Часть 42
11 июля 2020 г., 23:31
Впервые за несколько дней Хосок открыл глаза с осознанием, кто он и что происходило вокруг. За окном было раннее утро, такое, что небо ещё не успело озариться солнцем, оставаясь тёмным, но на горизонте алая полоса рассвета начинала свой путь в новый день. Бёдра и ноги неприятно ныли, и Чон судорожно пытался вспомнить, что произошло за время, пока его разум в прямом смысле находился под воздействием гона. Всё, что он помнил, — как в панике вернулся домой, быстро собирая вещи, чтобы на время уехать подальше от семьи и в первую очередь от супруга. Гон настал внезапно, с бешеной скоростью подчиняя себе разум, отчего становилось страшно. Такого с ним давно не было. Он помнил взволнованный голос Юнги, дикую боль, что в момент обдало всё тело, и просьбу бежать от него как можно скорее. На последней мысли Чон подорвался с места, широко распахнув глаза, и перевёл взгляд на соседнюю сторону постели, замечая хрупкий силуэт супруга. Дрожащей рукой альфа потянулся к шее, пальцами касаясь района сонной артерии, прощупывая пульс. С плеч словно гора груза спала, когда он подушечками пальцев ощутил биение сердца — неярко выраженное, но и не слабое — понимая, что его омега жив. Рука скользнула ниже, к кромке одеяла, отодвигая, пока взгляд цеплялся за разводы засовов и следы зубов, порой даже настолько глубоких, что те напоминали метку. Его окатило дрожью и страхом. Чон резко отстранился, буквально сваливаясь с постели, и взором зацепился за творившийся вокруг беспорядок, кусая губы и пытаясь унять дрожь в руках. В голове были тысяча и одна мысль, и все с плохим исходом. Они давили на сознание, отдавая болью в сердце.
И спустя полчаса Чон сидел на полу, одетый по пояс в нижнее бельё и спортивные штаны, верх от которых так и остался валяться на полу в гардеробной. Видимо, сбитый очередным приступом гона альфа так и не успел его надеть. Подогнув одну ногу к груди, Хосок низко опустил голову, утыкаясь лбом в колено, и безвольно уложил руки на бедро, заметно дрожа, но уже не понятно от чего: от гона, что до сих пор правил молодым организмом или от осознания того, что натворил. Вокруг были раскиданы таблетки и пузырьки из дорожной аптечки, которую старший всегда брал с собой, если улетал на переговоры в другие страны или города. Так было спокойнее, да и Юнги её сам собирал. Хосок просто не мог не брать её. Но не найдя нужных препаратов, а точнее, банальных подавителей, упаковки так и остались покоиться на полу за ненадобность. Он сидел, плотно зажмурив веки, погруженный в свои мысли. Приторный аромат старшего был уже не так силён, но всё ещё окутывал этим запахом всё, что находилось вокруг, буквально пропитывая им.
Мрачную тишину, что словно густым туманом опутала спальню, нарушило тихое кряхтение, шорох одеяла и стон боли. Все эти два дня Юнги пробыл как в аду. Потеряв сознание в первый раз, он довольно быстро пришёл в себя, но не надолго. Альфа искусно прокладывал дорожки в забытье. И это было как на кнопке повтора, раз за разом; порой лишь менялась поза, злость альфы, укусы и сила шлепков, ну и толщина узла на члене. Каждая клеточка его тела словно накопила за эти дни в себе боль, а силы выбрасывала, всё больше и больше отдавая власть страданиям. Стоило слегка напрячься, как младший ощутил, что из него начала выходить сперма, которой, казалось, не было конца. Ягодицы, грудь, шея и плечи саднили жутко, противно стягивая кожу.
Осознав, что омега пришёл в себя, Чон резко вскинул голову, смотря на любимого полными боли и страха глазами. На душе было паршиво от осознания того, что он натворил за это время. Нет, Хосок ничего не помнил, совершенно не отдавая себе отчёт, но понимал, что ничего хорошего не произошло. Глаза противно защипали, а горячие слёзы скользнули вниз по щекам. Но, несмотря на это, Чон не издал ни звука, опуская взгляд на свою руку, где ногтями второй кожу на запястье царапал в кровь, лишь бы разум этой болью отрезвить до конца и больше не позволить зверю взять верх.
