At the end of our history, we will remove all the masks.

      Юнги по большей части ещё нуждался в отдыхе, так как организм, вымотанный ранением и комой, быстро уставал. Но, несмотря на это, омега старался проводить больше времени с детьми. Он зашёл к ним после того, как выпил с Чонгуком и Тэхёном по кружке бодрящего кофе: мальчики тогда только проснулись, даже не поднялись на ножки, а тихо балакали на детском языке, сонно смотря куда-то в сторону. Близнецы так были рады папе, что Джисон даже пустил нюни, а Джисун подхватил. Вроде, они виделись вчера, а близнецам всё мало, не отлипают от родителя. Новый няня, которому ещё не довелось лично встретиться с супругом Господина Чона, был очень удивлён такому поведению двух чертят, хотя и понимал, что они явно соскучились, оттого и были такие тихие.       Покормив мальчишек завтраком, омега присел в кресло, наблюдая, как сыновья игрались, часто зовя папу, желая показать ему новые игрушки.       — Господин Мин, — молодой бета, что был не особо старше самого омеги, взял в руки поднос с тарелками, где осталось совсем немного от завтрака маленьких альф. — Я отнесу посуду на кухню. Если я пока вам не нужен, то я буду внизу. Зовите, как понадобится помощь.       — Да, хорошо, — Юнги кивнул, взяв из рук Джисона машинку, которую тот ему протянул со звучным детским «на». — Ух ты! Какая красивая! Это отец купил? — спросил он у мальчика с улыбкой, получая радостный возглас в ответ, а после малыш пополз к брату играть дальше. Омега снова опустил взгляд на игрушку, вертя её в руках, и улыбнулся, опуская на пол и подталкивая к детям. Вздохнув, Мин откинулся на кресло, обняв себя одной рукой.       Слегка поклонившись, бета направился к двери, исчезая в коридоре. Деревянное изделие за ним тихо щёлкнуло, закрываясь, оставляя супруга главы клана наедине со своими детьми, которые и правда от папы не отлипали, словно следя за каждым его действием, и протестующе вскрикивали, стоило тому сделать лишь одно движение, что могло показаться близнецам, будто тот опять хотел оставить их. Но сейчас, ощущая присутствие родного человека рядом, дети были спокойны и мирно, даже без привычных драк и споров, игрались друг с другом. Комната быстро наполнилась звонким детским смехом и улюлюканьем в сопровождении с тихим хохотом омеги, что наблюдал за этой картиной.       Спустя буквально десять минут подобного уединения, из приоткрытого окна послышался рёв мотора новой иномарки Чона. Чёрная элегантная итальянка заняла привычное парковочное место, на которой располагались и другие её предшественницы, но вот только в этом рёве было что-то иное. То, что заставило немного напрячься. Омега сразу же повернул голову в сторону, на звук.       — Отец вернулся домой! — проговорил омега детям ласковым голосом, поднимаясь со своего места. Он устремился к окну, немного отодвигая штору, и выглянул на улицу. Автомобиль мужа красиво отливал бликами в лучах утреннего солнца. Юнги даже подумал, что сегодня обязательно нужно будет вывести близнецов на улицу поиграть и подышать свежим воздухом, ведь погода стояла просто чудесная. Улыбнувшись, замечая, как дверца транспорта открылась, Мин задёрнул штору, направляясь к детям, и оставил на их лобиках поцелуй. Он достал телефон, набрав няне сообщение, чтобы тот поднялся в детскую, так как самому нужно было отлучиться, а оставлять маленьких дьяволят одних даже в детской комнате было страшно. Отправив, омега стал ждать, когда няня придёт, чтобы отлучиться к мужу. И тот не заставил себя долго ждать: явился в детскую комнату ровно в тот момент, когда входная дверь на первом этаже громко хлопнула. Бета даже на секунду повернул голову в сторону лестницы, чуть хмурясь от быстрых шагов по ступеням вверх и вздохов, перед тем, как войти внутрь.       — Кажется, Господин Чон опять не в духе, — тихо выдохнул бета, привыкший к таким выпадам со стороны альфы за то время, что он на него работал. А такое происходило регулярно, особенно после покушения. Молодой человек опустился перед детьми на колени, располагаясь на полу, и поднял взгляд на омегу. — Вы можете идти, я посижу с малышами. Не переживайте.       — Хорошо, спасибо большое! — омега широко улыбнулся в благодарность, а затем подался к мальчишкам и поцеловал их в носики-пуговки. — Не капризничайте только и ведите себя хорошо, папа скоро придёт! — проговорил Юнги, потрепав сыновей по макушкам, и поднялся, направляясь к двери под недовольный писк детей. Он тяжело вздохнул, понимая такое поведение сыновей, и поджал губы, чуть помедлив. Но осознавая, что лучше не тянуть, распахнул дверь и вышел из комнаты. Закрыв её, Юнги тяжело вздохнул и устремился в сторону их с мужем спальни, что была не так далеко. Уже через пару шагов омега наблюдал распахнутую дверь в спальню, а также тёмную ткань пальто, что валялась практическим на пороге в комнату. Детская была чуть дальше от лестницы, чем спальня, и это всё можно было объяснить тем, что альфа буквально пулей влетел на второй этаж, проходя в их комнату даже не разувшись, но хотя бы скинув пальто. Правда, на пол.       