Can you save everyone?

От ходивших по комнате сквозняков окно захлопнулось с такой силой, что Чонгук отдернул руку, и второй крепко закрыл его на щеколду. Он лениво вздохнул, и, подвинув стопку каких-то исписанных бумаг, плюхнулся на подоконник, который стал чуть ли не его постоянным местом прибывания в последнее время. Как и обычно, прислонившись к нагретому солнцем стеклу, обвел взглядом пустынный двор. На стоянке парковалась какая-то незнакомая машина, и какое-то время Чон наблюдал за ее неудачными попытками ровно припарковаться, а потом просто закрыл глаза, и сделал глоток черного чая из большой кружки. Горячий. До него доносилось журчание воды в аквариуме, который, к счастью, стоял на кухне. Как оказалось, Чимин — любитель рыбок, которых Чонгуку приходилось кормить, менять им фильтры, и, вобщем, делать все, чтобы те чувствовали себя комфортно, пока хозяин подолгу отсутствует на работе. У него самого животных никогда не было, если не считать дряхлого, старого кота его дедушки, который жил у них на даче в далеком детстве. Год назад он даже подумывал завести какого-то пушистого засранца, но все-таки расстался с этой идеей, будучи слишком ленивым. Так что, можно сказать, такое занятие было для него в новинку. Но, даже оно хоть как-то скрадывала то бесконечное долгое время, которое Чон проводил в одиночестве. Каждый день проходил одинаково. Каждый день, он просыпался беспокойным ожиданием чего-то, и засыпал со страхом будущего дня. И совсем не чувствовал себя в безопасности, находясь в пустой квартире, и прислушиваясь к каждому шороху. Ему было панически мало того времени, которое они с Чимином проводили вместе. Иногда Чонгук чувствовал себя простым псом, подолгу ждущего с работы своих хозяев. Хотя, если так подумать, разница не очень-то и большая. Единственное, что ему оставалось делать, это подолгу сидеть у окна, рассматривая летний (а иногда и не очень) ландшафт, или лениво перелистывать ленных книг. Как он заметил, Чимин не отличался особой аккуратностью, или же любовью к чистоте, но это не мешало Чонгуку чувствовать себя комфортно среди старой, потрепанной годами мебели. Чон с неугасаемым интересом рассматривал черно-белые фотографии, стоящие на верхних полках, или выцветшие плакаты разных рок-групп. Сам Пак был не очень-то разговорчив, когда речь заходила о его прошлом, детстве и вообще прошлой жизни в целом, так что любопытному Гуку оставалось только гадать, кем и каким тот раньше был. Это было так странно, чувствовать себя настолько привязанным к человеку, которого, как тебе кажется, ты почти не знаешь. Но в то же время, знаешь о нем так много, как никто другой. Например, ты знаешь о его любимой позе для сна. Каждое утро ты наблюдаешь за тем, как он пытается протереть глаза, одновременно глядя в экран телефона. За тем, как он неумело пользуется электрической духовкой, и ты каждый раз предлагаешь свою помощь, опасаясь, что он что-то нечаянно спалит. Ты знаешь о том, что он предпочитает смотреть перед сном, о том, где он проводит выходные, и даже о том, где он прячет драгоценные вещи. Но ты не знаешь, что происходит у него внутри. Ты не можешь знать об этом, когда даже толком не представляешь, что происходит в самом тебе. Ты позволяешь ему проникать в свой мир, и терпеливо ждешь, пока тот откроется тебе, все больше привязываясь к нему. Это были такие странные, новые чувства, не доступные им обоим раньше. Квартира Чимина была в точности такая же, как и квартира Чона. Небольшая кухня, в которой помещалось несколько стеллажей, стол, и пара тумбочек, холл, лоджия, и довольно просторная комната. Хоть старший и предоставил гостю полную свободу (за исключением внешнего мира, разумеется), Чонгук все равно не решался рыться в личных вещах Пака, таких, как стопки старых бумаг или ящики тумбочек. На столе, стоявшем возле