Веки омеги затрепетали, а бровки нахмурились, всё же позволяя тому приоткрыть глаза, пусть и с огромным трудом. Каждый его вздох сопровождался резким кряхтением и тихим стоном боли. Стоило глазами зацепиться за мужчину, как измученное личико с синяками на линии челюсти и губах, исказилось диким страхом, а на глазах выступили слёзы, что мгновенно сорвались по нежной коже. Пальцы слегка сжали постельное, словно так собираясь с остатками сил, которых едва было. Он дёрнул ногой, но промычал от боли громко, с некой истерикой.
— Пожалуйста, — на грани слышимости прошептал Чон, жмуря глаза, и сильнее ногтями в запястье впился, чувствуя липкую кровь на подушечках. — Я прошу тебя, не бойся меня... — голос затих на последнем слове, но альфа головы так и не поднял, кусая губы, и дышал судорожно и с придыханием, ощущая слёзы, что на свежие ранки капали, щипая разодранную кожу.
— Хоби, — прошептал омега плача, а после буквально начал захлёбываться собственными слезами. Он расцепил пальцы на ткани постельного и протянул дрожащую руку к мужу. Шея болела дико, из-за чего Юнги старался её не напрягать, но хмурился от боли. Метка тянула, ныла, чесалась, пульсировала. Ему даже казалась, что та воспалилась, но трогать её было страшно, как и другие укусы. От такого родного голоса, что сейчас звал его по имени, старший дёрнулся, как от удара плети, сжимая разодранное запястье рукой. Он боялся даже поднять взгляд, не то чтобы подойти и коснуться истинного. Страх навредить опять теплился в молодом разуме, и поэтому Хосок лишь спустя пару секунд поднял взор на омегу.
— Прости меня, — прошептал Чон, замечая новые синяки и отметины на любимом теле.
— Х... хо, — продолжал звать его омега дрожащим голосом. Его губы тряслись, а слёзы стекали тонкими линиями, пока Мин, словно маленький ребёнок, тянул руку к самому дорогому человеку, ища защиты и покоя. И плевать, что сейчас опасность для него представлял как раз его муж — Юнги хотел оказаться в объятиях своего любимого, а не монстра. Это была первая течка, при которой, находясь в сознании, омегу не уносило, потому вся эта боль откладывалась не только в теле, но и гораздо глубже. Альфа пытался перебороть себя, прикрывая глаза и кусая губы всё ещё ощутимыми клыками, что никуда не пропали, лишь уменьшились в размере. Чон на миг задержал дыхание, а после, шумно выдохнув весь воздух, открыл глаза. Вид такого любимого сжимал лёгкие и сердце, отдавая адской болью. Сглотнув вязкую слюну, альфа безвольно опустил руки вдоль тела, упираясь ладонями в пол. Облизывая губы, Чон поднялся со своего места, откидывая от себя упаковки с таблетками, и медленно направился к постели. Хосок подошёл ближе, на колени опускаясь около бёдер юноши, и с дрожью в руках перенял ладони младшего, с трепетом в своих сжимая, и поднял виноватый взгляд на омегу, совершенно не стыдясь слёз.
— Только не вини себя, прошу. Ты не виноват. Так просто сложились обстоятельства, что у тебя начался гон, а у меня течка, — Юнги провёл большим пальцем по тыльной стороне ладони мужа, вымученно улыбаясь, стараясь сдержать стоны боли. Он на пару секунд закрыл глаза, шумно сглатывая накопившуюся слюну, и открыл веки, с нежной грустью смотря на любимого. — Я в порядке, просто течка болезненная, — он врал. Юнги ни хрена не был в порядке. Тело разрывало от дикой боли, но видеть вину в глазах любимого не мог, это было тяжелее. Он не винил ни себя, ни его, понимая, что так просто сложилось, кто же мог знать? — Хоби, я люблю тебя, слышишь?
И я справлюсь. Только не загоняй себя, пожалуйста.
