Can you save everyone?

Солнце проникало в комнату, заливая ее ярким светом и рассеивая по воздуху тысячи невидимых пылинок. Чимин чуть приоткрыл один глаз, и тут же крепко зажмурился — в него ударили белые лучи. Духота, стоявшая в спальне, не давала ему окончательно выбраться из сладкой дремоты. Он слышал отдаленные звуки просыпающегося города, проникавшие внутрь через тонкое оконное стекло, доносившиеся до него словно через бархатную пелену. Пак потянулся, лениво протирая глаза, и перевернулся на другой бок. Его щека прислонилась к подушке, мягкой и шелковой, но сильно нагретой горячим солнцем. Какое-то время он просто наслаждался нежным, теплым утром, уставившись в потолок, по которому то и дело весело скакали солнечные зайчики, ярко отсвечивая в окне и зеркалах. Чонгук был совсем рядом, свернувшись в калачик и крепко обхватив подушку обеими руками. Казалось, в первый раз Чимин мог видеть Чона так близко к себе. В первый раз он мог полностью рассмотреть его лицо, и вдоволь насладиться им. Почти скрытые черными прядями волос ресницы еле заметно подрагивали. Только сейчас тот обратил внимание на то, насколько была бледна его кожа, залитая солнечным светом, и насколько сильно выделялись на ней тонкие, розоватые губы. Под нижней губой виднелась небольшая родинка, на которой он, улыбаясь, задержал влюбленный взгляд. Странно, но было так приятно наблюдать за безмятежно спящим человеком. Черные, как уголь, волосы, как всегда были растрепанными, и.. Проколотые уши? Черт, он так многого не замечал. Еще какое-то время Чимин скользил по Чонгуку взглядом, не решаясь нарушить его мирный сон. Но, в конце концов, что-то в нем пересилило. Пак протянул руку к его лицу, и мягко коснулся пальцами бледной, бархатной кожи. Между ними было всего лишь несколько сантиметров, и он ощущал равномерное дыхание спящего. В эти мгновения Чон был перед ним таким спокойным, невинным, словно навсегда отстранённым от этого мира. Казалось, что беспокойное время застыло, растворяясь в нежной утренней дымке. Чонгук чувствовал легкие прикосновения сквозь безмятежную дремоту, и поежился, когда пальцы Чимина осторожно убрали с его лба пару прядей. Он крепче сжал подушку руками и уткнулся носом в её белую ткань, не желая пробуждаться ото сна. Рука соскользнула на шею, медленно обводя каждый изгиб, каждый подрагивающий мускул на порозовевшем лице. Старший вздрогнул. Желание крепко-крепко прижать его к себе и никогда не отпускать росло с каждой секундой, затмевая все остальные чувства и оставшиеся капли здравого смысла. — Доброе утро, Чонгук. — нежно прошептал он, наблюдая за тем, как тот прижимается щекой к шелковой поверхности. Чонгук крепко зажмурился, пряча лицо в теплых ладонях. Голос Пака звучал совсем рядом, доносившись до него словно через хрупкую бархатную пелену. Открыть глаза он решился только спустя несколько секунд, щурясь и моргая, словно маленький котенок. Солнечно улыбаясь, Чимин лежал лишь в нескольких сантиметрах от него. В переливающихся голубых глазах поблескивали золотые искорки. Это было самое лучшее, что тот мог увидеть перед собой. — Доброе утро, хен… Сквозь тонкую ткань, он нащупал его руку, и их тонкие пальцы крепко переплелись. Старший немного приподнялся, не разжимая кисти. Он подвинулся чуть ближе, и оказался нависшим прямо над Чоном. В следующую секунду Чимин полностью приблизился к нему, обжигая горячим дыханием бархатную кожу. Его губы мягко коснулись губ Чонгука, не давая тому сделать ни единого движения от наслаждения и растерянности. Отстранившись, он открыл глаза лишь спустя несколько секунд. Нелепое ощущение, накрывшее его, не желало уходить, и темноволосый уставился прямо в небесные глаза парня, застывшего прямо перед ним. Кожа Пака покрылась розоватым румянцем, и, чёрт, кажется его собственное лицо сейчас было не светлее. И, ему не оставалось ничего, кроме как, отбросив все лишние мысли, вновь прижаться к тёплым губам, уже более крепко и страстно. Рука старшего легла на его шею, и, обхватив её, притянула ближе. В груди морем разливалось безмятежное тепло. — Чимин~а… — шепчет он, утыкаясь подбородком в широкое плечо, — Я ещё никогда не просыпался таким счастливым… Тот прячет солнечную улыбку в хлопковой ткани потрепанной чонгуковой майки, и, опаляя дыханием нежную бледную кожу, произносит: — А я ещё никогда не любил