Теряя себя

      От автора: прежде всего хочу сказать, что эта глава написана, дабы дать ответы на вопросы о:       — Якобы странном поведении Гарри, его спокойной реакции на рассказ Северуса о войне, убийствах, «Империусе», «Чёрной метке», etc;       — ООС-е Снейпа, его поведении, размышлениях и т.д.;       — Излишне прямолинейном и суперзлобном Альбусе;       — Слишком злых Дурслях. Если не забыли, там Пэт в травматологии, а бухой Дурсль до сих пор страдает от косноязычия;       — Возможном Дамбигадстве. Или всё-таки Дамбигудстве?       И частично намекнуть на причины:       -Размещения диалога Снейпа и Дамблдора, который состоялся за год до поступления Поттера в школу;       -Плохой интриги в действиях директора «Хогвартса»;       -Почему вообще Северус отправился на Тисовую, и чего он хотел этим добиться.       А также очень надеюсь с помощью этой главы объяснить чересчур (или не очень) лицемерное поведение Дамблдора, легкомысленность (если вдруг что, по тексту есть пасхалки, объясняющие это) Снейпа.       И последнее: наличие родового манора никоим образом не влияет на появление/проявление/пробуждение (кому как удобнее) суперсил/суперума/суперспособностей/далее с приставкой «супер-» (опять-таки, что больше нравится), не открывает мегамиллионные сейфы и не наделяет гоблинов всевластием. Другое дело, что эти мелкие кочерыжки могут чуток больше разбираться в чём-то, ведь в их обществе практически нет такого понятия как «ассимиляция», но никто не будет просто за «спасибо» помогать волшебникам. Это, знаете ли, как-то не комильфо. Манор — это прежде всего помещение, в котором живут. И его (дома) возраст не определяет ничего, кроме древности определенного клана.       P.S.: я благодарю каждого пользователя, который оставил комментарий к моей работе. В то же время хочу обратить Ваше внимание, что большинству действий моих героев есть объяснение. Оно размещено либо чуть раньше, либо чуть позже описываемых событий. Правда, возможно, только мне понятны эти объяснения. Если это так, прошу каждого читателя «Теряя себя» написать в комментариях, что/где/как Вам не понятно. Обещаю приложить максимум усилий, дабы раскрыть эти детальки в рамках развития сюжета и без спойлеров.       Р.P.S.: Глава будет состоять из нескольких частей, каждая из которых будет чьим-то POV'ом. Думаю, так вам, любимые читатели, будет немного проще разобраться в том, что придумала моя воспалённая фикрайтерская фантазия.       Прошу прощения за длинное вступление, приступим…

***

Глава 12. Собрать все пазлы воедино

Часть 1. Маленький не значит глупый. POV Гарри Поттер

      Странно это всё, но нет абсолютно ничего, что могло бы вызвать удивление. Кроме ушастого чуда, конечно.       Когда-то давно я спрашивал тётю Петунью о родителях и зигзагообразном шраме у меня на лбу. Окрик дяди Вернона «они были алкашами, и разбились на своей калымаге, а тебя, мелкого пакостника и неблагодарную тварь, оставили на нашей шее!» как-то не добавлял прозрачности ситуации, а тётушка тогда просто отмолчалась. Тогда отмолчалась.       Если размышлять логически: я находился в одной машине с родителями, но они погибли, а я отделался лишь неприятной царапиной, которая оставила шрам на всю жизнь. Почему так? Будь они алкоголиками, откуда им взять средства на детское кресло, например? Это ведь не два пенса, а фунтов 80, не меньше… Или каким таким образом я сумел отделаться, по сути, лёгким испугом, в то время как семья погибла? Не чисто. Однозначно, что-то здесь не так. Да и со мной, на самом деле, что-то не так.       В возрасте двух лет я заболел. Тот сентябрь был аномально жарким, но мне, видимо, такая погода не подошла. Не помогали никакие препараты, педиатр только разводил руками и не мог установить причину температуры в 105 градусов по Фаренгейту [1]. Анализы — хоть в космос отправляй, МРТ [2] в пределах нормы, никаких воспалительных процессов, никаких вывихов, ничего. Всё точно, как у абсолютно здорового человека. В течение трёх недель тётя Петунья ежедневно моталась между Литтл Уингингом и Лондоном, куда меня перевезли спустя неделю безрезультатного пребывания в городской реанимации. Но и там никто толком не мог понять, что со мной. Долгих 14 дней я находился между жизнью и смертью. Маленький организм явно был не готов к такому испытанию, поэтому чуть ли не ежедневно у меня случалась остановка сердца. Не представляю, как это пережила тётя. Там, на Тисовой улице её сынишка Дадли проводит время с приглашённой няней, а здесь, в госпитале Святой Марии [3], я — с неизвестным заболеванием. Две недели ада для меня и Петуньи закончились неожиданно: произошло… землетрясение, в результате которого обвалилась часть западного крыла нового корпуса, где как раз я лежал. То ли на радость, то ли на беду, но именно в тот день проходила международная конференция реаниматологов, поэтому в здании остался только я, как единственный пациент, и медсестра Эллисон, которая должна была присматривать за моей тушкой. Мы оба не пострадали.       По словам медработника за некоторое время до обвала датчики начали показывать какую-то белиберду, приборы слежения за организмом стали искрить, а аппарат ИВЛ и вовсе отключился сам по себе. Эллисон рассказала, что раньше подобного не происходило, всё оборудование отлично работало и вообще, ничто не предвещало беды. Однако 19 минут и 51 секунду спустя, которые девушка потратила на попытку отключить системы жизнеобеспечения, чтобы выкатить меня на улицу, всё здание сотряслось несколько раз, техника замолчала, я выгнулся дугой и упал без чувств, а вслед за мной обрушилась и часть корпуса.       Конечно, Эллисон храбрилась, пыталась рассказать всё как можно более подробно, указала время (делая замеры как опытный врач) и всячески пыталась показать, что совсем не испугалась, однако руки её тряслись как осенние листья на шквальном ветру. История эта, конечно, печальная, но, что интересно, в себя я пришёл спустя 3 часа и 4 минуты после обвала. В указании столь точных данных помогла Эллисон. Она же и сообщила тёте Петунье о произошедшем, успев раньше парамедиков, спасателей и полиции. Я был слишком мал, чтобы запомнить этот случай, но… Если бы подобных совпадений больше не было…       Вообще, за почти 8 лет жизни с родственниками, я привык не удивляться ничему. Взять хотя бы ту же тётю Пэт. В отсутствие Вернона это вполне миролюбивая женщина со своими заскоками и требованиями. Но, ничего сверхъестественного, всё в пределах нормы. Тем более что бзик на чистоте случился не на ровном месте, тому были веские причины в виде жёсткого отравления и двух долгих месяцев в больнице. А случилось всё просто: в кафе, будучи маленькими, годика по три-четыре, мы с Дадли дрались вилками, воображая себя мушкетёрами. Естественно, долго наша импровизированная дуэль не продлилась, столовые приборы попадали на пол. Но мы не сообщили об этом никому, а тётя как раз уходила делать заказ и ничего не видела. В итоге Дадли попал в реанимацию почти на 5 недель, я — на три, а родня — на огромные счета из больницы. Уж не знаю, чем в том кафе обрабатывали или не обрабатывали пол и виноваты ли вообще вилки, но отравление и какое-то очень мерзкое заболевание с непроизносимым названием сальмочто-то там подкреплённое чем-то ещё… Так уж вышло, что после этого неприятного эпизода семейство перестало брать меня с собой, а дядя и вовсе обвинил, мол, я специально Дадлика заразил. Уж не знаю, как он себе это представлял, но с тех пор отношения с роднёй сильно разладились. И если тётя ещё хоть как-то пыталась относиться одинаково, то дядя во всём выделял и хвалил сына и унижал меня. Впрочем, чему здесь удивляться, если он не кровная родня?       