— Нет, Юнги, ты не в порядке. Совершенно не в порядке, — альфа закрыл глаза, упираясь лбом в ладони юноши. — Если бы я не вернулся домой и мы бы не столкнулись — этого всего не произошло бы. Это я — причина твоей течки, из-за феромонов и гона она началась. Это особенность, поэтому я никогда не позволял провести гон с тобой, зная, какой я в этот период и что ты перенесёшь. Я не могу не винить себя, ведь причиной того, что произошло, стал именно я. Из-за меня тебе плохо, из-за меня ты терпел эту боль и терпишь сейчас.
Юнги поджал губы, слушая слова Хосока, и тяжело вздохнул. Собравшись с силами, он попытался перевернуться с живота на спину, но почти сразу же понял, что идея не лучшая, учитывая все укусы, раны и синяки.
— Хосок, я справлюсь, и не такое переживал, сам знаешь. Только, как это кончится, не отдаляйся от меня, — омега притянул руку альфы к себе, оставляя на пальцах поцелуй, а после прижался щекой, наслаждаясь хотя бы капелькой нежности.
— Прости меня, пожалуйста. Я причиняю тебе только боль, ты столько натерпелся из-за меня, — прошептал альфа, поднимая на юношу взгляд, и пальцами осторожно провёл по коже, обходя касаниями синяки на высоких скулах. Видеть такого истинного было равно дикой душевной боли, а знать, что именно ты стал причиной, — сродни девяти кругам Ада, которые проходишь медленно. — Я попрошу доктора Сона сегодня же приехать и осмотреть тебя, а сам уеду. Гон ещё не закончился, и, пока я могу контролировать себя, лучше будет, чтобы я уехал. Не хочу больше причинять тебе боль.
— Хосок, всё, что случилось в прошлом, было моим выбором, не считая ссор: да, в них мы виноваты оба, но я больше! И я даю этому отчёт! Я боялся потерять тебя, и этот страх будет со мной вечно! — омега начал ластиться к горячей щеке, довольно вздыхая. — И я не отпущу тебя. Не сегодня, не сейчас! Я нужен тебе, а ты нужен мне! Мы начали гон вместе, нам его двоим и проводить. Ты не сможешь всегда ограждать меня от него. Твой зверь — он часть тебя, и я должен принять его, — Юнги слегка сжал запястье мужа, словно так мог удержать его. — Давай уедем вместе. Не будем пугать домашний персонал и детей.
— Юнги, — альфа поджал губы, метая взгляд на не прикрытую тканью одеяла спину юноши, кусая щеку изнутри, когда глаза прошлись по новым ссадинам. — Пойми меня, пожалуйста. Я боюсь, что в очередной приступ бессознательности смогу сделать что-то хуже, чем я уже совершил. Такие моменты, как сейчас, — очень редки, и то я с большим трудом держу его в узде. Через час-полтора я опять стану тем, кто сотворил с тобой это. Это как лотерея: я не знаю, что ждёт меня уже через пять минут. А что, если он окончательно выйдет из-под контроля? В гон, ещё будучи подростом, я чуть не удушил охранника, который лишь помогал отцу меня скрутить. Знаешь, как я испугался, когда, открыв глаза, увидел тебя рядом? И все эти ссадины, укусы... Я просто боюсь, что перейду черту невозврата. Я не хочу причинять тебе боль, ни уж тем более терять.
— Хосок, он лишь метит меня. Тигр понимает, что я его... ваш омега! — превозмогая боль, Юнги подтянул к себе колени, отпустив руку альфы, и оперся ладонями о постель, медленно поднимая корпус тела. Плотно стиснув зубы, парень принял сидячее положение, стараясь не показывать, насколько тяжело ему было. — Это борьба между вами, кто имеет больше прав на меня! Да, он та часть тебя, которая и делает тебя сильным; да, он хранит в себе всю вашу злость и агрессию, но он не лишит вас меня! — Юнги старался говорить как можно убедительней. Он понимал и осознавал все риски, знал, что страх Хосока обоснован, но что-то внутри него не хотело отпускать мужа одного. Он должен был быть с ним. — Позволь ему принять меня, а мне принять его. И как бы сложно это ни было, ты знаешь, что я выдержу!