окна, кроме прочего хлама, ютился компуктер, на вид года 2010, который, когда его запускали, издавал протяжный механический вздох, будто собирал свои потресканные металлические косточки после очередного суицида. Темноволосый часто заставал Чимина, работающим за ним до самого рассвета, подперев голову руками и давно забыв про чашку крепкого чая. Чонгук вздрогнул, когда за окном взревел чей-то двигатель, и открыл глаза. Часы показывали полдень. Прошло где-то пятнадцать минут с прошлого раза, когда он глядел на них. Что ж, уже неплохо. Ноги, затекли, и парню пришлось слезть с подоконника. Время текло медленнее, чем тогда, когда он был чем-то занят. С души уже несколько дней не спадало невнятное ощущение тревоги. Его угнетала постоянная тишина, которая царила в комнатах, когда тот оставался один. Его угнетали редкие возгласы прохожих, доносящиеся с улицы. Звуки спешащих куда-то стрелок часов, висящих чуть ли не на каждой стене, и стены, дочиста выбеленные, и давящие на него. Он пытался хоть чем-то занять себя, зная, что это бесполезно. В эти часы Чонгук как никто другой познавал тоскливое одиночество. На кухне не было ничего, кроме пакета с остатками кукурузных хлопьев и винограда, лежавшего на тарелке. И он, и Чимин привыкли заказывать еду на дом, а не готовить ее самостоятельно (суровая студенческая жизнь из прошлого давала о себе знать), так что с этим проблем не возникало. В сотый раз парень бросил взгляд на пару магнитов из Японии, которые ютились на верхней панели холодильника. Чон облокотился об деревянную поверхность кухонного стола, и задумался. В дверь постучали. Сначала, он не придал значения этому звуку, который почти мгновенно растворился в тишине. Не придал значения и тогда, когда он повторился, уже более громко и настойчиво. Когда до него дошло, что это далеко не посторонний шум, Чонгук вздрогнул, и, вскочив, встал спиной к окну. Казалось, что ничего не изменилось, но он словно почувствовал чье-то чужое присутствие. Присутствие того, кто сейчас прислонился к входной двери по ту сторону, и взволнован не меньше, чем он сам. Это был не Чимин. Это не мог быть он, имея при себе ключи от квартиры и рабочее время до шести вечера. Удары в дверь были тяжелыми, словно чужой человек хотел пробить ее насквозь своим кулаком, или каким-то железным предметом. Когда эта мысль пришла в его голову, Чон еле удержался, чтобы не крикнуть что-то незнакомцу. Он понимал, что тот все равно знает, где он. Сердце бешено колотилось, не давая ему спокойно выдохнуть. Прошло около пяти минут, как он, прислушиваясь, прижался к бетонной стене. Щеколда, как он знал, была изнутри закрыта на два замка. Он не сомневался, что дверь без помощи ключа открыть почти невозможно. Несколько дней назад следователь говорил о каком-то человеке из их отдела, который обязался дежурить у подъезда, но не придал особого значения. Теперь же Чонгук изо всех сил молился на его присутствие. Удары прекратились. Ему удалось выдохнуть, и хоть немного собрать мысли в порядок, что очень обрадовало его, потому что в прошлый раз он не контролировал себя никаким образом. Чон сделал осторожный шаг по направлению к выходу из кухни, не отводя взгляда от дверного проема. На глаза ему попался нож для рыбы, и это была не самая подходящая ситуация, чтобы задумываться, откуда он там вообще взялся, и зачем он человеку, который ничего не готовит, так что тот просто взял его в руку. Не совсем еще осознавая, что он делает, парень вышел в холл. Он не бы стал смотреть в глазок. Это было бы выше его сил, и нервов, которых и так уже почти не осталось. Все это походило на дешевую психологическую драму, какие обычно крутили в поздние часы по телевизору, и на кастинг которых нередко приглашали уличные листовщики. Переживая это все вживую, хотелось, как и всегда, нажать кнопку выключения и положить