Темный уголок нашей любви

      Все наши желания могут обернуться против нас.       Прошла уже пара дней после того поцелуя в библиотеке, а Микки так и не объявился. Йен прекрасно понимал, почему тот не посещал школу и свои отработки. Йен чувствовал то же самое и поначалу не горел желанием идти в эту адскую и до безумия глупую школу, где ты скован бетонными рамками под названием «правила поведения». Конечно, Йен не хочет идти туда не из-за этого, а из-за человека, которому глубоко насрать на эти никчёмные запреты. Йен всегда удивлялся пофигизму Микки, ему всегда всё равно, что о нём подумают другие и это воодушевляло: смотря на него, хочется поступить также, послать весь грёбанный мир к чёрту и жить так, как тебе нравится. Но это всё же реальность, а не подростковый сопливый сериальчик, где все находят себе место и предназначение, начинают жить припеваючи со своими друзьями и семьёй. Нет, в жизни не так: здесь нет крёстной феи, которая сможет наколдовать тебе хорошие оценки и кучу денег. В жизни тебе надо трудиться, чтобы у тебя всё это было.        — Йен, среда — это рабочий день, ты же это знаешь? — Фиона открывала плотные шторы, чтобы хоть немного впустить солнечного света в мрачную комнату Йена. — Просыпайся, Йен, ты всё ещё ходишь в школу, и я не позволю тебе пропускать её! — говорила Фиона стаскивая с Йена одеяло, но его хватка была сильней.        –Нет! — зарываясь обратно в одеяло, пробубнил Йен. Он явно не был настроен на посещение храма знаний, а сестра — на проигрыш. Йен смог отстоять своё одеяло, но не своё желание, потому как настойчивость Фионы была сильней.        Вспомните вашу старшую школу, что вам первое пришло на ум? Экзамены, вечеринки, первая любовь или идиоты одноклассники? Скорее всего, последнее, не так ли? Всех когда-нибудь они бесили. В каждом классе были зубрили, размулёванные цыпы, горячие парни и ядерные бандиты, которых боялись все, например, как Микки Милковича. Этот парень наводил ужас на всех, даже на таких, как он сам, но сегодня было некого бояться.        Придя в школу, Йен Галлагер непроизвольно оглядывался по сторонам, боясь встретиться лицом к лицу с брюнетом или же, наоборот, искал встречи с ним? Какая разница, всё равно Микки не пришёл, да и вряд ли мог вообще прийти в этот день, так как по счёту шёл уже третий урок. Йен смог спокойно дышать, понимая, что Милковича он сегодня не увидит. Ему было тошно от своих мыслей, но он не мог отрицать — отсутствие Милковича в школе позволяло спокойно дышать. Он уже и забыл, когда в последний раз желал, чтобы Милковича не было в школе, но Миккино наказание поменяло всё.

***

       Йен не мог работать и не замечать, каким брутальным был Микки: его накаченные руки были бесподобны, как и пресс, который подчёркивал охеренную форму брюнета, ну, и, конечно же, Йен не мог не обратить внимание на Миккин зад. Обтягивающие джинсы, которые брюнет надевал лишь в дни его отработок (наблюдательность — одна из лучших качеств Галлагера), отлично её подчёркивали, в них она казалась довольно упругой и апппетитной, Йен хорошо смог её разглядеть за время работы. Возможно, если бы не поцелуй, то Йен всё так же рассматривал бы его, не привлекая лишнего внимания.