Хосок молча вслушивался в слова юноши, неосознанно поддавшись вперёд, когда тот пытался сесть, и придержал его за талию, наблюдая россыпь синяков на молочной коже, явно от его собственных пальцев. Переведя ладони на бёдра супруга, все ещё скрытые тканью одеяла, Хосок подался вперёд, лбом касаясь колен супруга. Он прислушивался к своим чувствам, к тому большому и пушистому коту, что сейчас спокойно спал где-то внутри него, удовлетворённый тем, что натворил. Тот тихо мурчал, сопя, и ластился ближе к истинному, будто подтверждая слова Юнги.
— Он не терпит агрессию или неповиновение его желаний, отвечая ей же, но уже в несколько раз больше, — негромко проговорил Чон, облизывая губы, и скользнул языком по зубам, всё ещё ощущая острые клыки. — Но и на имя не отзывается. Достучаться до меня в период его полного контроля невозможно. Он царь и бог в моём теле на период гона, и то, что он творит, может быть полным безрассудством. Но есть одно, что его усмирит. Ласка. Он реагирует на неё моментом, но не так сильно, как хотелось бы. Это был приём моего папы, чтобы успокоить его и немного унять его силу. Как бы то ни было, он всегда тянется к ней, даже когда я полностью в сознании и контролирую его, — альфа вздохнул, пальцами чуть сжимая ткань одеяла. — Пожалуйста, подумай ещё раз, стоит ли тебе идти на такой риск. Он всегда чувствовал тебя, но сейчас, дорвавшись до подобной вольности, действительно сходит с ума.
— Я хочу приручить его, показать, что принял, как и тебя. Вы разные, но также вы единое целое, — Юнги уложил ладонь на голову мужа, перебирая его волосы. — Ты ведь знаешь, что он не до конца верит мне, ты тоже. Пусть и не осознаёшь, но он твои сомнения умножает. А я хочу, чтобы они исчезли, потому что никогда вас не предам. Я бы встал ещё раз под пулю, лишь бы доказать, что вы и наши дети — самое ценное, что у меня есть! — омега улыбнулся, перемещая ладонь на щеку старшего, поглаживая нежно пальцами. Альфа ощутимо задрожал, сильнее стиснув ткань одеяла, и шумно втянул воздух носом, жмуря глаза. Он впервые перед Юнги проявлял подобную слабость, позволяя слезам катиться вниз по щекам, оседая мокрыми пятнами на одеяло. Ему было страшно от осознания, что тот, кто сейчас мирно спал внутри, может принести лишь больший вред, не желая подчиняться. Хосок сам уже давно принял зверя внутри себя, понимая, что, как ни крути, они одно целое, неотъемлемая часть друг друга. Но от мысли, что Юнги столкнулся с ним лицом к лицу, будучи к этому явно не готов, заставляло стыть кровь в венах. Чон помнил тот ужас в глазах любимого и дикий животный страх, когда омега только пришёл в себя. Юнги боялся его, хоть и пытался сейчас казаться сильным и убедить Чона в обратном.
— Я люблю тебя, правда, больше жизни люблю. И не хочу больше причинять тебе боль и подвергать опасности, — прошептал Чон, сглатывая ком в горле и судорожно выпуская воздух из лёгких. — Но и прекрасно осознаю, что, хоть раз почувствовав тебя в гон, в последующие он будет звереть, пытаясь вновь ощутить тебя. Тогда я буду опасен не только для тебя, как для нашего истинного, но и для других. Я не хочу этого, не хочу становиться зверем, который, кроме страха и боли, ничего дать не может.
— Любимый, — ласково позвал его омега, принуждая смотреть прямо в глаза, и удерживал его лицо в одном положении, чтобы тот не отводил взгляда. — Вот именно, что теперь, проведя со мной даже эти два дня, он будет звереть и требовать меня вновь и вновь. Самый большой страх для меня — что однажды он навредит детям. Потому прошу, позволь мне это сделать, — Юнги наклонился вперёд, затрагивая губами уста старшего, наплевав на боль. Лишь бы не отпускать мужа одного, и быть с ним этот период. Альфа упёрся ладонями в матрас, чуть приподнимаясь на руках, чтобы омеге было легче. Он отвечал на поцелуй нежно, с трепетом, словно боясь сделать что-то не так. Отпрянув, Чон провёл языком по устам, будто слизывая вкус омеги, и поднял на того взгляд, выдыхая. Хосок склонил голову вбок, губами касаясь запястья любимого.