В самом помещении спальни Чона видно не было, зато запах, такой терпкий, с нотками остроты и горечи давал понять, что альфа явно где-то в глубине помещения. Аромат был силён настолько, что заполнил собой всё пространство, хоть Хосок был здесь от силы пару минут. Но в этом запахе ощущалось что-то иное, нотки чего-то пряного, что лишь усилило аромат. Из глубины гардеробной слышались тихие чертыхания с уже более громким рыком, который сопровождал чуть бы не каждое действие, когда альфа в какой-то панике рыскал по всем полкам, кидая что-то из вещей на пол, а что-то — на небольшую кушетку посреди комнаты, явно сортируя это всё в каком-то только ему одному известном порядке.       Омега замер, совершенно не понимая происходящего. Мин наклонился, подцепив пальцами шерстяную вещь, и аккуратно сложил её, оставив на тумбе. Юнги нервно поджал губы, стоило ощутить запах мужа, такой сильный, острый, немного горький, но чертовски манящий, отчего внизу живота сладко заныло, а после скрутило в тугой узел, заставляя простонать. Он уложил руку чуть ниже пупка, тихо ступая по полу, направляясь к источнику звука. Сердце билось словно бешеное. Его неожиданно охватила паника и животный ужас, но отступать не стал. Стоило пройти к гардеробной, цепляясь взглядом за фигуру старшего, омега жалобно всхлипнул, а после постарался прийти в норму.       — Хосок, что-то случилось?       От такого родного голоса и жалобного всхлипа, альфа крупно вздрогнул, как от удара плетью, облизнув губы, и простонал с каким-то отчаянием и болью в голосе, утыкаясь лбом в прохладную поверхность одного из шкафчиков, что были на уровне его взгляда.       — Мне нужно уехать. На неделю или полторы, как получится, — голос заметно хрипел, порой скрывая окончания слов в тихом рыке, пока пальцы сами собой сжимались в кулак. Хосок стоял спиной, боясь лишний раз вдохнуть, чтобы не почувствовать запах истинного и сохранить хоть какие-то остатки самообладания. — Гон, сука, наступил раньше. Видимо, из-за метки, так что, Юнги, я прошу тебя, уйди отсюда. Иди к детям, пока я ещё могу себя контролировать.       Омега шумно сглотнул слюну, желая сделать шаг к любимому, но замер, буквально сжавшись и согнувшись пополам. Юнги начал кряхтеть, зажмурив глаза, и снова всхлипнул, сорвавшись на тихий вскрик. Колени задрожали, ноги перестали держать, и Юнги ухватился за дверной косяк гардеробной, буквально прижимаясь к нему всем телом. Он пытался промолвить хоть слово, но язык будто прирос к нёбу, лишая его этой возможности. Омега тяжело и шумно задышал, из-за чего грудная клетка вздымалась быстро, а сам он опустил голову вниз, скуля. Неожиданно между ног стало влажно, и младший ощутил, как эта самая влага начала стекать вниз, пропитывая собой джинсы. Мин удивлённо вытаращил глаза, совершенно не понимая, как течка могла начаться именно сейчас, притом что обычно у него за неделю или чуть меньше начинались лёгкие боли, слабость и головокружение, а здесь — ничего. Прислонившись лбом к стене, Юнги попытался сделать шаг в сторону выхода, но в итоге осел на пол, поскуливая.       Хосок крупно дрожал всем телом, кусая до крови язык заострёнными клыками, что сейчас украшали оскал Чона, лишь бы не поддаваться эмоциям. В глубине души он знал, что нужно было не просто идти, а бежать из дома, чтобы не навредить любимому, ведь гон для альфы — сродни сумасшествию. Представители сильного пола в прямом смысле слетали с катушек, переставая себя контролировать, давая волю животным инстинктам, что сидят глубоко внутри них. И если другие ещё могли спокойно пережить этот период, самоизолируясь и сидя на таблетках подавителей, чтобы хоть как-то не сойти с ума, с Хосоком этот номер не прокатывал. Ни разу. В период гона его животная сущность торжествовала, беря над молодым человеком полный контроль и превращая того в настоящее животное. И дело больше не в сексе, которого в этот период желал каждый представитель сильного пола, а в злости и бешенстве, что накрывали Чона. Гон делал из него агрессивного тигра, который готов был на куски разорвать свою жертву и вдоволь упиться кровью и плотью, желая ещё и ещё. Он становился опасным для тех, кто оказывался рядом.       И сейчас рядом был тот, кому причинить боль или вред он не хотел совершенно, потому единственное, что оставалось, это держаться буквально из последних сил, оседая на корточки и зарываясь пальцами в тёмную смоль волос, сжимая у корней. Ещё ни один свой гон Хосок не позволил Юнги провести с ним рядом, омега даже не видел его таким ни разу, ведь мужчина пресекал это на корню, уезжая из дома за пару дней до гона и возвращаясь спустя неделю или полторы, переживая злосчастный период наедине с собой и своей сущностью. Но сейчас всё шло наперекосяк. Запах любимого манил, заставляя тело гореть, а узел дикого возбуждения стягивать низ живота. Чон рычал с отчаянием, кося взгляд тёмных как ночь глаз на омегу, что осел в дверном проёме. Зрачок был расширен до предела, создавая впечатление, что глаза Чона и правда имели иссиня-чёрный оттенок, сливаясь с тёмным кантом зрачка. Он облизывал губы, пытаясь перебороть себя и дикое желание поддаться инстинктам, лишь бы не сделать больно.       