кого-то так сильно. *** Недолго думая, Сокджин стучит в лакированную дверь, и прислушивается. Ожидая, он в сотый раз бросает взгляд на металлическую табличку, прикрепленную к ней. Раздается усталый голос, и мужчина проходит внутрь, аккуратно прикрывая дверь за собой. Откинувшись на спинку стула, Чимин сосредоточенно смотрит в светящийся монитор, обклеенный кучей разноцветных стикеров. Как всегда, забытая кружка крепкого кофе стоит на краю стола, уже давно перестав дымиться. Он бросает на коллегу затуманенный взгляд, и кивает ему, не поворачивая головы. — Шеф просил передать тебе эти бумаги. — произносит Джин, небрежно бросая на стол толстую синюю папку, — Передаёт, чтобы некоторые были подписаны. Чимин без всякого интереса оглядывает папку: — Хорошо. Спасибо. Тот не двигается с места, и, ухмыляясь, смотрит на экран компьютера, где крупным планом открыты уже привычные Чимину карты города. — Все ещё работаешь над этим делом, да? — в тихом голосе была слышна насмешка. От этих слов невозмутимый ранее следователь нервно вздрогнул, пытаясь не выдать своего напряжения, и уже более внимательно оглядел Джина, опустившегося в мягкое кресло напротив него. — Да, в отличие от тебя. — его фразы были столь сухими и краткими, что пересекали собою весь их незамысловатый диалог. Старший видел, как Чимин изнеможден долгой работой, и пытался подобраться к нему издалека, снисходительно не обращая внимание на все грубости младшего. (а в другой момент он бы ни за что не пропустил такое). — Ты правда видишь какой-то выход из этой ситуации? Пак нахмурился. — Разве вся та информация, которую нам должна рассказать та женщина — не выход? Эти слова сопроводились тихим вздохом Кима. — Та женщина мертва, Чимин. Она умерла, не приходя в сознание. Поморщившись, тот закрыл руками лицо, опираясь локтями об лакированную поверхность, и скрывая все свои эмоции. Между ними затянулась долгая пауза. Какое-то время Джин смотрел на него, полностью опустошенного, а затем, так и не дождавшись ответа, проговорил: — Я отказываюсь от этого дела. — слова, которые должны были прозвучать решительно и твёрдо, теперь прозвучали с мрачной тоской. Чимин поднял голову, и встретился с ним пустым взглядом. Все, абсолютно все было по-другому. Он не возмутился, не был рассержен. Его бледное лицо не выражало ровно ничего. Ни злости, ни страха, ни отчаяния, которое иногда проскальзывало в глазах следователя. Ничего, что могло бы рассказать Сокджину о его внутреннем состоянии. Пак отвел взгляд, равнодушно пожал плечами. — Поступай, как знаешь. Я смогу сам завершить его. — И ты что, не собираешься удерживать меня? Внезапно, эти слова подействовали на светловолосого словно неожиданный удар, став последней каплей. Спокойствие с его лица изчезло в один миг. — Я что, должен умолять тебя? Должен упрашивать продолжать работу вместе со мной, когда ты с самого начала относился к ней с презрением? Черта с два, Джин, — выпалил он в приступе гнева, — У тебя есть свои права, и ты не обязан работать над этим делом, если не в силах. — Я здесь намного дольше тебя, и вот я-то уж точно знаю, на что тратить силы. Мы зашли в тупик, ты ведь сам прекрасно все знаешь. — обходя комнату, проговорил тот. — И тебе плевать на то, что из-за нас, из-за нашего бездействия, погибло большое количество людей, на человека, который может в любую секунду забрать того, кто тебе дорог, и даже не пытаться хоть как-то исправить это? — Люди умирают всегда. Так положено. И мы не всегда можем препятствовать этому. Не смей говорить о том, что я не пытался. Дело открыто уже больше месяца, и мы безрезультатно бъемся над ним, не покладая рук. И ты хочешь сказать, что можно сделать что-то ещё? Чимин встал из-за стола, и, чуть ли не сжав кулаки, произнёс: — Тогда все, кто пострадают, будут на своей совести. На нашей совести, Джин. Темноволосый посмотрел прямо в голубые глаза следователя, и хотел сказать что-то ещё, но передумал, и, резко повернувшись, вышел из комнаты. Какое-то время Пак просто неподвижно стоял, сверля глазами входную дверь. В кабинете, как ни в чем не бывало, вновь воцарилась угнетающая его тишина. Он со всей силы двинул рукой по стоящему рядом шкафу. С верхних полок полетели небрежно сваленные туда книги и стопки бумаг. От удара запястье пронзило неприятной болью, но на душе заметно полегчало. Глубоко вдыхая