— Хорошо, — выдохнул Чон, потираясь щекой о ладонь юноши. — Давай уедем вместе.
— Люблю тебя, Чон Хосок, и всегда буду любить, — прошептал Юнги, поддаваясь корпусом вперёд, наплевав на боль, и обнял мужа, уткнувшись носом ему в плечо, слегка улыбаясь. Немного отросшие ногти бережно рисовали узоры на коже, без царапин.
***
— Может, всё-таки стоит попросить доктора Сона подъехать? — с беспокойством в голосе поинтересовался альфа, придерживая супруга рукой за талию, когда они уже вышли на улицу и спускались по небольшой лестнице вниз к машине. — Меня беспокоит твоё состояние, да и подавители я выпил, так что контролировать себя смогу ещё пару часов. Наверное. — Вот именно, что наверное, — хмыкнул Юнги и уложил свою ладонь поверх ладони мужа, слегка сжимая и поглаживая большим пальцем. — Давай не будем рисковать, всё же он альфа, вдруг действие подавителей кончится, — омега ступал вровень с мужем, слегка улыбаясь. Пусть страх всё же был перед другим Хосоком, но он хотел решить это раз и навсегда. Старший тяжело вздохнул, поправляя чуть съехавшую с плеча лямку сумки, и повернул голову к истинному, губами касаясь виска. — Ладно, отчасти ты прав. Но как только гон закончится, я отвезу тебя в больницу. Ты после комы не отошёл толком, а сейчас я со своим всплеском гормонов... — оставив ещё один поцелуй, альфа чуть сжал талию супруга пальцами, стараясь не сильно давить, и засунул свободную руку в карман пальто, вынимая ключи. Чёрная иномарка приветливо подмигнула фарами, словно встречая пару, и рыкнула движком под стальным капотом. — Не стану даже спорить! — Юнги хохотнул, широко улыбаясь, чувствуя, как гематома на скуле слегка заныла, но не придал этому значения, оно того не стоило, особенно рядом с любимым. Единственное: не хотелось оставлять мальчишек, они и так долго были без папы, а теперь тот снова исчезнет вместе с отцом на несколько дней. Стерев улыбку с лица и закусив губу, он грустно свёл брови на переносице. Мин так любил своих трёх альф, что даже от осознания, насколько сильно это чувство, слёзы наворачивались на глаза. Юнги лишился семьи, но Хосок дал ему новую. — Надеюсь, няня справится с нашими чертятами, — словно прочитав мысли супруга, проговорил Чон, вздыхая, и открыл дверь с пассажирской стороны, пропуская омегу вперёд. Юнги сел неторопливо, не желая ощущать дискомфорт и боль в теле. Он осторожно разместился на краю сидения и продвинулся дальше, упираясь ногами, и развернулся. — Это да, наши мальчики ещё те хулиганы. Хотя, наверно, он уже привык, — смотря на альфу сверху вниз и одарив его нежной улыбкой, омега протянул к нему руку, касаясь его кисти пальцами, оглаживая. — Я так сильно люблю тебя, Хо, очень сильно! Альфа легко улыбнулся, поднимая уголки, и осторожно перенял хрупкую ладонь в свою, немного наклоняясь и губами касаясь тёплой кожи. — Я тоже люблю тебя, лисёнок, больше жизни, — негромко проговорил Чон, поглаживая пальцем тёплую ладонь, и поднял на супруга взгляд. — Ты и наши дети — самое ценное, что у меня есть. Юнги ощутил, как намокли глаза, и прикрыл их. Втянув в лёгкие запах истинного, он переплёл их пальцы. — Спасибо тебе за всё, Хосок: что ты есть у меня, что дал возможность стать папой и твоим мужем. Я счастлив по-настоящему. Альфа тихо вздохнул, не переставая улыбаться, и протянул вторую ладонь к щеке любимого, стирая влагу, что успела сорваться вниз. — Это я должен тебя благодарить, что ты у меня есть, согласился стать моим супругом и подарил жизнь нашим малышам. — Я лишился своей семьи, остался один, но ты дал мне новую, — довольно ответил младший, тянувшись за этими приятными касаниями. — Порой кажется, что это всё сон: я проснусь и снова останусь один. Но по утрам я вижу тебя и чувствую себя