Ещё год отношения в нашей семье были не натянутыми, а вполне нейтральными. Дядя бурчал и не замечал меня, тётя изредка косо смотрела, а с Дадли мы продолжали дружить как ни в чём не бывало. Так было до нашего пятилетия, точнее до первого похода в школу.       Утро первого сентября 1985-го [4] не предвещало беды. Мы спокойно позавтракали, затем собрались и поехали в финансово-экономическую школу в Брайтоне. Директор центра прочёл длинную лекцию для первоклассников и их родителей о важности логического мышления, умении выстраивать цепочки событий, рассуждать о возможных последствиях любого действия, применять знания на практике. Три часа пролетели тогда просто незаметно и оставили неизгладимый след в моей голове. Родня тоже была в восторге от мистера Петтлера.       Осмотрев класс и познакомившись с преподавателями, мы получили учебную литературу, допуски в библиотеку и собрались в обратную дорогу. Вот тут-то и началось… Сначала абсолютно новый Morris Garages отказался заводиться. Несколько безуспешных попыток спустя автомобиль чихнул и перестал подавать малейшие признаки жизни. Семейство решило вызвать такси. Названная сумма, конечно, не была астрономической, но к Солнцу близка. Однако доехать даже до графства у нас не получилось. В нескольких милях юго-западнее Суррея у машины неожиданно… спустило все четыре колеса. Тогда тётя лишь устало вздохнула и мельком взглянула на меня, а дядя готов был надуться от переполнявшей его злости. Естественно мне, пятилетнему ребёнку, было совершенно не ясно, чего родственники на меня ополчились.       С горем пополам к ночи мы добрались до Гилфорда, крупнейшего города графства. Вот только неприятности, похоже, приехали вместе с нами. В трёх гостиницах совсем не было мест, в одной только президентский люкс оказался свободен, а другие не хотели принимать постояльцев без паспортов, даже несмотря на наличие водительских удостоверений у старших представителей семейства Дурсль. В итоге на ночь нас принял выпивший фермер за изрядную плату. На удивление в его летнем домике было уютно, на кроватях лежали самодельные пледы, связанные из овечьей шерсти, а на столе нас ждали свежие булочки и молоко. Казалось бы, ситуация стабилизировалась. Но не тут-то было…       Естественно, утром следующего дня ни в какую школу мы не пошли, а попытались добраться в Литтл Уингинг. Две машины и семь часов спустя мы вышли на подъездную площадку дома №4 на Тисовой улице. Стоило нам зайти в дом, раздался телефонный звонок. Попрощавшись, дядя, не говоря ни слова, схватил меня за ухо и затащил в чулан под лестницей. Из его криков и ругани удалось разобрать только одно: во всех этих неприятностях был виноват я. Как позже выяснилось, звонили со стоянки в Брайтоне: машину угнали. Ох, если бы на этом всё закончилось… Не успел дядя захлопнуть дверь чулана, как на кухне раздался взрыв: горела микроволновая печь и три четверти кухни вместе с ней. Вот тут-то нервы дорогого мистера Дурсля не выдержали. Не помню, что было следующие пару месяцев. Но единственным проблеском было светлое пятно, водившее надо мной странной палкой. Может, тётя вызвала какого-нибудь шамана, чтобы сэкономить хоть немного?       С того злополучного сентября меня переселили в чулан. Естественно, ни о какой финансово-экономической школе речи больше не заходило. Семейство озлобилось на меня, Дадли стал издеваться, а в самой обычной младшей школе никто не хотел общаться со мной из-за его угроз. Тогда всё своё свободное время я стал проводить в библиотеке. Слова директора Петтлера засели глубоко в мыслях и хотелось развивать логическое мышление, заниматься ментальной арифметикой, высчитывать крайности и вероятности. Всё это настолько увлекло меня, что книги из детской библиотеки уже не казались чем-то сложным или непонятным. Хотелось ещё больше знаний. И всё было бы хорошо, но… Это ведь я… Перед рождественскими каникулами миссис Стеммерс, школьный библиотекарь, посчитала подобную литературу недопустимой для детского ума и написала письмо Петунье с просьбой привлечь внимание ребёнка к детским развлечениям, а не к серьёзным изданиям. Тётя, прочитав послание, лишь вздохнула и произнесла что-то отдалённо похожее на «Весь в Лилс», а вот дядя… Дядя разгневался так, будто по моей вине случился новый Великий Лондонский пожар. Тогда он впервые избил меня до такой степени, что живого места не осталось. Уж не знаю, что они соврали в школе, но к нам не приходили ни социальные службы, ни учителя, ни кто бы то ни было ещё. Много позже я узнал, что тётя, побоявшись уголовной ответственности, сообщила в школу о том, что перевела меня пансионат с экономическим уклоном.       Конечно, никто никуда меня не переводил. Год я закончил, так сказать, на домашнем обучении, а во второй класс пошёл вместе с Дадли. В принципе, это был вполне спокойный второй класс. Если бы не некоторые «но»…       После тех побоев со мной начало происходить что-то странное. Вначале я списывал всё на усталость и детскую фантазию, а потом не мог найти логического объяснения происходящему. Однажды я сумел перемахнуть через забор высотой более тринадцати футов, удирая от компании Дадли, с которым, кстати, мы разругались насмерть. Конечно, можно всё списать на шоковое состояние и прилив адреналина, но мне как-то мало в это верится… Второй странный случай произошел во время похода в магазин. Тётя иногда отправляла меня в ближайший маркет за какой-нибудь мелочью. Переходя через дорогу, я не сразу заметил джип, который явно был неуправляем. В итоге я сумел перескочить через него как ниндзя… Ну или как человек-паук… Третье происшествие заставило меня крепко задуматься. Дадли и компания загнали меня на территорию бывшего промышленного предприятия в тупик. Единственный выход — на крышу. И да, я там оказался.       Пришёл тогда поздно, а братишка уже во всю глотку орал о моей ненормальности и способности летать. Итог — меня лишили ужинов и обедов на неделю, заперли в чулане на месяц и загрузили работой по самое не могу, «чтоб времени и энергии на дурость не хватало». Ну ничего, я и сам уже начал понимать, что это лето 1987-го станет переломным в моей жизни. Впрочем, так и произошло.