Омега прислонился виском к стене, облокотившись об неё. Ослабшее тело становилось совершенно неподъёмным, словно в одно мгновение лишившееся всех сил. С каждым вдохом ему становилось страшнее. Он ощущал внутреннюю дрожь, отчего начинал дрожать и внешне. Его бросало то в холод, то в жар, покрывая бледную кожу испариной. Но как бы страх ни пробивал его, омега протянул руку к мужу.       — Хоби, — прошептал он, скуля, и снова всхлипнул от боли. И именно это нежное и такое тихое «Хоби» стало отправной точкой невозврата. Хосок, словно не чувствуя себя, резко поднялся на ноги, судорожно сжимая кулаки. Он пару секунд не предпринимал ровным счётом ничего, всё ещё пытаясь бороться с собой, но этих сил, что сдерживали зверя, становилось всё меньше, пока они, словно по щелчку пальцев, совсем не исчезли. Хосок резко подорвался с места, оказываясь рядом с омегой за долю секунды. Зверь внутри окончательно взял вверх, заставляя альфу где-то глубоко, словно со стороны, за всем наблюдать, как под действием какого-то сильного наркотика. Не сводя с супруга тёмного взгляда, что приобрёл подобно кошачьему вертикальный зрачок, Чон быстро подхватил на руки дрожащее тело, прижимая к стене и заставляя ногами обвить свою поясницу, пока сам жадно втягивал запах с омежьей шейки, руками прибираясь под водолазку и касаясь тёплой кожи.       Воздух мгновенно вышел из лёгких Юнги с характерным звуком. Он ухватился за плечи мужа, по новой вбирая кислород, только рвано и жадно. Сейчас Хосок меньше всего походил на себя, и омега это заметил, примечая, как тот касался его тела. Плотно зажмурив глаза, он сильнее прижался к альфе, просто не в силах сейчас оторваться от него. Но будь он в нормальном состоянии, убежал бы. Такой Хосок пугал. Юнги сам просил порой быть с ним грубым в постели, выводил альфу, но даже в те моменты он касался его иначе. А эти глаза, заволочённые чёрной пеленой... На ум пришло только то, что у альфы начался гон, это объясняло его резкий и усилившийся запах, равно как и иное поведение. Слёзы навернулись на глаза от некого внутреннего страха перед своим же возлюбленным, который явно потерял контроль; он не мог даже представить, чем всё в итоге обернётся, ведь муж никогда не позволял провести гон вместе. Наверно, у Юнги просто судьба такая: оказываться не в том месте и не в то время.       Руки Чона сжимали тонкую талию, пальцами впиваясь до синяков, что расцветут яркими багровыми пятнами чуть позже и точно украсят алебастровую кожу. С каждым новым вздохом с губ старшего срывался хрип, похожий на гортанный отчаянный рык, с которым хищник охранял добычу, отгоняя чужаков, ведь это всё — по праву лишь его. Клыки саднили, царапая щёки, словно болью пытаясь отрезвить молодой разум, но всё было тщетно. Он, как и его младший брат, чистокровный альфа, рождённый от союза истинной пары, и потому их гон не похож на гон иных представителей сильного пола. В этот период они окончательно лишались остатков разума, на несколько дней становясь настоящими зверьми с первобытными животными инстинктами и желаниями. Контролировать себя в этой ситуации было невозможно совершенно. Особенно когда рядом тот, кто предназначен судьбой.       Альфа не отстранялся от тела истинного, словно вжимая того в себя и клыками царапая кожу на шее, терзая губами и слизывая манящий запах. Оторвавшись от стены и удерживая супруга на руках, Хосок, скорее на автомате, чем по желанию, прошёл обратно, в спальную комнату, краем глаза косясь на распахнутую дверь. Факт того, что кто-то мог их увидеть, Чона не волновал, но вот что могли помешать, или же забрать по праву принадлежащего ему омегу — коробил до глубины души, заставляя рычать с хрипом в шею младшего. Оказавшись рядом с постелью, Хосок опустил тело юноши на заправленную кровать, подаваясь назад, и скинул с себя ткань пиджака, выпрямляясь и разминая плечи. Единственная здравая мысль сейчас крутилась вокруг той злосчастной двери, к которой альфа отошёл практически сразу, когда ткань пиджака оказалась на полу. Буквально захлопнув дверь, Хосок щёлкнул замком, застывая у проёма на пару секунд, будто собираясь с мыслями. Тяжёлое дыхание эхом отражалось от стен, ровно как и рык, что сам собой вырывался из глотки. Обернувшись назад, на скулящие звуки, Чон оскалился по-звериному, пальцами цепляясь за края рубашки и резко дёргая те в стороны. Испорченная таким действием ткань безвольно повисла на сильных плечах, пока Чон, не отрывая от Юнги взгляда, скинул с ног дорогие туфли, отправляя их куда-то в сторону, и вновь двинулся к постели, окончательно снимая с себя рубашку.       