воздух, он подождал, пока гнев отойдет совсем. Сердце все еще яростно билось в порыве гнева. Чимин чувствовал себя полностью опустошенным, не говоря уже об усталости, которая постоянно преследовала его за работой. Парень опустился в кресло, протирая глаза. Пускай. Пускай коллега отказался работать с ним. Ещё бы чуть-чуть, и он сам бы поддался порыву его эгоизма. Но слишком много сил было вложено в это дело. В эту историю, преградившую путь ему и его карьере. Чимин понимал его. Понимал, почему тот так бесцеремонно отказался от тяжкой работы, предпочтя мелкие дела. Они оба все еще не видели выхода из сложившейся ситуации, потратив Бог знает сколько времени на то, чтобы хоть чего-то добиться. Но Пак верил в то, что сможет довести все до конца. Ради всех, кто пострадал. Ради всех, кто еще может пострадать. Ради Чонгука. Он сам начал это дело. Сам и завершит. *** Человек стоял напротив шумной мостовой, облокотившись на замшелые каменные перила, вдоль и поперёк исписанные грязными словечками и слезливыми цитатами о любви. Подставив лицо холодному ветру, он сосредоточенно всматривался в толпу людей, которой этим воскресным вечером были заполнены все тротуары. Шум машин смешивался с людской речью и криками, весёлой болтовней и гудением сирен, заполняя собой все пространства, и заглушая тихий плеск морских волн, которым наслаждались рыбаки ранними утрами. Сейчас море поблескивало нежно-голубыми искорками вечернего солнца, ударяясь о прибрежные скалы. Человек наблюдал за всем этим, время от времени переводя взгляд на электронные часы. На его лице отражалось чрезмерное спокойствие, словно его совсем не цепляла людская суета, царившая на мостовой. Со стороны могло показаться, что мужчина кого-то терпеливо ждет, не обращая внимания на холодный ветер, обдувавший его голые плечи. Но тот просто наслаждался прохладой, рассматривая экран своего телефона и проходящих мимо людей. Смуглую кожу его лица украшали пара длинных шрамов, некогда оставленных кем-то, и притягивающих к себе все внимание уличных зевак. Мужчина бросил на асфальт тлеющий окурок, и отряхнул пальцы от пепла. Он засунул телефон в задний карман джинс, и напоследок вновь оглянулся по сторонам. Одна сторона головы была начисто выбрита, а на другой была оставлена кудрявая челка, закрывающая его левый глаз, что тоже очень выделялось. Человек неспеша направился вдоль мостовой, смотря себе под ноги. Причина, почему он часто бывал здесь вечерами, была далеко не в том, что ему нравилась городская набережная, и не в том, что он пытался встретить кого-то в оживлённой толпе. Причиной был один единственный объект. Информация о нем у него появилась ещё несколько месяцев тому назад, но не привлекла к себе его внимания. Только сейчас он заинтересовался, и, как оказалось, не стоило упускать неплохую возможность свести концы с концами. Говорят, не так уж и сложно отпускать былое. Но для него это казалось непосильной задачей. Вот уже какой раз мужчина с опаской наблюдает за ним, или даже за ними, проходящими мимо дешёвых баров, из которых до него доносится гремящая на всю улицу музыка. Не так уж и легко поверить в то, что когда-то эти грязные, безликие люди были для него единственной надеждой как-то выжить в этом мире. И вот сейчас он хмурым взглядом обводит его, прислонившегося к желтеющему клену и уткнувшегося в свой телефон. Тот человек выглядит так же, как и он сам — скучающе, в каком-то одиночестве, и ожидающе кого-то. И вот, он поднимает глаза от экрана, и встречается взглядом с ним, бывшим членом их неприкосновенной шайки. На его лице отражается злобная ухмылка. Что ж, ему все ещё интересно? Нет, он вовсе не собирается устраивать представление для этого предателя. К тому же, он пришёл сюда не за этим. Светловолосый парень, с которого мужчине велено не сводить взгляда ни на единую секунду. Чёрт, это так низко, опускаться до такого с его стороны. Кажется, когда-то он был в первых рядах у босса. А теперь приходится протирать штаны, целыми часами сидя за столиком в кофейне и не отрывать глаза от окна полицейского отделения. Врагу не пожелаешь. И ещё этот, до сих пор пялящийся на него с другого тротуара. Несколько раз преследователь так и порывался подойти к нему на пару ласковых, но вспоминал, что стоит здесь не для этого. В голове проносились бывалые раньше моменты, когда они