***

31 июля 1987-го, Тисовая улица, Литтл Уингинг

      В конце июля, незадолго до моего дня рождения, дядя Вернон укатил на какую-то конференцию производителей дрелей, и мы остались без его внимания на целых три недели. В те дни я впервые понял, что тетя Петунья не просто какая-то дальняя родня или отдельно взятая женщина, присматривающая за мной. Я осознал, что она — кровная родственница и, по сути, самый родной и самый близкий для меня человек. Как оказалось, не всё так просто. Есть у меня родня. И много. Вот только не понятно, почему никто из них ни разу меня не навестил.       А всё потому, что они — маги. М-да, кому скажешь — не поверят. Маги. Блин, магия. Это же надо представить — магия существует! И мои родители были волшебниками! Вот только рассказ тёти вышел скомканный. Она сама многого не знала. Но в целом историю моей семьи я понял. Тёмные колдуны, ритуалы, кровавые бои на палочках (как-то даже смешно). А главное — письмо. Вот уж не знаю, откуда тётя его взяла и как получила. Странная плотная бумага желтоватого цвета, исписанная мелким бисерным почерком. И слова Петуньи «Отправитель очень просил, чтобы это письмо ты получил в своё семилетие». И всё. Ни кто отдал его ей, ни зачем. Тогда я надеялся, что, прочитав послание, получу ответы на все вопросы. Но только ещё больше запутался. Примечательно, даже если разбудить меня ночью, смогу почти дословно повторить текст письма.       «Гарри!— значилось в нём. — К сожалению, на момент прочтения ни моё имя, ни положение, ни должность не будут иметь для тебя значения. Так уж получилось, что твоя мать — Лили Поттер-Эванс — доверила мне некоторую информацию и обязала меня вручить тебе это письмо ровно в день твоего семилетия. Однако может статься так, что я не смогу самостоятельно передать тебе всё необходимое. Ситуация, что сложилась, ещё в сентябре 1982-го вынудила меня обратиться за помощью к сестре твоей матери — Петунии Дурсль-Эванс. Тогда случился твой первый магический выброс на территории полностью некольского городка, что послужило толчком для поискового заклинания, и мы смогли примерно определить место, куда тебя спрятал Дамблдор в ноябре 1981-го. Плюс твоя резонирующая остаточная магия, что в общей сложности привело нас на Тисовую, и позволило найти тебя. После общения с Петуньей решено было удалить все результаты поискового ритуала и затереть следы. Так сказать, для твоей же безопасности.       Возможно, ты ожидаешь, что это письмо послужит ответами на все вопросы, но, к сожалению, это далеко не так. На часть вопросов сможет ответить Петунья, мы с ней поговорили и, вроде бы, поняли друг друга. Но другая часть… Сам понимаешь, сейчас ещё не до конца всё ясно, не понятно, что на самом деле произошло в ту роковую ночь на 31-е октября. Единственное, что можно сказать со стопроцентной уверенностью — я приложу все усилия, чтобы разобраться в ситуации и узнать, как всё было. Уже сейчас удалось провести несколько ритуалов, результаты которых, правда, лишь запутали, но никак не приблизили к ответам. Пока ясно только одно: никто из твоей магической родни не сможет оформить опеку над тобой из-за якобы завещания Поттеров. Только вот в чём проблема, Гарри: я и ещё три человека, на данный момент здравствующих, держали завещание твоих родителей в руках. И там точно не было ничего о некольской родне или, того хуже, передаче им опеки над тобой. Странно ещё и то, что практически весь 1982-й тебя невозможно было отыскать каким-либо ритуалом или заклинанием. Складывалось впечатление, что такого человека вообще не существует, благо у тебя выброс случился, смогли засечь. Не удивлюсь, если узнаю, что за шесть лет жизни у тётки, тебя ни разу не навещали родственники с магической стороны. У Джеймса полно всяких двоюродных тёток, троюродных дедушек и прочего кровного киселя — род-то древний.       Гарри, самое главное, что хочу сказать тебе — не верь словам о кровной защите. Тебе будут говорить об этом неоднократно и неоднократно будут повторять о величии поступка Лили, мол, какая она храбрая, пожертвовала собой ради тебя. Тут всё намного сложнее, но ещё рано грузить тебя подобной информацией, в которой даже взрослые опытные маги путаются. Да, Гарри, ты всё верно прочитал. Те странные события, которые наверняка уже происходили с тобой, — отголоски стихийной магии. Ты — маг. Волшебник. Чародей. Колдун. Выбирай любое из перечисленных слов, и оно будет правильным. Хотя, наверняка, ты уже сам убедился в своей необычности, и мои слова лишь подтвердят твои выводы. И, наверное, с этих слов нужно было начинать письмо, а не засовывать объяснения в середину.       Мне нужно многое тебе сказать, но времени очень мало. Не обижайся на Пэт, что-то мне подсказывает, что она действует не по своей воле. Есть в волшебном мире способы, заставляющие человека делать то, что требуется определённым людям. Дабы хоть немного утолить твоё любопытство, скажу: такими свойствами обладает заклятие «Империус» и зелье подвластия. Оно имеет характерный привкус, похожий на смесь ягод бузины и чёрной смородины, сладковатый запах и насыщенный оранжевый цвет. Однако, если добавить зелье в чай, его совершенно не будет видно.       Сейчас ещё рано говорить об именах, доказательной базы почти никакой, но, думаю, ты и сам догадаешься из обмолвок, которые будешь слышать. Тем более что мозгами ты явно пошёл в Лилс. А она в этом очень хорошо разбиралась. Непривычно писать о людях в прошедшем времени…       Гарри, очень прошу тебя развивать свои способности. На самом деле это довольно просто, совершенно другое дело — колдовство с концентратором. Попроси Петунью записать тебя на курсы самой обычной некольской йоги, она отлично помогает сосредоточиться, а также добиться единения мыслей и чувств. По сути, твоя магия, как и магия любого другого волшебника, — это, прежде всего, эмоции. Чем сильнее эмоции, тем ярче и сильнее твои способности. Поэтому очень важно не заглушать то, что ты чувствуешь. Испытываешь злость, гнев или ярость — покричи, разбей пару чашек или тарелок, поговори о проблеме, которая вызвала подобные чувства, но ничего из перечисленного не делай на людях. Не пытайся забыть об эмоциях или заглушить их, просто контролируй свои ощущения. Каждый день, каждый час, каждую минуту. Это очень важно.       Пэт должна передать это письмо в день твоего семилетия, поскольку именно в этом возрасте юный маг уже может взять под контроль свои эмоции, а значит и магию. Семь лет — переходный период в жизни волшебника.       Много позже ты поймёшь, что маги уделяют особое значение числам. А семь — это вообще чуть ли не самое сакральное, что может быть в магическом мире. Да и ты сам, наверное, знаешь это. Или слышал нечто подобное от неколов (прости, забываю постоянно, что ты воспитываешься среди обычных людей), то есть немагов, которые также считают семёрку очень важным числом. Семь чудес света, семь дней в неделе, семь волхвов, семь правильных углов на карте мира, семь точек пересечения лай-линий на одном квадратном метре, семь небес и так далее. В общем, ты понял.       Так вот, семилетний ребёнок, при должном воспитании уже начинает по чуть-чуть контролировать свои силы, осознавать всю ответственность за каждое своё действие с магией, может проводить простенькие ритуалы благодарения, взывать к магии при необходимости, а также учится управлять выбросами, направляя магические потоки на нужные действия, а не просто спуская силу на ближайшие предметы. Конечно, сам ты не должен делать что-либо перечисленное, кроме, пожалуй, первых трёх пунктов. Пожалуйста, не пытайся самостоятельно направлять магию, здесь однозначно нужен учитель. Можно было, конечно, предложить на роль учителя твоего крёстного, но, к сожалению, сейчас это сделать невозможно. Сириус, как бы важен для меня ни был, дурак ещё тот. Вот и платит сейчас за свои ошибки.       О благодарении. Здесь нет ничего сложного. Выбери тихое место, желательно где-нибудь в лесу или парке, найди старое дерево (оно обычно крупнее остальных) и положи на землю рядом с ним пару яблок или кусочек хлеба. Можно также молоко в таких плотных пакетах, которые научились делать неколы, чтобы сохранить свежесть продукта. Положил, отошёл на пару шагов назад и мысленно поблагодарил высшие силы. При желании можно тихонько произнести или же просто подумать, главное — всё должно идти от чистого сердца. После — развернись и уходи не оглядываясь. Будь уверен, всё, что сказано и передано от чистого сердца, будет принято магией.       