Ваниль

Полноценные встречи редкостью были. Как правило, у них было пару дней до записи баттлов и после, а если учесть, что повсюду друзья-товарищи-соседи, то ещё сложнее становилось. И если просто увидеться было несложно, то с интимом как-то изначально не сложилось. Бегать по туалетам клубов и баров? Ну, они же не настолько поехали. Подворотни? Идите на хуй! Снимать что-то отдельное на время — денег немного. Поэтому во время третьего круга Гриша нагло напиздел парням, что перебьется у знакомой дамы, но личность ее не выдаст, потому что они договорились. В общем, ребятки пытались выпытать инфу у пьяного Гриши, у трезвого, у заёбанного, но он молчал. В итоге парни сдались, а Парагрин смог написать благоверному: «всё, теперь точно!» Сняли они однушку. Точнее, бронировал Виталя, но Гриша ему всецело доверился, потом кинув нужную сумму на карту. Макаров и приехать раньше смог, и фоток накидал, где он занял огромную кровать, что стояла посреди комнаты. Парагрину оставалось часто облизываться и представлять, как завтра вечером, приехав с аэропорта, зайдет во временно их квартиру и наконец сделает то, что так долго хотел. Его трясло уже в такси. Виталя наприсылал ему сонных голосовых, ещё фоточек красивого себя. Судя по словам Макарова, голого себя. В самолёте Гриша с ума сходил. Казалось, он не выдержит и из штанов выпрыгнет, а потом сидевшая рядом бабушка его попросту не поймёт. Он читал, слушал успокаивающую музыку, пока изнутри так потряхивало, взъёбывало и тревожило всё — от и до. Вновь в такси Гриша крепко сжимал ручку сумки и телефон, жалея, что машина не может ехать быстрее. Вообще Гриша был человеком спокойным. Он редко когда дёргался, предвидя горячую ночь, но сейчас, во-первых, тупо соскучился, а ещё нужно было учитывать тот факт, что он имел дело с Виталей. Макаров неплохо разум туманил, а мысль о том, что они наконец по-человечески вместе ночь проведут, вообще по черепушке била. Поэтому Гриша едва ли не пулей залетел в квартиру. Увидев на пороге широко зевающего, домашнего Виталю, он поубавил пыл, осознав, что всё. Гриша дома. — Привет, — улыбнулся Виталя. Так солнечно, тепло. По-домашнему. — Привет, — кивнул Гриша в ответ. Его встретили запахом сваренных пельменей и Витали, улыбкой и крепкими объятиями. Макаров прижался носом Грише за ухо и шумно задышал, окончательно успокаивая. Согревая. Тягучие и такие плавные, но донельзя реальные ощущения — хотелось такого почаще. Хотелось навсегда. Поэтому, успокоившись, они поужинали, поболтали, будто так и должно было быть. Виталя рассказал, как он с приключениями доехал, довёл до истеричного смеха. Потом говорил Гриша, и это всё казалось какой-то нереальной семейной идиллией. Пельмени слегка слиплись, майонез — крахмальное говно, а не майонез, но было ужасно вкусно. Потом Гриша топнул в душ и мысли о сексе вернулись. Стало совсем плохо, хоть он и понимал, что Виталя сейчас переживает аналогичное — это бесспорно. Мужчина знал, что лишние нервы — та ещё подстава потом, поэтому отдышался, прежде чем выйти из душа.

***

Койка реально была кинг-сайза. Виталя валялся на боку, утопая в одеялке под собой, и листал каналы по ящику, иногда залипая в телефон. Когда Гриша появился в дверях, Макаров взглянул на него, мягко улыбаясь. И Гришу это в который раз успокоило. Парагрин упал рядом, они поржали над новостями, а после Виталя каким-то чудесным образом оказался прижат к боку Гриши, закинул ногу на его бёдра, но продолжал болтать о ерунде. Старая футболка и шорты возбуждали круче любого кружевного белья. Гриша запустил руку под ту самую футболку, пересчитал позвонки, в итоге останавливая руку на копчике, пощекотал его, легко поглаживая кончиками пальцев. Сердце в горле билось, а в ушах — нереальная дробь. Виталя шумно дышал, когда поднял голову и позволил утянуть себя в долгий поцелуй. На деле все оказалось в разы проще. Гриша опрокинул парня на лопатки, нависая сверху, пока Макаров обвил его ногами, начал раздевать, шустро снимая футболку. Вот так целоваться было даже слишком хорошо, потому что им никто не мог помешать, времени было — вагон, а мягкая кровать вряд ли когда была бы лишней. Виталя откинул голову назад, пока Гриша опустился губами к его длинной шее. Гриша не спешил, желая не скорее завалить, а дольше любить. Даже ящик не мешал. Время замедлилось, пока они нежно ласкались, попутно раздеваясь. Макаров был одновременно податливым и активным, сам перекатывался, вжимая Гришу в матрас, но после так же легко отдал главенство Парагрину. Макаров позволил трахать себя пальцами. Громко стонал, когда Гриша ему сосал. Виталя сам трахал Гришу в рот, сильнее насаживаясь на пальцы, нетерпеливо царапал шею мужчины, с трудом представляя, что будет дальше. Заводил сам факт возможности такой близости. Сам факт того, что они перейдут на некий новый этап, хоть рамок и не ставили. Несколько месяцев прошли за дрочкой и минетами, за короткими тайными встречами и переписками на расстоянии. А в этот раз они смогут заснуть вместе, проснуться вместе. Секс вообще не настолько важен был, как то, что утром Гриша увидит заспанного Виталю воочию, а не на экране телефона, а Виталя наконец окажется на месте той подушки, которой он столько завидовал.* Шептать сладкую, но на все сто процентов правдивую ерунду про любовь тоже было легко и правильно. Когда Гриша вошёл до конца, перед глазами вся Вселенная перевернулась. Он прижался губами к ключице Витали, высосал кожу, закусил, а после двинул бедрами, выходя. Плавное движение вперёд — Виталя сдавленно стонет, потому что ему далеко до сказки, но шустрая рука на его члене и довольные стоны самого Гриши — уже любо-дорого. Виталя готовился. Виталя сам что-то пытался, представлял сотню раз, но всё это совершенное ничто. Гриша давил весом, возвращая чувство реальности, двигался чуть резче, чем хотелось бы, но и это было реальными ощущениями. Когда Вселенная перевернулась перед глазами Витали, он таки поверил в сказку. Он вновь стал активнее, зажал Гришу сильными ногами, двигал бедрами, звонко шлепая. Парагрин удобнее ухватил его под коленом, слегка меняя угол. И стало ещё крышесноснее. Витале неоднократно говорили, что сезон он не потащит, что зря он вообще туда сунулся. Глядя снизу вверх на улыбку Гриши, Макаров ощущал больше, чем когда стоял в кругу. Это он мог сказать честно. Гриша в жизни многое повидал, но за такой блеск в глазах Витали был готов глотки грызть. Тонуть в чувствах и мягких простынях, есть слипшиеся пельмени с хуевым соусом, сидя на кухне вдвоем, таскать футболки друг друга — верхушка их башни эмоций. Стонать в уши любовнику, до боли в мышцах кончая — хорошо настолько, что можно немного умереть. Утром их разбудил звонок гришиного телефона. Браги орал, что ему холодно и одиноко. Парагрин лишь послал его, кидая телефон обратно за подушку. Грише не было холодно, потому что он спал в объятиях Витали. Грише не было одиноко, потому что Макаров громко проматерился, когда Парагрин договорил, и крепче прижал его к своей груди, твердя, что на ночь надо звук отключать вообще-то.