***

      Потолок не был настолько интересным, чтобы пялиться в него битые сутки напролёт, но лучше Микки ничего не придумал, поэтому ему лишь оставалось лежать, выкуривая сигарету за сигаретой и вспоминать тот вечер. Как же так? Неужели даже здесь Микки накосячил? В тот вечер Микки пытался запомнить всё до единой мелочи: ругань, драка, в которой, кстати, Йен неплохо вмазал Микки, как и, в принципе, он Йену; пиво, много пива, но недостаточно для того, чтобы Микки напился; Галлагерские никчемные шутки, которые заставляли Микки смеяться. Он и не думал, что сможет почувствовать это… Почувствовать спокойствие и умиротворение, но вот он испытывает это в чьей компании? Галлагера? Серьёзно?        Если бы брюнету сказали, что он будет находиться в компании рыжего, да ещё и в библиотеке, вечером, распивая пиво, и нести несусветный бред, то он бы просто рассмеялся тому человеку прямо в лицо, добавив к этому какую-то колкую фразу.        Тот вечер был чем-то отдельным, что не было частью жизни Микки — это был будто новый чистый лист, который явно не хотелось испачкать серыми красками Миккиной души, хотя Галлагер и был засранцем, ему не хотелось причинять вреда — он был для Микки чем-то вроде личного солнышка, которое согревало мрачную душу брюнета.        Плохое освещение, тесное пространство и множество книг придавало уюта, что было по душе брюнету. В секции, где зависал Галлагер, было спокойно, а брюнет всегда хотел иметь такое место и чтобы о нём никто не знал. Особенно такого места не хватало в детстве, когда постоянно хотелось сбежать от ругани родителей или от вечных побоев отца-уголовника.        Как можно идти куда-то, если в твоей голове лишь портрет рыженького пацана: зелёные, как лесная даль глаза, розовые губы, которые к тому же были ещё и мягкие, бледное лицо, усыпанное веснушками, и глупая улыбка. Как же Микки всё-таки накосячил.

***

       Прошёл третий урок. Обед, а есть совсем не хочется. Сколько Йен себя помнил, решения своих проблем он находил в еде. С едой он мог сосредоточиться и всё обмозговать, но не в этот раз, потому что столовская бурда не помогла сосредоточиться, она вызывала рвотный рефлекс: переваренный рис, слипшийся в один комок, котлета, от которой пахло так, будто её слепили из переработанных отходов, горох, похожий на детское дерьмо, идеально вписывался в этот ужасный обед, а ещё и кусочек хлеба, которым можно было проломить череп человеку.        И всё же во время обеда нужно было чем-то себя занять. Раз едой не получилось, Галлагер впал в раздумья о Микки.        «Так всё решено: я не иду к Микки.» — вёл диалог самим собой рыжий, его нервы давали о себе знать — ноги не унимались и постоянно тряснились, а руки запутывались в собственных волосах.