Контроль. Опять-таки — йога. Их методики — это что-то удивительное! Такое ощущение, что основы были заложены магами, хотя может так и есть, всё никак руки не дойдут проверить эту теорию. Техники расслабления и медитации прекрасно способствуют наращиванию магической силы, приведению мыслей в порядок, укреплению блоков (чтоб никто не мог залезть в твою голову) и поддержанию контроля над эмоциями. Помни — эмоции главное в жизни мага.       Думаю, не стоит говорить, что ты ответственен за любые свои действия. И дважды несёшь ответственность за свои магические поступки. Важно понимать, что каждая ситуация, где ты осознанно или нет применяешь магию, оставляешь свой отпечаток, так называемый магический след или подпись. И по этим следам можно определить творившего заклинание. Впрочем, об этом тебе расскажут в «Хогвартсе» на предмете «Чары». Помни, что любой твой поступок, не важно, магический или нет, является частью твоего характера. Если ты причинил кому-то боль, это вернётся. Не обязательно таким же способом, нет. Главное, понимать ответственность.       Просить магию о помощи. Тут сложнее. Зачастую для этого проводятся специальные ритуалы в определённые дни года. Например, Самайн или Самхейн [5], Белтейн [6], Имболк [7], Лугнасад [8], он же Ламмас, или Йоль [9], Вальпургиева ночь [10]. Обо всех этих словах ты можешь найти информацию в обычных книгах неколов о кельтских мифах или любом источнике о жизни и быте кельтских народов [11]. Для тебя главное — даты и поверхностное понимание, чем один из перечисленных дней отличается от другого. Важно в указанные праздники провести обряд благодарения. Опять-таки подойдут любые свежие фрукты, ягоды или овощи, свежеиспеченный хлеб (желательно приготовленный твоими руками или с твоей помощью) и молоко. Тебе не обязательно говорить: <i>«Благодарю магию (землю, небо, высшие силы, не важно) за всё», — можно лишь просто мысленно сказать «спасибо». Поверь, этого будет достаточно. Те, кто нужно, тебя услышат.       По поводу магических выбросов. Ты, как и тысячи маленьких волшебников до тебя, постепенно научишься ощущать, когда наступит момент выброса. Вначале это лёгкое покалывание в области шеи, затем на кончиках пальцев. Чуть позже зрение на несколько секунд расфокусируется, покалывание в кистях станет едва терпимым и появится ощущение пульсации — в этот момент магия скачкообразно вырвется наружу со всеми вытекающими последствиями. Таких толчков обычно два: сначала магия разрушает, а потом, повинуясь эмоциям ребёнка, созидает или восстанавливает разрушенное. Происходит это с разницей в несколько минут. Главное словить оба эти момента, а не испугаться. Также важно дать состояться второму выбросу, поскольку задержка чревата серьёзными физическими нарушениями, сильным резким повышением температуры, перепадами магических сил и даже неправильным развитием ядра впоследствии. Вплоть до становления сквибом, то есть волшебником без сил.       К 9-10 годам количество выбросов увеличится до 4-8 в сутки, а их сила значительно уменьшится. Например, одним всплеском можно будет разбить чашку, на большее его силы просто не хватит, поскольку магическое ядро к этому возрасту уже сможет дозировать мощность и силу выплёскиваемой энергии. К 11-ти годам магическое ядро почти полностью стабилизируется. Поэтому и учёба в школах начинается в этом возрасте. Если интересно, когда пойдёшь в «Хогвартс», почитаешь об этом подробнее, а краткая суть изложена выше.       Самостоятельно ты можешь научиться улавливать подходящее состояние, ибо первые признаки проявляются за несколько часов до самого магического выброса. Главное, впрочем, чтобы как можно меньше неколов, да и вообще не твоих родных знали о творимом волшебстве на территории неколовского города. Мало ли какие нравы сейчас. А магическое сообщество ещё не отошло от времён Тёмной Инквизиции.       Гарри, повторю, развивай свой способности, медитируй, находи мир между чувствами и разумом. Ещё старайся обращать внимание на предметы вокруг тебя, старайся ощущать их магический след. Флора и фауна, даже не волшебная, всё равно обладает чуточкой магии. Нужно лишь научиться чувствовать её. Это очень важно.       Поверь, в гибели твоих родителей очень много белых пятен. Всё не так просто, как нам пытаются показать. Тем более что Пожиратели, пусть и в меньшем количестве, но практически весь 1981-й и большую половину 1982-го продолжали нападения на некольские поселения, размещая свой фирменный знак в виде черепа со змеёй над домом убитых волшебников или неколов. Называется такой знак «Чёрная метка». Он также может быть размещён на левом предплечье. Увидишь этот символ на чьей-то руке — беги не оглядываясь. Этот человек не пожалеет тебя, ведь сейчас все верят, что неназываемый убился об твой лоб (нелепица, по-моему). Если заметишь метку в небе — тоже беги. Пожиратели по одному не ходят, а ты вряд ли сможешь многому научится до «Хогвартса» и просто не справишься со всеми.       Прости за сумбурность. Мыслей много, стараюсь вложить всё и ничего не забыть и не потрять.       Береги себя. Надеюсь, мы когда-нибудь встретимся.       С уважением и безмерной благодарностью за мир в Великобритании,       Н.Р.М.Б.»       Вот и понимай, как хочешь… Обидно ещё и то, что письмо написано как-то… нет, не странно. Невозможно понять, кто автор текста — мужчина или женщина. С одной стороны, видна женская забота, простота объяснения. С другой — немного жёсткий стиль, присущий больше мужчине, чем женщине. Империус, зелье подвластия, чёрная метка… Ощущение, что я попал в какой-то фантастический фильм, стал одним из героев реалити-шоу, или, не знаю… Всё ещё сплю?       Чего ждать от автора письма? Окажется ли этот человек в дальнейшем хорошим другом или станет заклятым врагом? Однозначно автор письма прав в одном: вопросов текст принёс гораздо больше, чем ответов.       Тётя в то утро, что примечательно, не дала список дел, не кричала. Просто молча протянула конверт с письмом, на котором красивыми изумрудными чернилами расположились маленькие бисерные буквы, складывающиеся в слова, первые и последние буквы которых причудливо переплетались: «Гарри Джеймсу Поттеру. Вручить лично 31 июля 1987 года в полдень». Мне лишь осталось взглянуть на часы и убедиться, что миссис Дурсль выполнила условие, указанное на конверте. Я осторожно сломал сургучную печать на конверте из плотной желтоватой бумаги и достал несколько таких же плотных листов. Стоило мне прикоснуться к письму, как по коже прошёлся лёгкий едва заметный тёплый ветерок. Петунья, впрочем, увидела это и ответила на мой незаданный вопрос:       — Написано на пергаменте. Текст защищён от чужих.       Тогда я не стал спрашивать, что значит «защищён от чужих», хотя любопытство распирало меня. Несколько раз перечитав написанное, я задумался. По всему выходило, что родня с магической стороны у меня есть, вот только она не может меня найти из-за каких-то заклинаний или чего-то подобного. И есть некто, кто благодарен мне за мир (я гринпис что ли?) в Великобритании, и, вроде бы, является другом. Что ж, пища для размышлений есть. Как и время на то, чтобы поговорить с тётей. И потренироваться. Но разговор важнее.       Мы общались довольно долго. Петунья рассказала много интересного о матери, отца моего она практически не знала, поэтому ограничилась лишь парой общих фраз. Также тётя упомянула школьного друга Лили, некоего Сева Снейпа, с которым они обе были знакомы. После отъезда в «Хогвартс» общение с ним продолжила Лили, тем более семьи Эвансов и Снейпов жили на соседних улицах. Но, насколько известно Петунье, незадолго до гибели моих бабушки и дедушки, Лили и Сев крупно поругались. Правда, как утверждает тётя, они якобы продолжали тайно общаться, и в конце беседы сообщила:       — Знаешь, Гарри, твоя мать из тех людей, которые душу вытрясут, но своего добьются. Насколько мне известно, Лилс взяла со Снейпа обещание позаботься о тебе в случае их с Джеймсом гибели. Вот только не знаю, почему он не сдержал слова. Может виной всему та террористическая организация, в которую он вступил. Однако раньше за ним такого не наблюдалось. Тем более что он пообещал не кому-то там, а Лили. Она такая, что и после смерти достанет с того света и по голове настучит.       Слова Петуньи глубоко врезались в мысли. Поблагодарив её за обед, я ушёл к себе в чулан и долго размышлял. Даже сделал записи, чтобы не забыть все тонкости, которые поведала тётя. Вышло довольно много текста. Мысли сошлись в одном: мне нужно найти защитника. И пусть им будет некий Сев Снейп, давший матери обещание.