Омега всё это время следил за старшим и даже вздрогнул при хлопке двери, задержав дыхание. Ему всегда нравилось смотреть, как муж стягивал с себя одежду, демонстрируя своё тело с развитыми мышцами. Но сейчас, как бы ему ни нравилась эта картина, Юнги был напуган. Он сам был не в лучшем состоянии. Попасть к альфе с течкой, когда у того гон, наверное, входило в список худшего, что могло случиться с омегой. И он будет настоящим счастливцем, если сможет пережить эти дни и вернуться в нужное русло. Надежда была лишь на их истинность: что зверь, который так глубоко сидел в Хосоке в обычные дни, а теперь взял верх над ним, будет осторожен, боясь сделать что-то с парой, ибо порой в новостях так и проскальзывали сюжеты, где альфа в период гона измучил или убил омегу. И поэтому страх в нём зашкаливал. Пусть где-то внутри Юнги голос кричал, что это правильно, так нужно, естественно проводить гон со своим альфой, но здравый смысл убеждал в обратном. И чем ближе Хосок подступал к кровати, тем сильнее билось его сердце. Он уверен, что на его лице была гримаса страха, ведь сам сейчас цеплялся за ткань одеяла и пытался отползти к изголовью, стараясь заглушать скулёж от болезненных спазмов внизу живота и дикого возбуждения.       Хосок не сводил взгляда с супруга, будучи недовольным тем, что тот пытался отползти от него, словно всё ещё надеялся найти хоть какие-то пути отступления. Где-то глубоко внутри всё ещё бились остатки тлеющего чувства, что Чон поступал неправильно, просто идя на поводу у инстинктов; но продолжал зверем рычать и скалиться, желая как можно скорее оказаться внутри горячего тела. Рука скользнула к волосам, зачёсывая чёлку назад, отчего гладко выстриженный андеркат сейчас казался ещё чётче в линиях, придавая стрижке остроту. В таком виде: полуобнажённый, с чёрными, как ночь, глазами — альфа был похож на демона, готового распять свою добычу на жертвенном алтаре. Опустив ладони на ремень, Чон встал коленом на матрац, смотря,  как руки выпутывали тот из шлёвок брюк, расстёгивая. Внизу живота тянул ком дикого возбуждения, заставляя кровь приливать к паху и затвердевшую плоть с дискомфортом упираться в плотную ткань брюк. Чуть поморщившись от этого неприятного чувства, мужчина прикрыл на миг глаз, после вновь устремляя тёмный взор на младшего, который так жался к изголовью кровати. Оценив ситуацию буквально за секунду, Хосок подался вперёд, рукой сжимая худую лодыжку, и потянул супруга на себя, заставляя того скользнуть по постельному белью, оказываясь ближе. Омега взвизгнул, пытаясь рукой ухватиться за спинку кровати, но только едва коснулся той. Недовольно промычав, он попытался скинуть обвивающие его лодыжки пальцы мужа, но хватка была такой сильной, что та стала неметь и холодеть. Паника накрывала. Несмотря на то, что сейчас над ним был его любимый, в мыслях Юнги тот обретал лик Ким Намджуна. Его вечный страх в виде одного человека появился в лице истинного и его касаний. Те были грубыми, резкими, не имели и капли нежности, отчего казалось, что кожа под пальцами и ладонями альфы вздувалась, покрывалась волдырями и трескалась. Юнги всхлипывал, жмурясь от боли теперь не только внизу живота.       — Хоби, ты делаешь мне больно, — выговорил омега, закусывая нижнюю губу и дёргая ногами. Хосок застыл на мгновенье, смотря прямо в глаза, и даже ослабил хватку, после и вовсе выпуская лодыжки из своих рук. Взгляд словно вмиг отрезвел, светлея, но всё так же был покрыт пеленой дикого желания. Альфа сел на матрац, подгибая под себя ноги, и руками зарылся в чёрную смоль волос, сжимая локоны у корней.       — Прости, — произнёс он хриплым шёпотом, смотря на покрасневшие от силы его хватки лодыжки омеги. Подняв на супруга глаза, что у самого были полны страха, Чон безвольно опустил руки на колени. Гон начинал снова брать своё. — Я не могу это контролировать.       Юнги всхлипнул, шумно глотая слюну, и прикрыл глаза, уложив ладонь на низ живота при очередном спазме. Он оперся одной рукой о матрац, принимая неспешно сидячее положение, и, окинув взглядом мужа, устремился к краю постели, надеясь, что сейчас представился шанс уйти. Тело дрожало, отчего руки порой подгибались, чуть бы не давая омеге рухнуть лицом в постель, но остатками сил он держался. Стоило добраться до кромки кровати, как Мин спустил ноги на пол, медленно поднимаясь. У него самого было не так много времени до того, как течка полностью возьмёт верх. И тогда всё может обернуться плачевно.       Секундное прояснение рассудка закончилось ровно в тот момент, когда альфа потерял юношу из зоны видимости. Сладкий аромат дурил разум, позволяя зверю вновь постепенно завладеть контролем над телом. Хосок зарычал, зажмурившись, и сжал пальцами ткань постельного белья, ощутимо дрожа от эмоций и ощущений. Это первый гон, начало которого он встречал с омегой. Хосок всегда знал, что в этот период был способен бессознательно навредить. Об этом не раз говорили папа и отец, что в силу прямых родственных связей имели иммунитет к феромонам своих сыновей и помогали им пережить первый гон. Чон как сейчас помнил этот ад. И повторять его не хотел, ведь факт, что Юнги находился рядом, заставлял его желать большего.       — Быстрее, — прорычал мужчина, из последних сил стараясь сохранить контроль, пока омега не покинет комнату, но также осознавал, что этой выдержки оставалось на доли секунд. Запах альфы заметно усилился, заполняя собой всё пространство спальни, заставляя тонуть в нём, обволакивал терпким ароматом каждый предмет. Чон неторопливо повернул голову, косясь на омегу, словно зверь на добычу, и прикусил губу до крови клыками, ощущая привкус метала и соли на языке. Услышав слово мужа, Юнги, насколько было допустимо, передвигал ногами, пытаясь как можно скорее добраться до двери и покинуть спальню, а там по возможности позвать Чонгука и попросить, чтобы тот помог хёну и отвёз на одну из квартир. Ноги были словно ватные, шаркающие шаги были медленными и небольшими. Юнги вытянул руку, пытаясь уцепиться пальцами за ручку двери. Стоило тем коснуться, как Мин сделал ещё шаг и опустил, потянув на себя. Но дверь не открывалась. Он начал её дёргать, пока не уткнулся в деревянное изделие лбом, немного согнувшись. Вспомнив, что альфа закрывал на замок, омега второй рукой потянулся к нему, желая как можно быстрее очутиться подальше от истинного.       Но замок так и остался не повёрнутым, а дверь в спальню — закрытой. Чон сам не понял, как оказался рядом с супругом, размещая руки на талии и пробираясь под ткань водолазки. Внутренний голос где-то глубоко вторил о том, что не стоит, отпусти его, так будет лучше вам обоим, но звериный рык заглушал разум. Хосок больше не воспринимал попытки вернуть омегу силой, лишь прижался к нему грудью, где сердце колотилось словно бешеное, к спине омеги, утыкаясь носом в район седьмого позвонка, и жадно втягивал любимый запах. Зверь внутри вился, прижимаясь ближе к источнику столь манящего аромата и сменял рык на мурчание, ластясь.       — Юнги, — словно не своим голосом, но без иной агрессии и злости. Он в себе пытался давить эти чувства, вновь меняя свой взгляд на кошачий с золотом на дне зрачков. Руки скользнули к рёбрам, оглаживая кожу с неким трепетом. Чон дрожал от сильного желания и от неприятного ощущения, которое дарила ему свежая метка, пылая на коже огнём.       Рваное дыхание срывалось из приоткрытых губ. Страх перед своим же альфой граничил с жаждой отдаться ему и покориться природному порядку вещей. Но будь Юнги в норме, а не только вышедший из комы, он бы был больше уверен, что сможет выдержать период гона мужа, но не сейчас он был слаб, хоть и устраивал уже лёгкие марафоны. Омега всхлипнул, осознавая, что сейчас, когда он сам наступил на капкан, альфа не даст уйти. Прикрыв веки, Юнги неспешно, скользя подушечками пальцев, отпустил ручку, показывая тем самым своё смирение и принятие. Открыв глаза, он бросил взгляд на замок, который так и остался нетронутым, осознавая, что удача никогда не была на его стороне. Либо судьба у него такая.       Ощутив чужое смирение, альфа довольно хмыкнул, прикрывая глаза, и зубами подцепил воротник водолазки, выявляя для себя новые участки. Горячий язык пробежался по череде позвонков в районе шеи, словно слизывая любимый им запах. Руки пробирались всё выше, оглаживая грудь горячими от жара во всём теле ладонями. Чон, словно довольный кот, мурчал, порыкивая и ластясь к источнику манящего аромата, отчего желание диким узлом стягивало все органы.       — Вкусно, — с придыханием рычал Чон, буквально вылизывая шею омеги, и задирал водолазку всё выше. Юнги наклонил голову набок, давая альфе больше места. Он пустым взглядом смотрел на дверной узор, пока тот не стал размываться. Смысла больше вырываться и пытаться сбежать не было. Сейчас в своих объятиях его держал не Хосок, а зверь внутри любимого. Хоть омега и понимал, что тот неотъемлемая часть истинного, принимать его не хотел. Если честно, Юнги всегда немного побаивался Хосока, но его зверя он страшился до ужаса. Ему, когда брат ещё был жив, удалось застать того в гон, и это было страшно: он не был похож на себя: рычал, рвал, всё разбивал вдребезги, метался словно дикий зверь, готовый вгрызться в глотку любому. Тогда его еле скрутили четверо альф, которые работали охранниками на территории особняка. И ведь тогда его хёну было только девятнадцать...       Омега откинул голову на плечо мужа, нервно сглатывая, терпя спазмы и не издавая ни звука, плотно сжав зубы. Альфа прикрыл глаза, замирая на секунду, и издал тихий гортанный стон, сжимая пальцами кожу под рёбрами юноши, слегка царапая ногтями. Старший оторвался от тела омеги, разворачивая того лицом к себе, но в глаза не смотрел, вновь цепляя пальцами лёгкую ткань водолазки, потянув вверх, оголяя стройное тело. Его взгляд бегал по алебастровой коже, изучая малейшие скопления звёзд из своих же меток, что оставил утром, отчего зверь мурчал довольно, желая коснуться багровых мазков языком, слизывая вкус тела истинного. Проскользнув мимолётным взглядом по лицу, Чон резко перевёл взгляд назад, на постель, поворачивая голову, и рукой обхватил запястье младшего, ведя к кровати.       