бок о бок работали на совсем другого человека, и даже не подозревали о том, что что-то может пойти не так. Нет, он решительно не хочет с ним разговаривать. Чимин вышел из-за угла большого жилого дома, рассматривая вывески на витринах магазинов. Моментально заметив его, мужчина убрал телефон, и направился к переходу, бесцеремонно распихивая локтями спешащих куда-то людей. И вот он уже быстрыми шагами идёт вдоль каменных перил, минуя многочисленные туристические заведения, и пытаясь не упустить из виду интересующую его спину. Кажется, Чимин направляется в сторону центра города. Это заставляет шпиона недовольно поморщиться. Самые оживлённые места всегда были проблемой для таких, как он. Меньше народу, больше свободы. Человек сосредоточенно глядит вперёд, обходя столбы и палатки с сувенирами для радостных туристов, лица которых мелькали повсюду. Вот уже и следущий переход, который Пак только что миновал, и осталось совсем немного, как преследователь потеряет его из виду. Тот стремится как можно скорее выйти на нужный ему тротуар. Путь ему преграждает непонятно откуда взявшийся мужчина, который сверлил его хмурым взглядом минутой ранее. Тот со злостью налетает на него, и поднимает на него гневный взгляд, чуть ли не скрипя зубами от отвращения к этой персоне, в очередной раз испортившей все его планы. — Прочь с дороги. — шипит агент, высматривая Чимина в толпе людей рядом с ними. Мужчина ухмыляется. «Ну прямо настоящая гиена». — Куда-то спешишь? Я что, помешал тебе? — притворно сладким голосом произносит он, насмешливо оглядывая шпиона, который сейчас, кажется, взорвётся от ярости. — Прочь с дороги нахрен. Я не буду повторять. — он делает шаг в сторону проезжей части, но от того так просто не отделаться. — Не так уж и часто можно так случайно встретить старых знакомых, не правда ли? — человек примирительно отступает назад. — Оу, кажется, ты чем-то расстроен? Агент резко отталкивает его в сторону. Тротуар, по которому ранее шёл его объект, был пустым. Едва ли не покрывая матом весь переулок, он поворачивается к тому мужчине покрасневшим от злости лицом. — Что. Тебе. Нужно? — буквально выделяя каждое слово, выпаливает он дрожащим голосом. — Твое внимание, и твоя никчемная жизнь, Большой Ник. «Этот ублюдок все ещё помнит мою кличку». — Я так понимаю, ты не все понял тогда, так ведь? Ты не с нами, олух. И никогда не был. И сейчас, сколько бы ты ни пытался, ты не сможешь как-то изменить меня, и тем более, себя. Он резко разворачивается, и направляется к противоположному переулку, ни сказав ни слова на прощание. То же самое делает и второй, не сдерживая довольной ухмылки. Он вывел эту скотину из себя, а это уже многое говорит. Кажется, все-таки есть причины гордиться собой сегодня. К тому же, в отличие от него, тот знает, куда свернул некий Пак Чимин. И ему требуется всего лишь пара минут, чтобы догнать его. Слыша торопливые шаги, следователь нахмуренно оглядывается, и видит быстро идущего за ним человека, который, поровнявшись с ним, запыхавшись, выпаливает: — Не так уж и приятно постоянно быть под постоянным обзором, не так ли? Чимин хмурится ещё больше, на всякий случай делая осторожный шаг в сторону, и долгое время молчит, с опаской поглядывая на незнакомца. — Обычно я не болтаю с маньяками на улицах. — наконец, произносит он, все ещё с неким сомнением. — А я не раскидываюсь словечками с копами. — парировал тот, но тут же стал серьёзней, — Чувак, я бы не стал тратить время на тебя просто так. Чимин невнятно пожал плечами. «Блин, соберись, ты же чертов следователь…» — Что-то нужно? Тот испустил усталый вздох. — Твоя тупость поражает меня. Ты в курсе, что я только что оторвал тебя от шпиона, который пытался выйти на твой след? — он посмотрел на Чимина, и, не дожидаясь ответа, продолжил, — Я хочу донести до тебя то, что если ты хоть как-то беспокоишься за свою жизнь, и за жизнь твоего дружка, то тебе лучше не совать нос в это дело. При упоминании Чонгука Пак вздрогнул, и, сделав долгую паузу, проговорил: — Ты что сейчас, угрожаешь мне? Мужчина издал невнятный смешок. — Поступай, как знаешь. Пару лет назад я связался с ними, о чем очень пожалел, и сейчас я хочу лишь того, чтобы вы не пожалели об этом в будущем. Дав понять, что их диалог окончен, он перешёл на другой тротуар, напоследок встретившись с Чимином грустным взглядом.