Ваниль

Гриша аккуратно прикусил тонкую кожу на шее парня, тут же накрывая укус губами. Почему-то он долго останавливался на этом месте, что у Витали даже болело там, но Рябков не мог пройти мимо местечка чуть выше кадыка. У Макарова шея длинная, но этот участок казался самым привлекательным. Но помимо этого Гриша любил скользнуть чуть ниже и, уткнувшись носом в подушку, доводить Виталю лишь губами, щекотать языком ямочку меж ключиц, либо, наоборот, целовать выше, за ухом. Он щекотал позвонки, пальцами выкручивая сосок под майкой, а потом куснул за подбородок и впился в губы, лениво целуя, а затем — вновь к шее. Потому что шея Витали была не просто длинная — то была сплошная эрогенная зона. Макаров мог лишь тяжело дышать, закрыв глаза, пока знающие губы в который раз изучают свою территорию. Он откинул голову, чтобы Грише было удобнее, тихо застонал, а мужчина тем временем резко спустился и цапнул его за ключицу. День был какой-то донельзя тяжёлый, хоть они особо ничем и не занимались. В итоге все скатилось к тому, что Гриша оказался на Витале и вылизывал его шею. Они вообще не торопились, просто целуясь, ласкаясь, потому что стремление кидаться на тело пропало, зато появилось желание медленно любить, делать хорошо. Их былая страсть на сегодня взяла выходной, зато нежное и трепетное чувство оказалось сильнее, взяло их за яйца, и, вот, прелюдия затянулась, что было даже хорошо для их состояния. Было неспешно, тягуче приятно, что хотелось продлить, но потом Гриша поднял голову и, глядя Витале в глаза, на серьезных щах сказал: — Давай ты сегодня сверху? И Виталя не против был. Они перекатились, и Макаров оседлал бедра Гриши, раздвинул колени, беря в руки ладонь Рябкова. Виталя помял его пальцы и склонился, беря указательный и средний в рот, посасывая их. — Что-то мне подсказывает, что ты меня не понял, — заключил Гриша, — но пока продолжай. Виталя и продолжил, вылизывая его пальцы, после с тихим чпоком вытаскивая изо рта, вопросительно посмотрел. — Ты сказал, чтоб я был сверху, — кивнул Макаров. Он пожал плечами и потерся задницей об стояк Гриши, неслабо заводя даже через ткань. — Сверху, Виталь, — кивнул Парагрин. Макаров вскинул брови, всё ещё не понимая. Гриша облизнулся, не разрывая зрительного контакта, вывернул руку, охватывая влажными пальцами запястье Витали и повторяя его жест, только в этот раз Гриша засосал пальцы Витали, пристально смотря глаза в глаза. Пока Гриша активно сосал, до Витали дошло. И вот теплая романтика пошла по пизде, потому что Макарова так прижгло, что стало даже дурно. Кровь прилила и к лицу, и к члену. В голове Витали одна фраза «валить и трахать». Стоило ему представить Гришу под собой, как дыхание сбивалось тут же. Рябков медленно вылизывал его пальцы, а Виталя всё не верил, думая, что Гриша пошутил, потому что… Серьезно? — То есть такое? — с трудом сдерживаясь, спросил Макаров. Гриша в ответ закивал, кусая его длинный указательный. — Боюсь, мало нам слюны будет. И Гриша пожал плечами, улыбнувшись. Понял, наконец! Витале голову снесло конкретно. Он шустро соскользнул с бедер мужчины, стянул с него трусы и запихал под подушку — чисто на рефлексах. Макаров чересчур резво раздвинул его колени, от чего Гриша даже громко охнул. — Бля, прости! — Виталя легко поцеловал его в колено, понимая, что переборщил. — Просто это всё как-то… А ещё Виталя не мог найти верных слов. Гриша улыбнулся, понимающе закивал, накрывая его ладонь на своем бедре своей ладонью. — Понимаешь, я решил, что это вроде нечестно — то что я всегда сверху. Да и я ж люблю тебя, так что… — Гриша, к слову, тоже не мог подобрать фразы. Одну уже сказал, поймав наконец момент, а большего и не нужно было. Макарову было достаточно одного слова, чтобы вновь потеряться. Но аккуратно! Он кивнул, улыбаясь в ответ, уместил ладони по обе стороны от боков Гриши и полез целоваться. Витале доверяли. Его любили. Слюной и вправду не отделались, и Виталя достал смазку, резинки, включил нежного любовника, готовя Гришу. Морально Гриша был более чем готов, позволял вертеть собой, как он сам это обычно