Юнги даже не успевал за действиями альфы: ему казалось, что руки того были везде, как и язык; и вот он уже шагал за мужчиной, заплетаясь в собственных ногах. По тонкой коже, что была похожа на шёлк, стекали капельки испарины, рисуя влажные блестящие дорожки, отчего казалось, словно омега сиял в дневном свете. Уже у самой кровати младший споткнулся, полетев лицом прямо в постель, и с кряхтением перевернулся на спину. Его чёрные отросшие волосы контрастировали с бледным телом, румянцем на щеках и алыми, словно кровь, губами. Он потянул одну руку к себе, пряча глаза в изгибе локтя, и вздрогнул, ощущая ненавязчивое касание. Шумно сглотнув, омега прошёлся языком по своим устам, убирая противное ощущение сухости на них. Руки оказались на ремне омеги, расстёгивая тонкую кожаную полоску и дёргая в сторону, вырывая из шлёвок. За ним последовали и пуговица с молнией, расслабляя ткань на узких джинсах. Чон пальцами подцепил джинсу на бёдрах юноши, потянув вниз, избавляя омегу от ненужной, по его мнению, одежды. Внутри всё бушевало от дикого желания, и терпение кончалось так же быстро, как и оголялось нежное тело. Откинув штаны в сторону, Хосок огладил руками мягкие бёдра, следя за своими действиями, а после облизнулся хищно, поднимая взгляд на лицо парня, что тот прятал в изгибе локтя. Подобное действие отдавалось нежностью в сердце, ведь омега пытался скрыться от взгляда хищника. Зарычав, Чон закинул стройные ножки себе на плечи, скалясь и выказывая клыки, что словно стали больше. Он не отводил взгляда от лица, следя внимательно, и прошёлся языком по покрасневшей от своих же действий лодыжке, кусая косточку на щиколотке. Омега пискнул от боли, дёргая ногой, отчего кожа поцарапалась об острые клыки. Он убрал руку от лица в ту же секунду, смотря на альфу большими испуганными глазами. Юнги даже приподнялся на локтях, вцепившись пальцами в ткань одеяла. Грудная клетка ходила ходуном в дрожащем дыхании. Мин видел этот животный хищный взгляд, который словно сдирал с него кожу. Даже на фоне всех бушевавших внутри эмоций и чувств, боль течки особо не замечалась, а спазмы становились менее значимыми. Единственная проблема: от такого насыщенного запаха истинной пары смазка выделялась интенсивней, пачкая постель под ягодицами.       Вид обнажённого омеги манил, а желание ощутить узкость юного тела росло с геометрической прогрессией. Собственный стояк болезненно ныл, давя на ткань брюк, которые не позволяли полностью насладиться близостью с хрупким телом. Чон краем глаза заметил бусины крови на нежной коже, слизывая языком и мыча от удовольствия, словно испил дорогого вина. Чуть отстранившись, Хосок сжал обе лодыжки одной рукой, перемещая те на своё плечо, пока второй собирал смазку с ягодицы, любовно растирая по коже. Подушечки нащупали сфинктер, взгляд устремился на руку, наблюдая, как два пальца растягивали колечко мышц, проникая внутрь горячего тела, отчего смазка пошло хлюпала. Омега простонал, заваливаясь обратно на постель, прикрывая веки. Облизнув губы снова, Юнги развёл ноги шире, чуть задирая таз. Пальцы комкали одеяло, проходясь ногтями. С каждым движением стоны вырывались всё чаще и звонче, туманя рассудок. Парень подвиливал задницей, покусывая губы, порой изгибаясь в спине. Было приятно, несмотря на столь разные ощущения, которые граничили друг с другом: боль и наслаждение. Юнги ненавидел себя в течку, становясь тупой дыркой, которая ничего не сможет сделать, не сможет даже как-то контролировать процесс при большом желании. Он просто отдавался, получал море секса, что запомнится лишь наполовину.       Стоны юноши ласкали слух, а его реакция льстила большому зверю, что сидел когда-то глубоко внутри, а сейчас подталкивал Чона к действию. Хосок проскользил взглядом по телу омеги, довольно хмыкая тому факту, как юноша раздвигал ножки, словно прося большего. Но оно и ясно: рядом с альфой в период гона устоять трудно, как и самим представителям сильного пола в период течки их пар. Чон с пошлым хлюпаньем вынул пальцы из растянутого входа, даже не стирая смазку, и резко дёрнул брюки и боксёры вниз, наконец-то позволяя своей плоти выйти из оков плотной ткани. Толстый, увитый венками член с крупной покрасневшей от возбуждения головкой, из уретры которой обильно сочилась прозрачная смазка, казался больше, чем обычно. Узел у самого основания припух, придавая больший объём и так немалых размеров плоти Чона. Хосок скинул ноги юноши со своих плеч, чуть было не рывком ставя омегу на колени, и ладонями развёл аппетитные ягодицы в стороны, с пару секунд наблюдая за стекающей смазкой. Собрав пальцами немного прозрачной, мутноватой жидкости, Чон измазал в ней головку своего члена, мешая с предэякулятом, и пристроился поудобнее, удерживая Юнги за бёдра, когда толкнулся в горячее тело одним толчком, сразу задавая свой темп.       