старый пульт обратно пылиться на самую верхнюю полку. Приближаясь к двери, Чонгук все крепче сжимал ручку ножа, так, что его рука запотела, и тряслась. Казалось, он в первый раз держал холодное оружие, которым реально мог бы причинить вред кому-то. Каждый шаг давался с трудом, но вот, он уже прислоняется щекой к лакированной поверхности, и вновь навостряет слух, готовясь к самым неожиданным вещам. Разум будто бы перестает существовать, и в первый раз в жизни решительность берет вверх. Чон коснулся пальцами дверной ручки, осторожно, словно боялся, что его ударит током. Рядом на тумбочки лежали ключи, но он не обратил на них внимания, и дважды перевернул щеколду. Раздался громкий, неприятный звук. Пальцы надавили чуть сильнее, и ручка поддалась. Лестничная клетка была пуста. Из тамбура на него повеяло холодом, словно несколько минут назад здесь стоял не человек, а самый настоящий призрак. Его взору открылись уже давно знакомые обшарпанные зеленые стены. Какой бы ужас не навевало это на него это место, что-то посказывало ему, что стоит идти дальше. Борясь с внутренним желанием забиться в самый дальний угол квартиры и свернуться там калачиком, Чонгук прикрыл дверь, и сделал шаг в сторону лестницы. Чимин аж на четырнадцатом этаже восемнадцати этажного дома. Этот путь парень преодолел за рекордное для него время. Позже, он спрашивал себя, почему в тот момент ему в голову не пришла мысль воспользоваться лифтом. Похоже, эмоции слишком влияют на разум в такие моменты. Ему повезло, что ни в подъезде, ни возле лифтов не было никого из жильцов, иначе у них несомненно возникли бы вопросы, почему это какой-то незнакомый чувак выходит из чужой квартиры с огромным ножом, и с выражением очумелого психа на лице, а в тот момент он бы не смог внятно объяснить, что происходит. Чонгук выбежал на улицу, убирая с лица непослушную челку, которая загораживала глаза. Он остановился только на середине двора, тяжело дыша и постоянно оглядываясь. Сознание медленно приходило в порядок, и в его голове сложилась уже более-менее четкая картина происходящего. Он, весь на нервах, стоит посреди пустынного двора, вдыхая холодный дневной воздух, и не понимая, как он здесь вообще оказался. За исключением парочки ворон, здесь не было ни души. Чон в растерянности разжал трясущиеся пальцы, и нож упал на каменную плитку, от чего птицы тут же взлетели в воздух. Он крепко зажмурился. Не могло быть так, что все обошлось. Просто, не могло быть. Прокручивая в затуманенной голове все события, он снова и снова вспоминал тот зловещий стук в дверь, что отвлек его от мрачных мыслей. Сейчас, оглядываясь по сторонам, черноволосый не замечал ни единого признака того, что здесь кто-то был. Один. Он все это время был здесь один. В груди похолодело. Ему все почудилось. Он совершенно зря выбежал сюда посреди бела дня, беспокоясь о каком-то человеке, который когда-то приходил к его двери. Он сам его выдумал, опираясь на свои сумасшедшие страхи. Выдумал тот леденящий душу звук, пронзивший тишину в комнате. Будь проклята та секунда, когда он вообще вышел наружу. Он чертовски, чертовски глуп. В какую-то секунду Чонгук понял, что замерз. Он простоял под открытым небом уже где-то двадцать минут, в одних джинсах и домашней майке, конечно, ничего удивительного в том, что сейчас его бил озноб. Может быть, это был страх, может быть, что-то еще, но сейчас он просто хотел оказаться в тепле. На этот раз, не переоценивая свои силы (которых и так давно не было), он нажал кнопку лифта. Из зеркала, висящего в нем, на него глядело бледное, изнемождённое лицо с синими кругами под глазами, в которых читалась усталость. Войдя в квартиру, он сбросил с себя обувь и прошел в комнату. Чимин стоял у окна, лихорадочно листая что-то на экране своего телефона, спиной к нему. Совсем не ожидавший такого поворота