***

      Всё свободное время я уделял тренировкам, которые Нерамба (а именно так я стал называть неизвестного автора письма, взяв за основу буквы подписи) расписал достаточно чётко и точно. Почти два года я ходил на йогу, выучил мантры, разобрался в чакрах, хотя многое изначально было не ясно. Меня спасла новая библиотекарь, которая ценила детишек, тянущихся к знаниям. С её помощью я изучил всю литературу, касающуюся кельтов; начал разбираться в их праздниках, делал подношения и благодарения магии. В общем, как примерный ребёнок, выполнял все инструкции неизвестного. Интересно, что я не чувствовал вреда от автора письма, будто писал знакомый мне человек.       Научиться определять остаточную магию оказалось не так-то просто, а вот почувствовать эманации, исходившие от живых существ, было намного проще. Тёплое дуновение ветерка, как тогда при открытии конверта, лёгкое покалывание на коже или едва ощутимое прикосновение — именно так для меня ощущались флора и фауна нашего городка. И вроде бы всё было хорошо, но… Почти два года пролетели незаметно, я всё также упражнялся и выполнял работу по дому и саду, бегал от Дадли, с которым мы так и не помирились, помогал тёте Петунье, выслушивал жалобы дяди Вернона. Изо всех сил я старался контролировать эмоции, развивать логическое мышление и строить причинно-следственные связи. Учился чувствовать магию, ощущать приближение магического выброса. По чуть-чуть, но мне удалось достичь некоторых высот. Жаль только, что некому было оценить мои старания и поправить, если вдруг что-то я делаю не так.       10 июля приехала Мардж. С самого утра я чувствовал, что вот-вот взорвусь. Покалывание в пальцах ещё не было критическим, но ещё пару дней и нужно будет направить энергию в мирное русло. Что ж, мне это не удалось.       Если с дядей Верноном и тётей Петуньей я кое-как мог общаться, то с этим подобием женщины… Плюс её очень милые собачки-бульдожки, которые с радостью готовы вцепиться в тебя своими острыми зубами и прокусить насквозь. Было ясно, что могу сорваться и не удержать стихийную магию, поэтому заранее предупредил тётушку и попросил не оставлять меня с Мардж в одной комнате надолго. Я и вправду боялся причинить вред, несмотря на всю свою нелюбовь к этому человеку. Всё-таки она моя родственница. Пусть и не кровная.       Каждое утро я направлялся в старый парк, подходил к большому дубу и клал у его основания яблоки и булочки. Уж что-что, а выпекать Петунья меня научила. Ежедневно я просил терпения и спокойствия, чтобы пережить этот месяц с нелюбимой родственницей, умолял дать мне сил и в который раз просил встречи с тем, кто сможет меня забрать, защитить и обучить всему магическому. Но никто не появлялся, и мои надежды, казалось, таяли с каждым днём. Может всё дело было в странном едва заметном куполе вокруг дома №4 на Тисовой, а может… Я уже начал думать, что этот Сев или погиб, или нарушил слово, которое дал моей матери. Мысль, что он в тюрьме, как-то не хотела приживаться. А я привык доверять своим чувствам. Но всё же в душу постепенно закрадывалось сомнение, а за ним и разочарование в магах вообще, и этом Севе в частности. Если я такой важный герой, почему живу с неколами?       Так прошла неделя. Утро 18 июля началось также, как и 712 раз до этого. Я проснулся около шести, накрыл на стол, подготовил продукты для запекания, помыл овощи и нарезал заготовки к салатам. Взяв немного вишни и прихватив пакет молока из холодильника, я, как обычно, направился в парк. Уж не знаю, показалось ли, но именно в этот день магия отреагировала как-то иначе. Я кожей ощущал, что сегодня всё изменится.       Как оказалось мысли и предчувствия были пророческими. Но, обо всё по порядку.       Дуб, которому обычно делалось подношение, казалось, стал ещё больше и мощнее, чем был. Мысленно я поблагодарил дерево за его силу и обратился за помощью, моля о терпении и прося магию чуть-чуть подождать, а не выплёскиваться при Мардж. Ушёл как обычно не оглядываясь.       Дома меня ждал скандал. На полу гостиной лежали осколки вазы, которую дорогая неродная тётка привезла в подарок брату из очередного турне. Я точно знал, что к вазе не прикасался, но мне никто не поверил. Нотка сомнения скользнула во взгляде Петуньи, но она промолчала. Как же я надеялся, что меня просто запрут в чулане и забудут о моём существовании до утра. Хотя сначала, надо сказать, так и было.       К вечеру семейство уселось в кухне на ужин и, распивая виски, обсуждало дальнейшие планы на лето. Вернон хвастался сестре, что выбил путёвку для него, жены и сына в Египет. Да не просто выбил, а со скидкой в целых тридцать процентов! Рассказывал, какой там замечательный отель на самом побережье, пятиразовое питание деликатесами, экскурсии к пирамидам и вообще, всё очень невероятно. Конечно, эту информацию дядюшка почерпнул из буклета, который вручил ему туристический агент, но, Вернон не сомневался, каждое написанное там слово — чистая правда. Мардж, кошку съевшая на путешествиях, лишь громогласно хохотала над доверчивым братом и называла его лопухом. Петунья лишь молча наблюдала, а Дадли, как всегда, смотрел маленький телевизор, расположенный в кухне специально для него.       В какой-то момент мисс Дурсль вспомнила о разбитой утром вазе и вновь начала:       — Вернон, как ты можешь прощать этому малолетнему ублюдку мой разбитый подарок? Разве тебе всё равно, что я привезла её с самой Новой Зеландии? Старалась и тащила её, а этот дрянной мальчишка просто разбил её? Ты спустишь ему это с рук? — тётя Петунья постаралась вклиниться в разговор, мол, ну ладно с той вазой, но её слова лишь распалили Мардж:       — Как это ладно, Пэт? Как это? Я старалась! Да, где этот поганец? — она обвела взглядом гостиную, примыкавшую к кухне, но, естественно, не заметила меня, тихо сидевшего в чулане.       — Он уже спит. У себя в чулане.       Мисс Дурсль опять засмеялась пуще прежнего, а я притаился. Ох не нравился мне этот разговор, да и покалывание в ладонях уже довольно ощутимо. Я постарался сконцентрироваться на маленьком огоньке, который при должной концентрации возникает на кончике указательного пальца, и мысленно направил всю имеющуюся в распоряжении силу на его создание. Но, видимо, время ещё не пришло. Зато секунды спустя дверь чулана отворилась, и дядя за шкирку вытолкнул меня в гостиную. Толчок был такой силы, что я не удержался на ногах и упал. Локоть тут же заболел, а коленки засаднили. Вывихнутая пару дней рука отчаянно заныла.       — О, мой слуга появился. А ну быстро налей мне ещё виски! Да смотри, не разлей ни капли, криворукий урод! — к командам Мардж я успел привыкнуть, поэтому молча стал выполнять требуемое. Но, конечно, рука дрогнула и немного алкоголя разлилось мимо. Моя голова тут же познакомилась с сильной явно неженской рукой неродной тётки, а пятая точка отправилась на свидание с полом. Мардж опять захохотала, у меня же сложилось стойкое впечатление, что она какая-то садистка, раз травмирование и падение ребёнка вызывают у неё такую реакцию. Ползком я решил ретироваться в свой чулан, но дядя вновь схватил меня за шкирку и подтолкнул к столу:       — Убирай со стола и мой посуду! Зачем мы вообще тебя взяли? Пэт! Нахрена мы приютили этого ненормального урода?! — я сдерживался из последних сил. Каждая клеточка организма готова была взорваться, руки дрожали, а желание прибить дорогих родственничков возрастало с каждой секундой всё больше и больше. Но, нельзя. Осталось продержаться ещё пару часов, и они все пойдут спать. Нужно держать эмоции под контролем, нужно ещё каких-то пару часов… Дзинь! Я настолько ушёл в себя, что не заметила, как чашка выпала из рук и разбилась на множество осколков. Зато Мардж заметила и вновь начала кричать:       — Видишь?! Видишь это?! Я же говорила, что от этого ублюдочного урода одни проблемы и расходы! Вернон! Накажи его!       Туша, откликающаяся на имя Вернон, двинулась в мою сторону. Я кожей чувствовал его приближение, но ничего не мог поделать. Будто какая-то сила удерживала меня на месте. Даже повернуться не получалось.       — Ах ты щенок! Ты что, считаешь, будто можешь разбивать в этом доме всё, что заблагорассудится? Неблагодарная тварь! — хлоп! Удар пришёлся по спине. Похоже, дядя взялся за ремень. Мои ноги подкосились, и, по шкафчику, я сполз на пол. Где-то на периферии я услышал голос тёти Петуньи, которая что-то говорила в сторону моей защиты. Хлоп! В голове не осталось ни одной мысли. Хлоп! Покалывание в кончиках пальцев стало едва терпимым. Хлоп! В кистях появилось ощущение пульсации. Хлоп! Дядя Вернон отлетел к стене, а я, истратив, похоже, всю скопившуюся энергию за раз, на некоторое время отключился из-за силы выброса и побоев. В тот миг я осознал, что никакая магия, никакие волшебники не смогут спасти меня от рукоприкладства. Никто и ничто не защитит меня, обычного девятилетнего ребёнка, от домашнего насилия. В ту минуту я понял, что, даже не познакомившись с магическим миром, уже не хочу ничего о нём знать. И не хочу видеть никаких волшебников, крёстных или того Снейпа, который якобы должен был присматривать за мной. «Ну, Сев, и где ты сейчас, а?» — вспыхнуло в голове. В ту секунду я ощутил, что моё сердце делает последние удары, а кто-то из семейства Дурсль затянул меня в чулан. Мозг ещё улавливал какие-то отдельные слова и фразы, голос тёти Петуньи звучал в отдалении, будто через много слоёв ваты. Она говорила что-то о родственных связях, моей ненормальности, а в ответ слышались лишь хлопки, очень похожие на пощёчины. Кажется, пока организм пытался бороться с подходящей смертью, дядя давал пощёчины тёте, Мардж хохотала как оголтелая, я даже старался что-то кричать, вроде бы пытаясь защитить кровную родственницу. Но в ответ лишь раздалось:       — Зат­кнись, нес­носный маль­чиш­ка! Зак­рой рот! — затем последовал сильный толчок куда-то в район затылка.       Я чувствовал, как по голове стекает кровь, ведь удары Вернона приходились по всему телу. Боль в висках стала невыносимой, сознание окончательно покинуло меня, а в затухающий разум закралась мысль, что это последний день в этом доме, как и в моей ещё толком не начавшейся жизни. Что ж, смерть в любом случае лучше издевательств. По крайней мере тогда я подумал, что мысль о последней ночи означает смерть. Ошибся.       Сначала мне показалось, что тело уменьшилось до размеров муравья, затем появилось ощущение, будто весь организм разобрали на атомы, чтобы через пару секунд собрать его вновь. Нос уловил аромат каких-то пряностей, по рукам прошла тёплая волна, будто я оказался в родном месте, что-то густое стекло в желудок, а все фибры души кричали о том, что в этом доме творится магия. Однако ослабленное тело не хотело реагировать ни на что, а сердце, похоже, вовсе перестало биться.       И вот сейчас я открыл глаза и не поверил увиденному. Вокруг меня расстилался густой туман, но рядом никого не было. Я, по привычке потирая шрам на лбу, огляделся в надежде узнать хоть что-то и понять, куда меня занесло, но незнакомое место никак не желало проявляться. Туман, казалось, можно пощупать.       Внезапно рядом со мной начали проявляться очертания чего-то огромного. Инстинктивно я сделал пару шагов назад, но прищурившись, свозь разбитые очки не очень-то хорошо видно, разглядел ало-золотой паровоз. «Таких древних машин, наверное, нет даже в музее» — устало подумал я, стараясь обойти локомотив. Где-то на краю сознания проскочила мысль, что это место мне знакомо, что я бывал тут неоднократно. Вот только определить, где я оказался, никак не получалось. Почему-то возникло желание залезть в вагон, занять место в купе у окна и уехать к родителям. Так, наверное, выглядит современный вариант Харона, а рельсы являются каким-то подобием реки Стикс [12].       Я протянул руку в надежде схватиться за поручень и подняться в тамбур вагона. Но не тут-то было. На какой-то миг мне показалось, что кто-то отодвигает поезд. «Это же невозможно, такого просто не может быть. Никто не в состоянии просто взять и отодвинуть многотонный поезд», — думал я, вновь протягивая руку. «Или же здесь замешана магия». Стоило мне только подумать о волшебстве, как дверь вагона резко захлопнулась, а странный голос, который звучал, казалось, отовсюду, прошелестел:       — Рано, малыш.       Слова прозвучали настолько неожиданно, что я отпрыгнул от вагона и начал оглядываться в поисках хоть кого-нибудь. Но вокруг был лишь туман и неестественная тишина, что ещё раз натолкнуло на мысль о своеобразном чистилище.       — Эй, здесь есть кто-нибудь? — Прокричал я в пустоту. Что ж, попытка ни пытка.       Неожиданно где-то вдалеке раздался хлопок, не похожий на звуки ударов, а через несколько секунд, сквозь шум в ушах я услышал:       — … Обещал твоей матери заботиться о тебе… Живи же, несносный ребёнок…       Что-то до боли знакомое было в этих бархатных нотках, я определённо уже слышал этот баритон ранее. Вот только где и когда? Каша в голове мешала сосредоточиться на чём-то конкретном, поэтому я предпринял ещё одну попытку докричаться хоть до кого-нибудь.       — Эй, мистер, вы слышите меня? — мой голос растворился в пустоте. Вновь ни ответа, ни привета. Зато поезд перестал сдвигаться. Что ж, попробуем ещё раз.       Я в третий раз попытался забраться в тамбур, но что-то невидимое толкнуло меня в грудь, и я кубарем покатился на перрон, свалившись на ушибленную руку. Хруст, раздавшийся следом, явно намекнул на серьёзность падения. Но не это главное. Важнее слова, звучавшие странным голосом, который ранее запретил мне сесть в поезд:       — Живи, мальчишка! Не прикасайся к вагону, пути назад уже не будет! — в первый раз говорилось ещё о том, что мне «рано». Но рано что? Сесть в поезд, умереть, реинкарнировать? Что рано?       