Don't Leave Me

      Я очнулся в тускло освещённой комнате, лежащий ничком, потерянным взглядом сверлящий лилии на прикроватном столике, до того чистые и белоснежные, что вызывало сомнения — а настоящие ли они? Вообще мало что казалось настоящим и устойчивым, в особенности я и вязкая кашица обрывчатых воспоминаний.       Скучающий взгляд упал на лежащие в тени лилий предметы: та самая проклятая видеокамера, чтоб её, зажигалка и фотоаппарат мгновенной печати. Я моргнул с ещё большей скукой, почти засыпая на ходу — страх притуплял чувства, сигналы опасности вспыхивали тут и там, но не доходили до затуманенного мозга. Я думал просто: шкаф, шкаф рядом со мной, чёрный шкаф, открыть бы его…       Старинные резные дверцы послушно поддались движению моих рук, бесшумно отворились (вместо затхлости я ощутил запах благородной породы, перемешанный с приторной вонью оставленных на чужую волю предметов): среди черноты и грубовато завивающихся узоров светлели кислотные, как из другого мира, вещицы. Я счёл любопытным их хаотичное сочетание: жёлто-зелёный леденец с подсохшей сладостью на липких боках, батончик «Сникерса», резинка для волос, рюкзак и зонтик, напоследок — ключ, самый обнадёживающий из всех.       Оглянувшись, я заметил дверь с пугающим количеством уходящих в глубину царапин, словно её пытались открыть самыми острыми в мире когтями; хорошая фантазия услужливо подкинула картинки существ, с рыком накидывающихся на препятствие мохнато-чешуйчато-склизкой грудью. Я вздрогнул. Подошёл к двери, толкнул на пробу — ничего. Прибегнул к ключу, но его и применять не стоило — он был, очевидно, от совершенно другого замка. И вот, стоя посреди комнаты в гордом (отчаянном) одиночестве, с кипой странных предметов, я с головой погрузился в душный мешок усиливающейся паники.       Я в страхе подбежал к столу, рассеянно сгрёб в карман небольшую зажигалку, схватился за камеру и фотоаппарат, как за своих спасителей, и застыл — голову пронзила резкая, острая боль. Обняв бесполезные вещи, я с грохотом повалился на пол.       Мне хотелось кричать, но изо рта не выходило ничего, кроме жалкого, беспомощного писка. С каждым вздохом боль становилась всё сильнее, а веки тяжелее. Я с трудом взобрался на кровать и свернулся в дрожащий клубок. В голове стремительно оживали воспоминания, боль походила на бьющееся внутри черепа живое существо. Тело начало сильно трясти и морозить.        Я вспомнил. Вспомнил всё.       Боль резко отступила, наступило сладкое чувство эйфории, когда я мог чувствовать каждую клеточку своего тела. Голова по-прежнему продолжала гудеть, но здравый смысл вновь возвращался ко мне. Полежав так ещё пару минут, я встал и взял в руки видеокамеру.        Если я попал сюда из-за неё, то и выбраться смогу так же с её помощью.       Крышка без труда поддалась всё ещё слабым пальцам. Камера оповестила меня о том, что началось включение и пошла загрузка. Не прошло и трёх секунд, как я очутился на том же берегу моря, где веселились парни. Тэхён был с ними, со мной, до ужаса спокойный — либо мне так показалось. Ребята не замечали ничего странного, напротив, они предложили наведаться в кафе, чтобы подкрепиться после трудного дня. Я незамедлительно согласился и отправился вслед за ними.       И если это всего лишь сон, то я хочу в нём остаться.       Зайдя в заведение, Намджун на правах лидера отправился заказывать еду, а мы принялись ждать. Я сидел и смотрел на счастливые лица парней. Они общались, улыбались, рассказывали друг другу смешные истории и заливисто смеялись. Не было и намёка на то, что кто-то из них может что-то сделать с собой. Совсем скоро на столах уже лежала огромная куча разнообразной еды. Чонгук попытался отвлечь наше внимание на симпатичную официантку, чтобы ему досталось больше вкусностей, но мы, конечно, в шутку, решили ему не уступать. Началась шуточная борьба за еду: ребята стали вскакивать на стол, бросаться пищей и громко смеяться, но управляющему кафе что-то не понравилось, и он решил нас выгнать, что никого не расстроило — мы были вместе, друг за дружку, перед нами открывался целый мир; собравшись в машине, мы приготовились продолжить наше путешествие.        