событий Чон сделал ошарашенный шаг назад, шумно выдохнув. Почувствовав его присутствие, Пак нервно обернулся, и тоже ошеломленно уставился на него. Прежде чем кто-то из них успел что-то сказать, с уст Чимина слетело тихое «Господи.» Младший застыл на месте, не в силах вымолвить ни слова, и еще не вдупляя, что вообще произошло за последние несколько минут. — Где. Ты. Был? — выделяя каждое слово, тихо произнес светловолосый. Тот пожал плечами, ища нужные слова, и наблюдая за тем, как Чимин угрожающе медленно подходит к нему. Мне показалось, что кто-то стоит за дверью, и я счел нужным выйти во двор на пару минут, чтобы… — ГДЕ. ТЫ. ЧЕРТ ПОБЕРИ. БЫЛ. ?! — резко перешел на крик он, но, увидев испуганное лицо Чона, тут же взял себя в руки, и более сдержанно продолжил, — То есть, ты спокойно выходишь из дома на чертовых пол часа, а мне тем временем звонят и сообщают, что ты удалился куда-то в неизвестном направлении, и я должен бросать все и нестись сюда, да? Приняв решение, что лучше не раскрывать рта, пока тот не закончит, младший сделал еще один шаг назад, и понял, что, а ведь дальше-то и некуда — теперь он спиной упирался в прикрытую им же дверь. Сейчас он в первый раз видел следователя, всегда довольно равнодушного и спокойного, в таком гневе. И, да, он совсем немного боялся его, хоть и понимал, что сам виноват в сложившейся ситуации. — А если бы ты действительно решил идти дальше? Или бы тебя кто-то увидел? — Пак подошел совсем вплотную к нему, и сейчас смотрел прямо в его оленьи глаза, проникая насквозь. — Дурак. Почему-то последнее вызвало у Чонгука слабую улыбку. Такое нежное, и совсем не обидное для него. Он опустил взгляд в пол, и, наконец, вымолвил: — Ты ведь не злишься, Чимин? Старший вскинул брови, все еще не отводя проницательного взгляда. Он провел рукой по волосам Чона. Теперь его горячее дыхание опаляло бледные после холода щеки, согревая их. — Черт побери. Чон Чонгук. Конечно, я злюсь. Тот положил подбородок на его крепкое плечо, закрыв глаза. Чувство вины давало о себе знать, но вместе с этим его обволакивало чувство долгожданного умиротворения. Чимин ощутил его горячие ладони на своей спине, и, спустя несколько секунд, произнес: У тебя ведь была причина, чтобы сделать это, правда? Гук закивал: — Я был слишком напуган, чтобы понимать, что делаю. Но я же в порядке, сам видишь. — он вновь вспомнил все детали, все до единой, — Кто-то приходил сюда час назад. Спасибо тебе, что приехал. Услышав последние слова, Пак еле заметно усмехнулся: — А что мне еще по-твоему оставалось делать? Сейчас я вообще в сомнениях, стоит ли тебя оставлять одного, судя по тому, что случилось. Кто тебя вообще просил открывать дверь? — вновь стал ругать его он, но понял, что Чон уже вдоволь осознал свою ошибку, и продолжил, — Ты бы знал, как я испугался, когда влетел в квартиру, и тебя здесь не было. Не делай так больше, хорошо? Даже если тебя вынуждают. Чонгук вновь улыбнулся, теперь уже шире, и крепче прижался к нему. — Хорошо. Спасибо тебе. *** Часы показывали три часа дня. Впервые, наверное, за эти несколько лет, Чимин был хоть немного рад своему не доскональному рабочему графику. Сам по себе он являлся человеком, предпочитающим тщательно продуманные планировки, и всегда вечером сидящим над распорядком своего дня, и поэтому не был доволен тем, что его рабочее время постоянно менялось и откладывалось не слишком кропотливым начальством. И сейчас он спокойно мог остаться дома на оставшееся время рабочего дня, и это никого не будет беспокоить. Поэтому, взвесив все за и против, и немного потосковав по компьютеру, стоящему в офисе, решил, что сможет заняться делом и дома, при том, что на оставшийся день ему будет спокойнее быть ближе к Чону. Он в кой-то веки разгреб бардак на своем столе, и зашел в сеть, пытаясь не обращать внимания на назойливые