счастливым! — Я всегда буду рядом. И даже если что-то случится, если нам придётся разлучиться — я обещаю, что найду тебя, — огладив пальцами нежную кожу, стараясь не задевать касаниями синяки, Чон склонился ниже, приподнимая подбородок любимого, и оставил нежный поцелуй на приоткрытых устах, словно впитывая в себя вкус юноши, стараясь запомнить, что и так наизусть знал. — Надеюсь, что нам никогда не придётся расставаться или терять друг друга, я боюсь этого, — прошептал он в самые губы, подаваясь вперёд, касаясь своим языка уста мужа, а после просовывая его между них. Альфа приоткрыл рот, позволяя скользнуть внутрь, встречаясь с горячим языком в мягком касании. Чон рукой упёрся о крышу машины, пока второй всё так же придерживал любимого за подбородок, неспешно отвечая на поцелуй. Внутри от этого касания что-то ёкнуло, теплом разливаясь в груди и заставляя пальцы на прохладной стали в кулак сжать, негромко хмыкнув. — Видимо, я погорячился насчёт пары часов, — с тихим смехом прошептал альфа прямо в губы любимого, потираясь носом о носик юноши. — Вот видишь, — прошептал Юнги, и оставил лёгкий поцелуй на устах мужа. Помедлив несколько секунд, он отпрянул назад и постучал ладошкой по водительскому сидению. — Садись. Нужно ехать, пока тебя не накрыло, а то водители и их пассажиры будут наблюдать порно на дороге без смс и регистрации, — отшутился Мин, откинувшись на спинку сидения. Он потянулся за ремнём безопасности и пристегнулся. Улыбнувшись, альфа кивнул словам супруга, посмеиваясь, и закрыл дверь со стороны пассажира с тихим стуком доводчиков. Обойдя машину спереди, Чон быстро занял своё место, разместив сумку с вещами на заднем сидении, и сразу опустил руки на руль, давя на педаль газа. Автомобиль плавно скользнул со своего места, направляясь к воротам, что уже постепенно открывались, пока сам Чон на ходу тянул на себя ремень. Повернув голову на мужа, омега мягко уложил руку на его бедро, поглаживая непринуждённо. Он любовался профилем старшего, твердя в своих мыслях, какой его альфа красивый. Этот прямой нос с идеальными линиями, разрез глаз с красивой дугой двойного века, ресницы, которые слегка трепетали, острый подбородок и скулы, а губы... их омеге хотелось целовать всегда. У альфы они были мягкими, отчего при каждом поцелуе Юнги возбуждался, и чем страстней тот был, тем сильнее хотел Хосока. Закусив свою нижнюю, омега перевёл взгляд на крепкие плечи, торс с накаченными грудными мышцами, а после на натренированные ноги, на которых так идеально сидела ткань джинс. Альфа расплылся в лёгкой улыбке, отчего глубокие ямочки сразу украсили щёки. Он ощущал на себе изучающий взгляд, краем глаза подмечая подобное действе супруга, и чуть повернул голову, переводя на того взгляд, но всё так же оставался внимательным к дороге. — Ты чего? — поинтересовался Чон, потянувшись рукой к руке истинного, что покоилась на его бедре, и пальцами оцепил тонкое запястье, поднося к своим губам и мягко целуя. — Даже не знаю. Меня сейчас такая нежность переполняет, и так хочется наблюдать за тобой, подмечать любую деталь в тебе, которую я мог упустить; и чем дольше смотрю, тем больше понимаю, что мои чувства к тебе не измерить ничем, — мягко проговорил он томным голосом, наслаждаясь теплом альфьих губ на своей коже. — Так сложно описать это чувство. Альфа тихо и по-доброму рассмеялся, всё ещё удерживая ладонь любимого у своего лица, и переплёл их пальцы, сцепляя в замок. Легко поглаживая большим тёплую кожу, Чон покосился на любимого, вновь губами касаясь костяшек, целуя каждую. — Нам очень повезло друг с другом. Конечно, судьба сыграла и злые шутки, но мы вместе, даже пройдя все её испытания. Это и правда доказывает всю искренность моих чувств. — Надеюсь, что