***

       –Где Милкович? — с вопросительным лицом обратилась библиотекарь к Йену. — Я даже не знаю, что и думать.       Йен лишь пожимает плечами, но, видимо, бабушке не понравился столь молчаливый ответ: её лицо тут же покраснело от злости, и это не ушло от внимания рыжего. «Она явно не довольна, старая корга…» — Йен начал вести внутренний диалог с собой, при этом придумывая отговорку.        –Миссис Пуш, — всё же отговорку Йен не придумал и решил импровизировать, – Вы что, покрасили волосы? — когда он понял, что сморозил чушь, его веснушечное лицо залилось багровым цветом.        –Не заговаривай мне зубы, Йен, передай Милковичу, что все его пропуски я записываю и он безнаказанным не останется. Чтобы завтра же он был тут, так ему и передай! — командирский голос Миссис Пуш заставил Йена поменять свое мнение о разговоре с Микки: если же раньше он бы не пошёл, то сейчас он более, чем уверен, что выбора у него нет, и ему придётся, а всё эта бабка: её девиз по жизни «сказал-сделал», если сказала, что не поздоровится, так оно и будет.        Деревья сменяли свои цвета, перекрашиваясь из зелёных в жёлтые. Йен шёл не спеша, оттягивая неизбежное, но всё же пришёл к дому Милковичей.        «Тук, тук» — стук в дверь звучит громче, чем рассчитывал Галлагер, но, не смотря на довольно громкий стук, на него никто не откликался. Йен стучит ещё раз и получает такой же результат.        –Видимо никого нет дома. — сказал Йен в пустоту, уже направляясь в сторону выхода.        –Эй! — знакомый голос окликнул Галлагера. В дверном проёме стоял сонный Микки, протирая свои глаза. — Хули надо? — даже заспанный Микки был чертовски хорош собой: растрёпанные волосы, старая майка открывала вид накаченные бицепсы парня и голубые глаза, которые из-за сна были немного туманные, но всё также оставались бездонными и обворожительными. — Так что припёрся?        Йен наконец-таки вышел из минутного ступора:        — Я это, пришёл… — хоть Йен и вышел из ступора, но речь об этом, похоже, не знала и продолжала тормозить. — Работа. — сообразил Йен, ведь именно из-за неё он здесь стоит и тормозит, но Микки, видимо, не понял, что он имеет ввиду — это было видно по его выгнутым бровям и глазам, которые не отрывались от Галлагера. — Тебя на работе требуют.        – Завтра. — «чётко и доходчиво» проговорил брюнет, это было Миккиным девизом по жизни. Он никогда не распускал сопли без повода, да даже с поводом никогда, а прямолинейность была «кредо» Милковичей.        Ну вот, Йен сказал, что от него требовалось, почему же тогда он не спешит уходить? Ноги совсем не слушались хозяина и стояли на месте, как вкопанные, хотелось как-то разрядить обстановку, но это было нереально, что бы ты не сказал — это будет глупо. Миккины глаза бегали, наверное, сотый круг в попытках найти, куда бы уставиться, но единственным хорошим объектом был Йен Галлагер.        — Зайти не хочешь? — что ж, предложение Милковича устроило бурю эмоций внутри рыжего и единственным вариантом было — согласиться на него.        Дом Милковичей был совсем другим, не таким, как о нём рассказывали. Зайдя в дом, Йен сразу оказался в гостиной, где находились пара кресел, небольшой диван, рядом с ним стоял столик и, чуть дальше от него, телевизор. Кухню и зал разделял дверной проём, а по левую руку из гостиной вёл коридор с комнатами: он был мрачным и почти не освещался, как и весь дом. Больше всего света было в зале, что придавало обстановке мрачности, больше завораживающей, чем пугающей, но Йен не мог не заметить пистолет, что лежал на придиванном столике, и это сразу напрягло, а в голову лезли мысли, что Микки пригласил его, чтобы грохнуть, но эти мысли улетучились сразу же, когда Микки убрал пистолет. Обстановка была горячей, как в вулкане, и оба парня это чувствовали. Микки взял пива, прихватив сразу и сандвичи для перекуса. «Как же это тупо. Надо что-то сказать, нахер пригласил, идиот, он явно не хотел этого» — говорил про себя брюнет. После первой банки пива обстановка начала разряжаться: Йен говорил про школу, а Микки лишь внимательно слушал и улыбался, потом пошли в ход бестолковые шутки рыжего, которые разбавлял Микки, комментируя их.        — Сыграем? — Йен указывал на приставку рядом с телевизором.        — Смотри, Галлагер, проиграть не боишься? — глаза брюнета заблестели, явно провоцируя глаза напротив.