В этот момент мне стало по-настоящему страшно. Боль от побоев, нанесённых дядей Верноном, проявилась в полной мере. Повреждённая рука неприятно ныла, пришлось прижать её к ушибленной груди. Тишина и пустота навевали какие-то странные чувства безысходности, а вокруг не было ни души… На глаза навернулись слёзы от мысли, что я и вправду, похоже, умер, но моё время ещё не настало, поэтому и приходится торчать здесь, между миром живых и миром мёртвых. Я почувствовал, как подкашиваются ноги, усталое тело уже не в силах держать мой пусть и маленький, но вес. Тяжело опустившись на землю, я поджал ноги к подбородку, надеясь, что это слегка притупит боль. Как же вдруг захотелось увидеть маму, почувствовать прикосновение родных рук, ощутить запах дома, тепло любимых людей… Всё-таки, как я не храбрился и не пытался показаться старше, но мне всего девять лет, и я — ребёнок. Непроизвольно слова сорвались с разбитых губ: «Мамочка, мама, забери меня отсюда, приди ко мне, прошу тебя, пожалуйста!»       На глаза навернулись слёзы, и я беззвучно заплакал, не замечая, как туман вокруг начал проясняться. Не знаю, сколько прошло времени, но неожиданно знакомый бархатный голос прокричал в самое ухо:       — Поттер, твою мать! Дыши! — я забыл. Я и вправду забыл дышать. И только сейчас это понял. Нет, ну это круто — на столько минут задержать дыхание, какая выдержка! Однако сейчас не время радоваться. Что-то болезненно-тоскливое было в обращении. В этих четырёх словах, казалось, поместилось столько боли, сколько воды в Тихом океане. Неожиданно все мои мысли заняло желание увидеть человека, который действительно переживает о моём состоянии. Не думаю, что просто из желания помочь какой-нибудь альтруист будет откачивать полудохлую тушку. А именно таким я был в тот момент.       И желание это было настолько же сильным, как тяга залезть в вагон. Только сейчас я просто знал, что мне нужно дышать, нужно открыть глаза. И просто необходимо держать магию под контролем, чтобы не причинить время человеку, который, похоже, искренне желает видеть меня живым и здоровым.       С третьей попытки мне удалось вернуть контроль над телом и открыть глаза. Честно говоря, я сам не понял вначале, что хотел сказать, но всё же, увидев около себя длинноволосого мужчину, одетого во всё черное, сообразил, что должен произнести хоть что-то. Я понимал, что звал маму, возможно даже делал это вслух, но следующие слова сорвались также непроизвольно, как несколькими минутами ранее. И также непроизвольно на моих губах заиграла лёгкая улыбка:       — Звал маму, а пришёл папа… — конечно, этот мужчина ну никак не походил на того, человека, которого описывала тётя Петунья, но моему отключившемуся сознания было абсолютно наплевать на столь незначительный факт.       Не знаю, сколько прошло времени, но нетерпимое покалывание заставляло меня сосредоточиться только на одном желании: не навредить этому человеку в чёрном. Всеми фибрами души молил волшебную энергию подождать, потерпеть. Неожиданно для себя я понял, что на Тисовой случился только один магический всплеск, а значит, с минуты на минуту должен приключиться второй. Но я так не хотел ранить, похоже, единственного человека, которому не всё равно, что сдерживал ядро из последних сил. Откуда же мне было знать, что второй выброс категорически противопоказано сдерживать?! Нигде же нет руководства по эксплуатации магического ядра несовершеннолетними, а магия, что бушевала во мне, рвалась наружу. А Нерамба по этому поводу, кажется, ничего не писал. Или писал, но я пропустил? Ах да, точно… Нужно дать состояться либо двум выбросам, либо не одному… Чревато повреждениями магического ядра вплоть до превращения в сквиба…       Ай! Кожу неожиданно обожгло. Казалось, горит каждая клеточка моего бедного тела. Да что ж такое! Уууух, это невыносимо! Ой-ой-ой, как же теперь чешется! Яй, да уберите это! Что ж это за издевательство-то такое? Ох, прохладненько, как хорошо… Ещё там, на спине… Интересно, что вообще происходит с моим телом? Неожиданно рядом я ощутил что-то тёплое, что тут же поспешил обнять, поскольку меня накрыл лёгкий озноб. И вдруг понял, что это чужая рука. Ну как чужая… Судя по эманациям, а магия похоже меня не только не покинула, но ещё и решила повременить с выбросом, этот человек очень переживает и действительно волнуется. Похоже, я нашёл защитника. Что ж, на этой прекрасной ноте можно остановиться и отдохнуть.       Нет, всё-таки я поторопился с выводами. Магия дала мне лишь лёгкую передышку. Сила вновь захотела вырваться наружу, но желание защитить оказалось сильнее. Во мне боролись два чувства, попеременно одерживая верх. Не знаю, сколько времени прошло в борьбе, но в какой-то миг я понял, что больше не могу сдерживаться. Нужно было выместить куда-то энергию, но, казалось, её скопилось столько, что весь дом, будь это даже Ноттингемский дворец. Я чувствовал, как скручивает тело, ломает каждую мышцу, как вновь огнём горит всё вокруг. Но надо терпеть! Надо!       Рядом забормотал знакомый баритон и в воздухе повис аромат специй и трав. Я понял, что рядом сейчас находится тот человек в чёрном, спасший меня из дома родни. Ну почему же, почему он рядом именно сейчас? Почему не может отойти, чтобы я мог отпустить силу? То ли подействовали уговоры, то ли магия услышала молитвы, то ли что-то ещё, но жуткое давление силы внезапно прекратилось. Просто «бум!» и всё. Даже дышать легче стало.       Я открыл глаза и увидел рядом женщину в странном светло-зелёном платье. «Мантия» — вспыхнуло в голове. И откуда такое известно?       Прежде чем я успел подумать, слова сами вырвались:       — А где папа? — говорить было тяжело, голос звучал хрипло, но на смысл сказанного это не влияло… Что-то слишком часто за последние сутки слова непроизвольно срываются с губ. Это на меня окружение так действует?       Странная дама взмахнула указкой («палочкой» тут же возникло в мыслях), создала какую-то серебристую штуку и, улыбнувшись, посмотрела на меня.       Мой человек в чёрном появился посреди комнаты, окутанный голубоватым сиянием.       — Папочка! — да что ж такое?! Или это сама магия меня ведёт и указывает? Я так дёрнулся, что запутался в одеяле и чуть не свалился с кровати, а прибывший мужчина тут же поспешил произнести:       — Стой, тебе нельзя ещё вставать. Тебя должен осмотреть доктор. — резко остановившись я замер в неудобной позе. Но уже поздно. Придётся потерпеть. Мужчину, видимо, позабавила моя реакция: он потрогал мой лоб, помог освободиться от одеяла и спросил: — У тебя ничего не болит?       — Нет, папочка! — я точно не могу это контролировать… — Папочка, а ты лесник? — что? Что за дурацкие вопросы? Эй, моя магия, ты как вообще? — Ты поэтому так долго не приходил, когда я тебя звал? Ты был далеко-далеко в лесу и не слышал меня, правда? — Что я несу? Магия, ау, ну я же не маленький ребёнок!       Похоже, в растерянности прибывал не только я, но и мой человек в чёрном. Он открыл рот, намереваясь что-то сказать, но, не проронив ни слова, закрыл его. Положение спасла дама в мантии:       — Нет, малыш, он не лесник. Северус работает учителем в школе для одарённых детей.       — Се-ве-рус… — произнося имя по слогам, я размышлял, может ли «Сев» быть сокращением? Или же правильнее было бы «Север»? Хотя… Кто там этих волшебников разберёт… Ладно… — Мне нравится!       