкой. Питер видит это при помощи Силы – и агонию, и апогей страха, и залепленные словно пленкой легкие.       Эдмунд не хочет его потерять.       Питер ему не позволит. Не в этой жизни.       – Теперь мы просто обязаны пережить завтрашний день. Слышишь, мелкий?       И вместо каких-либо объяснений – пальцами под ремни комбинезона, крепко схватиться и дернуть прямо на себя, увлекая в темноту ангара. Прильнуть всей кожей, обхватить шнурованными сапогами. Найти, наконец, в потускневшем мире чужие – родные – губы.       У них, оказывается, чертова прорва стимулов бороться до победного. Друг за друга.