судьба больше не предоставит нам сильных препятствий. За такой короткий промежуток времени мы столько натерпелись и многое случилось, — Юнги перевёл взгляд на лобовое стекло, бросая взор то на одну, то на другую проезжающую машину. Альфа молча кивнул на слова супруга, оставляя последний поцелуй на тёплой коже, и тихо вздохнул, облизывая губы. В груди что-то мелко подрагивало, отчего Хосок слегка хмурился, прислушиваясь к зверю, что вёл себя неспокойно. Чону это чувство не нравилось совершенно. Но свою взвинченность альфа старался не показывать, чтобы не беспокоить любимого пустыми волнениями. Юнги мягко улыбался, не убирая руки. Ему так было необходимо чувствовать тепло любимого сейчас. Он опустил на миг веки, вздохнув глубоко, после чего открыл их, наслаждаясь таким вот моментом, когда они рядом и вместе. Проезжающих мимо машин становилось всё больше, словно город оживал, пуская по своим венам — уличным дорогам и тротуарам — движение. Люди, ещё будучи сонными и не до конца пробудившимися, выползали из своих домов, чтобы отправиться на работу и встретить новый день за любимым делом, а может, и не очень. Если быть честным, Хосок любил водить и находиться за рулём машины, ощущать рёв мотора и размеренный стук цилиндров под капотом своей малышки. Он всегда старался выезжать куда-то с семьёй или же по делам на своём авто, изредка пользуясь услугой водителя. Правда, лишь последние пару месяцев, со всей этой нервотрёпкой, за руль сесть не тянуло совсем. Сейчас же он наслаждался этим моментом, пускай гон отпустил его не так давно и тот в любую секунду мог вновь заставить тело гореть. Когда любимый был рядом и собственная рука ощущала тепло его ладони, всё остальное отходило на второй план. Даже тот непонятный трепет в груди не имел большого значения. Порой омега бросал взгляд на рассвет. Кроваво-алый, словно мазки художника, окрашивал небо, с редкой ватой облаков. Местами красный цвет перетекал в жёлтый. Солнечный круг ещё не был виден за каменными постройками, которые словно касались небосвода. Младший слегка сжал ладонь любимого, лаская кожу подушечками пальцев. — Обещай, что и правда найдёшь меня, — прошептал Юнги, смотря на альфу с надеждой в глазах. Хосок перевёл на супруга взгляд, отрываясь от дороги на пару мгновений, всматриваясь в глаза любимого, что помимо надежды были пропитаны лёгкой грустью и некой тревогой, что Чон мог не сдержать своего обещания. Облизав губы, альфа нахмурился, чуть улыбаясь лишь уголками. — О чём ты, родной? — негромко проговорил Чон, поглаживая пальцами руку младшего. — Я же обещал тебе. Даже если что-то случится, мы всегда будем рядом. — Обещай, Хо, — омега ощутимо дрожал. Его глаза блестели от появившихся в уголках слёз, что весьма быстро скользнули по нежной коже. Омега перевёл взгляд на окно, где рассвет словно изменился. Он тяжело вздохнул, снова смотря на мужа, и всхлипнул, сжимая его пальцы сильнее. — Юнги, — с волнением прошептал старший, метясь взглядом по лицу супруга. — Ты пугаешь меня, родной. Да, я обещаю, что найду тебя, но... — Чон замолчал. Его глаза расширились и взгляд устремился туда, за силуэт родного человека. — Что происходит? — собственный шёпот потонул в визге тормозов. Хосок видел всё словно в замедленной съёмке, будто со стороны наблюдая, как на них нёсся небольшой грузовой фургон, у водителя которого попытки справиться с управлением терпели провал. Чёрная иномарка словно замерла на месте, а у Чона дежавю, будто такое уже было. Оно больно било по сознанию, заставляя в панике и немом шоке выкручивать руль и ногой газ выжимать по максимуму. Последнее, что мелькнуло перед глазами до погружения в темноту, — лицо его омеги и собственное обещание найти его, во что бы то ни стало.