Юнги широко распахнул глаза, открыв рот в немом крике. Хрупкое тело выгнулось так, что живот касался постели, а после полностью корпусом упал в ворох одеяла. Уткнувшись лицом в матрас, омега скулил громко, на высоких нотах, рвано хватая воздух ртом. Повернув голову и пытаясь приподняться на руках, он снова упал при новом мощном толчке. Плоть альфы входила настолько глубоко, что внутри отдавало болью, от которой парень всхлипывал. Хосок никогда так грубо его ещё не брал. Он всегда уделял много времени ласкам: целовал его тело, нежил кожу своими пальцами, оставлял россыпь засосов. А сейчас всё было иначе. И Юнги не знал, нравилось ему так или нет. Он привык к тому, что муж был крайне внимательным, осторожным даже тогда, когда сам Мин просил не жалеть его. А сейчас его драли как суку. Альфа редко ставил его в коленно-локтевую, желая любоваться личиком и целовать алые губки. Эта поза могла быть продолжением, но не началом. Хотя здесь и сравнивать не стоило, ведь сейчас его буквально имел зверь в теле его истинного, заставляя морщиться от напора, сжимать пальцами одеяло, и часто всхлипывать, когда немного раздувшийся узел входил в него, дополняя ощущения болью.       Сейчас Чон и правда не походил на себя, имея своего супруга так, словно душу из него желал вытрахать. Его движения были резкими, рваными, а толчки глубокими, заставляя плоть до упора входить в тело юноши, разносясь пошлыми шлепками по всей комнате. Чон рычал при новых проникновениях, ладонью давя на поясницу младшего, словно заставлял прогнуться того ещё сильнее. Сначала он слегка оглаживал, а после, на очередном спешном толчке, обжигал кожу резким шлепком. Крик был заглушён одеялом. Тело Юнги всегда было чувствительным, а в период течки эта чувствительность усиливалась, принося боль. Участок кожи, принявший удар, мгновенно покраснел, довольно сильно засаднив. Омега приоткрыл плотно закрытые веки при шлепке, устремив взгляд в стену, ощущая, как по щекам, впитываясь в одеяло, пробежались слёзы. Смысла просить быть более нежным Юнги не видел, боясь только рассердить и понимая, что от альфы можно ожидать многого, несмотря на их связь.       Зверь внутри рычал от удовольствия и в манящую тесноту с каждым разом всё сильнее толкался, до конца заполняя омегу своей плотью. Хосок прикрыл глаза, водя руками по спине младшего, к пологим плечам и шее, слегка сжимая ту пальцами, перед тем, как руками упереться рядом с головой супруга, наклоняясь к нему. Чон покинул тело младшего одним движением, полностью укладывая того на постель и рукой подцепил ближайшую подушку, пропихивая под живот и бёдра омеги. Все эти действия выполнялись бессознательно: скорее, на автомате, чтобы при проникновении ягодицы были в удобном для альфы положении. Сведя стройные ноги вместе и приподняв чужой таз, Чон упёрся коленями по обе стороны от бёдер юноши, потираясь головкой по раскрасневшемуся от резких толчков входу, толкнулся внутрь, склоняясь над младшим, и губами коснулся шеи, слизывая аромат.       Юнги просунул руку под голову, разместив прямо переносицей. Он прикусил нижнюю губу, чтобы сдерживать всхлипы, которые и так заглушались частыми стонами, что срывались с уст не только из-за удовольствия. Омега впервые лежал неподвижно, не проявляя инициативу, позволяя себя крутить на постели. Сейчас они не занимались любовью, как это было обычно: пропитанные нежностью часы отдачи друг другу; сейчас его трахали, имели, покрывали, но не любили. Как бы Юнги ни любил Хосока, ему было противно, но в первую очередь от себя: он просто текущая дырка, которой нужен был член в заднице, и он его получил, но не так, как хотел; хоть омега внутри него довольно урчал, принимая данные обстоятельства как должное, ведь это природа, это инстинкты, и плевать, что альфы в период гона были неконтролируемы, без раздумий убивая или серьёзно травмируя того, кто стоит между ним и омегой, а порой и самого омегу.       Горячий язык прошёлся по цепи позвонков, прямо к тому месту, где в районе седьмого находилась железа, что и источала столь сильный, приторно-сладкий аромат. Хосок на миг отпрянул, утыкаясь прямо в кожу носом, шумно и тяжело дыша, втягивая запах. А пахло просто невероятно. Привычный аромат истинного усилился многократно, словно окутывая собой разум и мысли, которые были забиты только одним: валить и трахать. И именно этим Чон и был занят. Он остервенело вколачивался в хрупкое тело, пальцами одной руки сжимая тазобедренную косточку. Его бёдра непрерывно скользили в поступательных движениях, заставляя обильное количество смазки хлюпать внутри юноши при каждом новом толчке. Но не привыкший к такому Юнги просто надеялся, что течка возьмёт верх и над его разумом, не только над телом, чтобы он уже не думал обо всём, что происходило; возможно, и он получит удовольствие от процесса, а не станет сравнивать Хосока с его внутренним зверем. Колечко ануса неприятно пощипывало, не привыкшее к таким интенсивным толчкам и размеру, который увеличился из-за немного раздувшегося узла. Когда фрикции мужа перестали доставлять удовольствия, потому что мозг концентрировался на этом неприятном ощущении, что только возрастало, Юнги не выдержал и, опираясь руками, начал принимать попытки соскочить с члена или скинуть с себя альфу.       