Если я не смог ничего сделать тогда, то сейчас всё обязательно смогу изменить.        Из окон вновь начали виднеться очертания моря. Ребята один за другим выбежали из машины и отправились к виновнику нашего путешествия. Остатки солнца по-прежнему скромно выглядывали из дали морской глади и рассеивались в голубых волнах. Ветер разносил солоноватый запах по песчаному берегу и играл с нашими волосами. Небо казалось настолько синим, что если б не багровый закат, то линии горизонта, которая разделяла его с морем, просто бы не было. Волны неторопливо покачивались из стороны в сторону, спокойные, умиротворённые, по-живому дремлющие в тиши вод, и всё в этом месте было прекрасно и завораживающе, кроме проклятой вышки, на которую уже ловкими движениями забирался Тэхён. Мне хотелось встать, чтобы подбежать к нему, но мои ноги оставались неподвижными, словно оказались накрепко вкопаны в ловушку горячего песка, хотелось закричать, но рот категорически отказывался открываться и издавать какие-либо звуки: «Проклятье!» Вокруг были лишь шум волн и смех парней, беззаботных в незнании того, что случится в скором времени, если они не поторопятся обратить внимание на Кима. Взобравшись на приличную высоту и встав на ноги, Тэхён вновь окинул ребят взглядом, в котором можно было прочитать слова, заставляющие моё сердце разрываться на мелкие кусочки: «Извините, я так виноват». Как же мне хотелось тогда прокричать то, что смогло бы изменить совершенно всё: «Ты не виноват, Тэхён. Ты ни в чём не виноват», но мои губы плотно приклеились друг к другу и отлепить их было уже не возможно. Снова недовольный гул парней и просьба спуститься, на что Ким лишь улыбнулся нам в последний раз и прикрыл глаза в сумасшедшем смирении. Вновь быстрый разбег, прыжок и плеск безвозвратно сомкнувшихся вод.       Всего секунда тишины, и весь берег затрясся от пронзительного крика Чонгука. Он бешено вскочил и помчался к морю, пытаясь запрыгнуть в него вслед за другом. Я схватил его за руку, повернул лицом к себе и начал несильно трясти, чтобы привести его в здравый рассудок. Следом подоспели и остальные, чтоб помочь мне, если ситуация совсем выйдет из-под контроля. Парень начал вырываться и кричать. Из его шоколадных глаз заструились слёзы, оставляя после себя мокрые дорожки. — Пусти меня! Пусти! — его истерика усиливалась, слёзы падали на кисти моих рук. — Джин-Хён! Там Тэхён-хён, как ты не понимаешь. — Прошу, Чонгук, приди в себя! Не делай глупостей! — я тоже начал переходить на крик, чтобы хоть как-то остановить разгорячённого макнэ.       Вокруг нас слышались тяжёлые всхлипы ребят, которые они так отчаянно пытались скрыть. — Отпусти, или я тебе хорошенько врежу… — Его просьба была вновь проигнорирована — Я сказал: пусти!       Я почувствовал жгучую боль на своей щеке, а затем и в области носа. Намджун подбежал сзади Чонгука и начал держать его, чтобы мне не досталось ещё больше. — Это всё из-за тебя! Это ты виноват в смерти хёна.       Да, продолжай. — Это ты во всём виноват! Это из-за тебя он погиб!       Да, это так. — Если бы не ты и не твоё дурацкое море, то он сейчас стоял бы рядом с нами и улыбался как раньше! Это всё ты!       Да, это правда всё я.       Он вырвался из рук Намджуна, отправился в противоположную от нас сторону, кинув напоследок пронзительное: «Отвалите», и скрылся в тени подступающего сумрака. Ребята отправились за ним, а я так и остался стоять на этом берегу с поникшей головой.       Чонгук прав. На месте Тэхёна должен был быть такой слабак, как я. Я всё знал, но ничего не сделал. Я должен был умереть, а не он. Я.