делал, даже самостоятельно насаживался на пальцы, пока Виталя ему неторопливо сосал. И Виталя почему-то не удивился, обнаружив, что Гриша чересчур уж мягок. Пальцы входили легче, чем должно быть, и достаточно было взглянуть на лицо Рябкова, чтобы понять, почему. Он чуть сжимался, когда Макаров задевал чувствительные места, даже выгибался, громко шипя. Виталя до безумия хотел уже войти, оказаться внутри, почувствовать жар тела Гриши, но искусанные губы он оставить просто так не мог, снова целуя, но в этот раз дольше, глубже. Нога Гриши удобно давила на его поясницу, притягивая плотнее, руки перебирали волосы. Макаров оторвался от его губ на пару секунд, касаясь головкой сжатого входа. Гриша даже не дёргался, улыбаясь. — Я тебя тоже люблю, но за следующее прости, — кивнул Виталя, зная, что может сорваться. Но мягкий взгляд Гриши и полное доверие после всех слов и действий возымели обратный эффект. Грише не пришлось просить быть нежнее. Виталя помнил, как они впервые переспали, и тогда Рябков был чуткий, что больше некуда. Макаров тогда списал это на опыт, но сейчас понял все. Как бы Виталя не хотел яростно втрахать Гришу в кровать, отодрать от души, да только больше горел желанием сделать хорошо и подтвердить, что ему не зря доверяют. Не зря любят. Уткнувшись лбом в грудь Гриши, Макаров плавно толкнулся и решил, что будет придерживаться этого темпа. Провел влажной ладонью по внутренней стороне бедра мужчины, скользя ниже, к члену, но не трогая, а возвращаясь к колену. Вошёл до конца. Парагрин хрипел, чуть сжимаясь. Виталя и это понимал, поэтому накрыл его член ладонью, повел пару раз вверх-вниз, срывая тихие стоны. — Как будто во сне, — признался Виталя. Он намок, еле сдерживался, но вид такого Гриши был дороже всего на свете. Но доверчивый Гриша и сам был не нежным цветочком. Привыкнув, он двинул бедрами, толкаясь навстречу Витале. Макаров привычно вскинул брови, крепче ухватил Гришу за задницу и, верно поняв, что от него требуют, начал двигаться, как больше всего хотелось. Рябков уместил ладонь у Витали на груди, сжал одну, давя большим пальцем на сосок, пока парень активно двигался. В какой-то момент Гриша понял, что хочет, чтобы Виталя его отодрал. А Виталя понял его, опуская ладони на постель как прежде для лучшей опоры, пока Гриша занялся собой. Хотели неспешно, а вышло жарче обычного. Виталя жалел, что они не попробовали этого прежде. Гриша думал, что они такое повторят да не раз. Виталя трахал как надо, с душой, глядя уж больно страшно, но от этого и ощущения ярче. Оргазм накатил мощно, забирая все силы, и тяжёлая тушка Витали Грише казалось приятным дополнением, хоть он и не вышел, когда бухнулся сверху. Спасибо за резинки, создатель резинок. Виталя очухался, ощутив укус в шею. Слабый укус, но приятный — как он любил. Гриша гладил его затылок, опускаясь вниз, скользя меж влажных от пота лопаток. Макаров мог лишь чуть опереться на локти и уткнуться носом в ухо Грише, влажно и часто целуя в щеку. — Как псинка, — решил Гриша, на что Виталя завилял жопой, забыв, что все ещё в Грише. Рябков его за это звонко шлепнул по заднице. — Прости-прости! В который раз за вечер. Виталя вышел, снял резинку и лёг удобнее, но так же носом утыкаясь Грише куда-то в висок. Было так спокойно, даже в полной тишине, и Макаров позволил себе открыть глаза, хоть ничего и не увидел. — А ты… Правда тогда? — осторожно спросил он. — Конечно. Я же собачник лютый, — кивнул Гриша. — Я голубь вообще-то. — Ну, значит, голубятник? Или как таких зовут? Птицевод? Виталя поднял голову, глядя на складку меж бровей Гриши. Реально задумался. — Тогда я правда, — в итоге серьезно ответил Парагрин, — с таким не шучу — не умею. Он повернул голову, ловя взглядом широко улыбающегося Виталю. — Я тоже, — сказал Виталя. — Не умею, в смысле. И люблю. Гриша в ответ аналогично улыбнулся, повернулся на бок, думая, что теперь его очередь совать пальцы Витале в рот. Ну или лизать шею — одно другому не мешает. Потому что Виталя давно как доверился, и сейчас ему никаких доказательств, кроме этой самой улыбки, и не нужно было.