Стоп, что он там говорил? Одарённых? Не-е-ет… Рискнём…       — Папочка, а что значит «орадённых»? — ну вот, перенервничал и неправильно произнёс. Ещё подумают, что какой-то недоразвитый… Что же со мной происходит?       — Одарённых, — услышал я в ответ, — это значит, что у детей есть какие-то особые способности, которые нужно развивать.       Это и ежу понятно… А подробности? Где подробности? Ох уж эти взрослые, всё нужно по буковке, по словечку выпытывать:       — Способности? — переспросил я, и тут только до меня дошло… Учитель. В школе. Для одарённых. «Хогвартс»?.. Нееет… Я не хочу туда! — Папочка! Папа! Миленький! Ты же не отдашь меня в ту ужасную школу? Правда?! Папа, скажи!       Не знаю, что отразилось на моём лице, но слово взяла дама. Она говорила довольно тихо, поэтому мне пришлось замолчать:       — Малыш, пожалуйста, успокойся. Ты, наверное, подумал о другой школе. Северус преподаёт в школе для маленьких волшебников.       Ха! Так и знал! А потом мне демонстрировали магию, рассказывали о каких-то заступниках, а в конце пообещали ответить на все мои вопросы. Ух, вот это вы, взрослые волшебники, попали! Вопросов будет очень много!       Что-то спать захоте…       Нет, ну как так можно? Я, понимаешь ли, лежу, пытаюсь уловить эманации и их направленность или почувствовать магические потоки. А вокруг женщины просто видна аура волшебства. Да вот же оно! Обалдеть! Казалось, что она светится изнутри. Блин, увидела, что я наблюдаю…       Очень-очень милая женщина. И спросила, как я себя чувствую, и показала домашнего эльфа, и даже разбудила (стоп! Откуда тут взялся диван?) профессора, который очень подробно рассказал о событиях, предшествующих гибели родителей. Часть из сказанного я уже знал, поэтому отреагировал вполне терпимо, не кидался плакать и молча выслушал историю. Однако последние фразы вызвали живой интерес. Очень уж хотелось узнать, тот ли это Северус или всё же Сев — абсолютно другой человек? Просто жизненно необходимо было получить ответ. Я внимательно посмотрел на мужчину и тихо спросил:       — А вас? Вас это волновало?       — Да, Пот… — Хотел что ли по фамилии обратиться? — Гарри, меня это волновало.       Волновало значит? Волновало? Правда что ли? Надеюсь. Или просто не хочет делать больно, поэтому говорит то, что я хочу услышать? Значит, всё-таки тот Сев. Северус. И почему же так долго ты меня искал, если волновало? Обидно. Вот это до жути обидно… Хотел накричать на него, а получилось… Едва слышно спросил:       — Почему тогда? — столько всего «почему», но разве перечислишь всё? Нет… — Почему, а?       Ответ держала дама. Она что-то говорила, но большую часть речи я пропустил мимо ушей. Что-то царапнуло в её словах… Хорошо спрятали? Не могла увидеть?       Я разразился гневной тирадой, смысл которой сводился к одному слову «почему?» За что мне это всё? Появилось чувство неправильности происходящего. Не стоило кричать на взрослых, которые могут быть хорошими источниками информации. Ох, как бы выкрутиться? Закутался в одеяло, чтобы спокойно поразмыслить, но женщина приняла мои действия на свой счёт. Я почувствовал касание в районе спины и дрогнул от неожиданности. Она что-то говорила и говорила, рассказывала, кажется даже убеждала. Ну ладно.       — Понимаю, но у меня ещё много вопросов. — я приготовился задавать вопросы, но звенящая тишина была нарушена громким бурчанием живота. Только сейчас я понял, насколько хочу есть.       Странная оранжевая густая штука не вызывала аппетита, а скорее напрочь вырубала его. Может, меня тут отравить вздумали? Что-то и вправду расслабился… Хотя… М-м-м… Довольно вкусно!       Пообедоужинав, как-то я во времени потерялся, попросил принести мне книг о событиях 1981-го и 1982-го. Может удастся определить, кто был автором письма?       Пока Северус ходил за книгами, мы с мадам осматривали дом. Конечно. Не Ноттингемский дворец, но точно по размеру не уступает Кенсингтонскому. Даже не думал, что в магическом мире столько всего придумали! И сигнализация, и говорящие портреты вместо телевизора, и защитные амулеты вместо бронежилетов. Обалдеть!       Мы успели осмотреть примерно треть от всего здания, когда внизу раздался характерный хлопок. Я на минуту отвлёкся и не понял, что случилось. Секунду назад мадам, живая и здоровая, шла рядом, а сейчас она, в луже крови, лежит на полу. Наверное, так я ещё не кричал…       Прибежал Северус, оценил обстановку и словил мою падающую в обморок тушку, поскольку нервная система ребёнка явно не рассчитана на такие потрясения.       Были какие-то люди, что-то спрашивали, рассказывали… Северус говорил о сказках, которые я точно не просил. Но как-то слишком уж чётко звучали его слова, что мне невольно захотелось подтвердить всё сказанное. Что-то до боли знакомое было в этом странном белом пятне. И в то же время ощущались эманации власти, силы и мощи. Где-то на периферии сознания мелькнуло чувство опасности, исходящей от пожилого мага, но оно было настолько слабо, что я не обратил внимания.       «Директорскими делами». Вот так, блин, попал. Неужели я только что соврал директору своего будущего учебного заведения?       — А ты молодец, Гарри, быстро сориентировался. — на нос водрузили очки. И тут только я понял, почему предметы не имели чётких контуров. М-да, однозначно надо узнать, возможно ли откорректировать зрение магическим способом?       Я с благодарностью посмотрел на Северуса и подумал, что «странный человек в чёрном» звучит как-то не очень… Спросить бы, как его лучше называть… А то подозрительно сильно, если я случайно произнесу его фамилию.       Мужчина представился. Так вот ты значит какой, Северус Снейп? Что ж… Если Снейп — значит точно не мой отец. Но что мешает сделать этого человека моим наставником? Правильно — ничего!       Мы поговорили, пообедоужинали, я так и не разобрался во времени, и меня усадили за чтение волшебных сказок, пока взрослые разговаривали. Неожиданно мадам Помфри прорычала:       — Дамблдор!       Что-то такое уже кто-то где-то говорил… Я постарался построить логическую цепочку, задавая вопросы. Выходило не очень радужно. Прям рыцарь на белом коне и с палочкой наперевес. Что-то не так было в этом великом светлом волшебнике. Понять бы, что?       Появился Тинки, что-то сказал, Северус ушёл. Через пару минут он вернулся в гостиную злой как тысяча чертей. Мы уставились на него. Ответ не порадовал:       — Директор хочет, чтобы я отправил мальчика к родственникам.       Я побелел. Нет. Этого не может быть. Он же сам видел, в каком я состоянии! Нет-нет-нет! Только не этот филиал ада на земле!       От автора (надеюсь, я вам ещё не надоела со своим «от автора»): Если понравилось, ставьте лайки, добавляйте в сборники, пишите комментарии, выражайте свою критику и заинтересованность произведением любым способом! Вы даже представить себе не можете, насколько приятно читать отзывы о своей работе. Каждый ваш комментарий, а особенно развёрнутый, подталкивает к мысли «значит, людям это интересно», и желание писать продолжение становится всё сильнее!