Хосок зарычал зло, ощущая протест, что явно мешал его планам. Он резко замедлил свои фрикции, выпрямляясь в спине, и практически выскользнул из ануса юноши, оставаясь чуть меньше, чем наполовину. Тигр скалился внутри, призывая наказать парня за такую своевольность, и толкал Чона всё дальше к черте невозврата. Помедлив секунду, альфа завёл руки юноши за спину, вынуждая вновь рухнуть на матрац, и крепко сжал тонкие запястья в своей ладони, прижимая к пояснице. Юнги вскрикнул от боли в спине, пытаясь выдернуть руки, но это доводило до пульсирующих спазмов в рёбрах. Согнув ноги в коленях, он стал бить альфу пятками и дёргаться.       — Мне больно! — громко, сквозь слёзы, выпалил омега, дрожа от ощущений и страха. Но альфа словно не слышал. Ни болезненных стонов, ни голоса, что был наполнен страхом, — ничего. В голове словно шум, и воспринимать иные звуки невозможно. Почувствовав несильные удары в районе поясницы, альфа замер, рыча и пальцами сильнее сжимая запястья. Тигру это поведение не нравилось совсем. Протест и попытки выбраться. Для него это было сродни алой тряпки для быка, что лишь пробуждало дикую агрессию. Хосок резко отпустил руки младшего, вновь покидая горячее тело, и, не меняя своей позы, развернул юношу под собой на спину, вновь хватая тонкие запястья рукой и сжимая над головой того. Наклонившись, он смотрел недобрым взглядом в глаза, облизывая губы и скалясь, выставляя напоказ острые клыки, что рвали собственные уста, оставляя алые разводы. Он смотрел внимательно в глаза, что от слёз покраснели, а после перевёл взгляд на шею, скользя по укусам и меткам.       Юнги под его диким взглядом сжимался, надеясь раствориться в воздухе или провалиться сквозь землю, но лишь бы оказаться как можно дальше от альфы. Да, запах омеги был прекрасен не только из-за течки, но и из-за страха и адреналина, который заставлял сердце биться в костяной клетке словно бешеное. И оно трепыхалось настолько сильно, что этот быстрый ритм доносился до ушей старшего. Артерия на тонкой, красивой, молочной шейке пульсировала в такт, так и маня бросить на неё взгляд. И Юнги было настолько это всё омерзительным и неприятным, что, будь его руки свободны, он бы прикрыл ими своё нагое тело, ведь его таким может видеть только его муж, но не этот монстр.       — Хоби, — сквозь плачь хриплым голосом вымолвил омега, надеясь достучаться хоть немного до мужа. — Мне больно, — сильнее всхлипнув и разразившись слезами вновь, Юнги сжал руку, начиная царапать ногтями пальцы старшего и тыльную сторону ладони. Подтянув к себе левую ногу, тем самым выгнувшись в спине, омега ступнёй ударил Хосока чуть ниже груди, поймав момент для побега, когда хватка на руках ослабла, и он смог отползти к изголовью кровати, нацеливаясь к окну.       Но покинуть пределы постели омега так и не смог. Крепкая хватка сразу же оцепила тонкую лодыжку в плотное кольцо пальцев, потянув на себя. Ведь как бы альфа ни был сбит с толку таким выпадом со стороны младшего, зверь бдительности не растерял, рефлекторно управляя крепким телом и не давая своей добыче покинуть зону его видимости. Хосок на миг прикрыл глаза, касаясь ладонью района солнечного сплетения, куда и прилетел удар, и шумно выдохнул, с силой дёрнув Юнги на себя, заваливая на кровать животом вниз, и сел на хрупкие бёдра, тем самым пытаясь обездвижить.       — Не делай так больше, — словно не своим голосом прорычал Чон на ухо истинного, передними зубами цепляя мочку, и провёл носом по молочной шейке, резко, словно в наказание за своевольность, впиваясь клыками в кожу, оставляя свою метку на изгибе. Юнги закричал от резкой боли, которая разнеслась в мгновение по всем клеточкам. Казалось, что в его теле каждая кость разломалась, принося адские муки всего лишь за долю секунды. Он чувствовал эти острые клыки, как те проникали всё глубже, вгрызаясь в тонкую кожу, а после и мышцу. И это длилось, по ощущениям, мучительные минуты, а не секунды. Мин чувствовал, как челюсть сильнее смыкалась, заставляя подчиниться безоговорочно. И как бы Юнги ни хотел противостоять, боль не позволяла совершить и малейшего движения, лишь напрягая всё тело. В ушах звенело противно, а перед глазами всё плыло, теряя очертания и контуры. Омега перестал слышать даже свой крик, который, казалось, разнёсся не только по всему дому, но по улице. Боль не позволяла даже чувствовать то, как альфа вошёл в измученное тело, буквально вколачивая в матрац. И спустя несколько мгновений Юнги расслабился, теряя сознание.