***

       — Чёрт! — вскрикнул брюнет, приподнимаясь со своего места. Его возмущению не было предела. Ну конечно, он проигрывает в эту сраную игру в пятый раз. — Это ты во всём виноват, ты мухлюешь.        — Что? Нет. Как ты вообще это представляешь? — Йен не мог сдержать смех от парня напротив, который насупился и скрестил руки на груди. — Эй, ты что обиделся? — тон Галлагера стал серьёзнее. — Да перестань.        — Я больше не хочу играть.        — Серьёзно? Ты кинул меня в библиотеке, а сейчас обижаешься, что я выигрываю? — ну вот, это случилось — разговор, что пытались отложить эти двое на неопределенное время, начал разгораться.        — Мне позвонили, и мне надо было уйти, — брови Микки изрядно вскинулись от такого заявления.        – Пиздецки неотложные дела, значит?        – Ага.        Обстановка опять начала накаляться и, не выдержав этого, Йен всё же задал вопрос, который мучил его с того вечера.        — Из-за чего ты меня поцеловал?        — То есть из-за чего? — видимо, тупить настала очередь брюнета.        — То есть это пиво или что-то другое?        Вот так вопрос. Это поставило Микки в замешательство: если скажет, что лишь пиво, то обидит Йена, но Микки меньше всего хотелось причинять ему боль, а, если скажет, что что-то другое, то будет отвергнут — ну уж нет.        — Это было пиво, — голос Микки был тихим и пропитанным болью настолько сильно, что Галлагер смог это почувствовать.        — Значит, пиво. Тогда зачем я здесь? Зачем позвал меня? А? — Йен явно рассчитывал на другой ответ. Ну, что же пиво, значит, пиво. — Мне пора, — рыжий поспешил уйти из дома.        — Стой, — Микки не собирался отпускать Галлагера, только не сейчас — он был ему нужен, и, чтобы доказать это, он вцепился своими губами в его. Поцелуй был жадным и поглощающим. Йен обхватил шею Микки, затягивая его ещё сильнее в жаркий ураган страсти. Микки дал волю своему языку, исследуя рот рыжего, на что Йен ответил тем же. Микки запустил руки под футболку парня. Йен в свою очередь схватил зад Микки, давая понять парню, что поцелуем он не отделается. Микки стянул футболку с рыжего, а потом и с себя, и вот их торсы оголены. Йен оставлял мокрые следы от своих поцелуев, пока не добрался до низа живота брюнета, стягивая с него штаны и останавливаясь на секунду, чтобы взглянуть в голубой омут глаз.        — Я никогда… — Йен замешкался.        — Ты что, девственник?        — Нет, я просто никогда не был снизу, — Йен почувствовал жар своих щёк, которые были красными, Микки увидел смущение Галлагера и не замедлил с ответом.        — Знаешь, что я люблю больше, чем трахать кого-то? Это принимать. — Теперь и Микки чувствует жар своих щёк, но это и не важно — после слов Микки рыжий незамедлительно снял с себя джинсы.        Парни решили, что лучше будет идти в спальню, не дай Бог кто-нибудь припрётся. Йен повалил Микки на живот, в то время как сам распределял смазку на своих пальцах, медленно просовывая их внутрь, на что Микки простонал, закусывая губу. Пальцы Йена плавно двигались взад-вперёд, растягивая парня снизу.        — Я готов, — еле слышно простонал брюнет. Йен надел презерватив, распределяя смазку по всему основанию члена и вошёл в Микки, на что они простонали в унисон. Йен двигался медленно, не зная, как будет реагировать Милкович.        — Сильнее, — прошипел голубоглазый парень. Йен сменил плавный и нежный ритм на более мощные движения, входя всё глубже, вслушиваясь в каждый стон и мат Микки. Толчки Йена были всё сильнее с каждым разом, кульминация была совсем близко. Йен схватил Микки за плечо, пытаясь замедлить процесс, но всё тщетно — он кончил в презерватив, а Микки следом за ним в свою руку, которой дрочил уже пару минут. Йен вышел из брюнета и упал на кровать, такому же примеру последовал брюнет. Они обменялись страстными поцелуями.        — Когда твои придут? – Йену бы не хотелось пристать перед ними в таком виде.        — Сыкуешь, что поймают? — Микки не стал дожидаться ответа, — не волнуйся, их до завтра не будет.        Йен обвил обнажённый торс парня своими руками, а тот в свою очередь положил голову ему на плечо. Их тела согревали друг друга под одеялом всю оставшуюся ночь.        Йену не спалось: он глядел, как умиротворено спал на груди его… он даже не знал, кем стал для него Милкович, да и это сейчас не слишком важно. Важно лишь то, что Фиона знает, что её брат ночует у друга (уж об этом Йен позаботился, отправив ей СМС с извещением о его ночёвке), и она не будет волноваться за него, обзванивая все больницы. Вот только вопрос в другом — нравился ли Йен Милковичу?