рекламные объявления, по которым любил «путешествовать» в свободное время. Рабочий стол компа был забит папками и различными ярлыками со статей, которые он периодически находил в интернете. Сейчас на Чимине висело целых четыре дела, но по сравнению с тем, которое зацепило его жизнь и жизнь Чонгука, все они были мелкими. Вот, например, мелкая кража в торговом центре, которую то же начальство всучило ему как «специалисту в таких вещах». Право, до дела с маньяком, у него так и не было ничего серьезного, только вот такие вот ограбления или пьяные драки в подворотнях. Ища нужную ему папку, он невольно возвращался к мыслям о том, что произошло накануне. Как же людям из шайки убийцы удается так безошибочно узнавать информацию о них, уже не в первый раз? Они подобрались к ним слишком близко, буквально дыша им в спину. Иногда Пак безудержно злился из-за своей беспомощности, как следователя. Прошло уже достаточно большое количество времени с первого нападения. Сейчас он вел это дело в одиночку, слепо пробираясь через все, что мог узнать, и пытаясь соеденить хоть что-то воедино. Он снова и снова прокручивал у себя в голове изображение того, что увидел на земле возле трупа девушки. Разумеется, это значит что-то очень важное, вот только это что-то не желало доходить до него. Символы, которые человек изображает на пыльной земле, понимая, что находится на волоске от смерти, и теряя всякую надежду на то, чтобы выжить. Он из последних сил выводит несколько цифр и стрелку, желая, чтобы те, кто найдут его бездыханное тело, отомстили той твари, что сделала с ним подобное. Теперь эта информация есть у него, Чимина, и он бьется из последних сил, чтобы выжать хоть какую-то пользу от этих символов. Что только не могли значить эти несчастные единицы. Метры, километры, мили, аршины, и черт знает что еще. Почти каждый день теперь проверяя свои догадки, он наизусть выучил каждый поворот на дороге в сторону того проклятого места. Иногда он даже чуть злился на девушку, которая предоставила им ребус вместо чего-то более-менее понятного, и еще больше злился на себя из-за этого. Злость, беспомощность, гнев и больше ничего, что преследовало бы его все эти дни. Создавалось такое ощущение, что маньяк знает о них намного больше, чем они знают о нем. Почти каждый шаг Чимина бывает предугадан ими, будто кто-то неустанно подслушивает его планы. Как только эта неясная мысль пришла в его и без того заполненную проблемами голову, Пак в ошеломлении уставился прямо в стену. Как им удается так безошибочно все предугадывать? Чертовски просто. Взгляд тут же начинает панически скользить по всем предметам, окружающим его. Что-то, что постоянно находится рядом, и что не так давно появилось. Маленькое, и не слишком заметное. В груди похолодело от осознания того, насколько же он все-таки туп. Нервно оглядываясь, Чимин уже в какой раз за сегодня глядит на циферблат часов на своей руке, которые он всего пару дней назад забрал из ремонта, и к нему в голову приходит не слишком навязчивая, но все же слишком животрепещущая, чтобы не обратить на нее должного внимания. Руки сами тянутся к отвертке, всунутой в одну из ячеек, висящих на стене, но не находят ее там, и, чертыхаясь, Пак начинает рыться в коробке со всякими столярными инструментами, которая вроде как должна стоять на балконе, но что-то делает под его столом. Проходит целых три минуты, прежде чем он, ликуя, находит ее у себя под рукой (как и всегда, в принципе). Снимает с руки серебристые часы, и откручивает винтики, которые держат их заднюю панель. Так и есть. Под ней действительно чернеет крошечный чип, среди бандитского народа именуемый жучком. Сердце бешено колотится, когда парень понимает, что каждое сказанное им слово передавалось всей шайке маньяка, и он, ничуть не колеблясь, вынимает его и разламывает на две части.