Теряя себя

Глава 19. О детях. Часть 2. Взаимоотношения

      Как думаете, сложно ли завоевать любовь и доверие ребёнка, которого на протяжении десяти лет старались держать от себя как можно дальше? Вот и Нарцисса думала, что в их практически идеальном плане был один, но невероятно огромный изъян: Драко может не пойти с Нарциссой просто потому, что не ощущает от неё любви, тепла и поддержки, материнской ласки и простого внимания.       День для посещения Малфой-манора выбирали с особой тщательностью: Драко должен быть дома, а Люциус, наоборот, отсутствовать. Выбор пал на среду: в Визенгамоте как раз планировалось рассмотрение какого-то жутко нужного и жутко важного законопроекта, и Люциус, как Глава Рода Малфой, просто обязан был присутствовать.       Пока взрослые строили планы по возвращению сына матери, Гарри пытался найти общий язык с Дадли, показывал ему все прелести поместья Принц, рассказывал о двигающихся картинах, делился новостями, старался растормошить и завлечь, чтобы тот не скучал. А Дадли и не думал скучать. Тщательно обдумав сложившуюся ситуацию, вспомнив вид матери, в котором она, всегда холёная с иголочки одетая дама, заявилась в школу, он пришёл к неутешительному выводу: в их семье всё было далеко не так гладко, как пытались показать родители. Да и мелкий паршивец, он же Поттер, не вызывал раздражения, а наоборот казался вполне своим, пусть и с некоторыми прибабахами, парнем.       Да, сначала мальчишки совершенно не хотели не то, что дружить, а просто находиться рядом, но ужин в компании трёх взрослых, двое из которых размахивают деревяшками и могут колдовать, моментально прочистил им мозги. Дадли быстро понял, что Гарри здесь любят, ценят и уважают, пообщался с ним, обратил внимание на изменившееся поведение матери, и стал к нему добрее.       Гарри же, почувствовав изменившееся отношение кузена, тоже стал тянуться к нему, и, не прошло и двух дней, они уже вполне спокойно общаются, гуляют, играют и мастерят вместе.       К удивлению всех присутствующих в поместье, на Дадли обнаружилось какое-то заковыристое проклятье, которое не давало его магическому ядру развиваться. Северус, проведя несколько диагностических процедур, лишь развёл руками. Да, в Тёмной магии он разбирался, но вот зацепить нить проклятья так, чтобы затем уничтожить его, он по какой-то причине не мог. Решили вызвать мадам Помфри.       Что ж, проклятье действительно было. Сложное. Заковыристое. Закрученное. Вплетённое в ядро и передающее магию другому. Гарри Поттеру. Вот так новости! Вот и причина ненависти. Поппи несколько раз проверила полученные данные, пообщалась с коллегами из отделения сложных проклятий в госпитале Святого Мунго, использовала несколько специфических артефактов, заказала Северусу ещё более специфические зелья и, наконец, вынесла вердикт:       — Это не Тёмная магия. Это высшее светлое заклинание передачи сил родственнику, находящемуся при смерти.       Все поражённо замерли. Такого поворота событий не ожидал никто. Первой отмерла Петуния:       — Кто мог наложить его?       — Отпечаток магии практически затёрся, но это явно не ближайший родственник. Возможно, только возможно, это мог сделать Джеймс Поттер. А мог и всеми нами любимый директор.       Северус и Нарцисса переглянулись. Петуния вздохнула, призадумалась и выдала:       — Джеймса, как и Лили, наша семья видела в марте 1980 года. Я уже была беременна, где-то на шестом месяце. Но ничего не пила и не ела потому, что мутило постоянно, тошнота была практически круглосуточно. Лили, помню, предлагала специальное зелье, но Вернон отказался принимать что-либо из рук таких, как она. Поттер тогда тоже что-то пытался мне всучить, активно и упрямо подталкивал взять флакон, но привычка, которую с детства вбивала в нас матушка, выручила: я просто отошла от него и убрала руки в карманы. Лили попыталась извиниться за поведение мужа, но меня опять начало тошнить. В общем, больше мы не виделись. А спустя чуть меньше двух лет на пороге обнаружили корзинку с ребёнком. Как котёнка какого-то. Просто подбросили на порог. Даже не позвонили. — Петуния промокнула глаза салфеткой, вздохнула и продолжила: — Лили прислала мне письмо, поздравляла с рождением Дадли, желала всего и побольше. И в пост-скриптум указала, чтобы я ни в коем случае не оставляла Дадли в одиночестве. Мол, даже спать с ним в одной комнате. Может поэтому он у меня такой избалованный получился.       — Когда, говоришь, Лили присылала тебе это письмо? — Северус подобрался, слушая рассказ Петунии, мысленно прикидывая, настолько тупым и дерьмовым человеком был Джеймс, и как подобное могла допустить Лили.       — По-моему, десятого июня. Дадли родился шестого, девятого нас отпустили домой, да. На следующий день в почтовом ящике было письмо. Причём оформленное по всем нашим требованиям. Понимаете? Совершенно нормальное письмо от волшебницы. Может поэтому так хорошо и запомнилось?       — И ты придерживалась всех просьб Лили?       — Конечно, перенесли кроватку к нам в спальню. Когда Лили умерла, я подумала, что уже можно вернуть всё на свои места, и Дадли стал спать в детской.       Поппи, слушавшая в пол-уха рассказ Петунии, и параллельно проводившая ещё какую-то диагностику, обратилась с вопросом:       — А вы не замечали в доме ничего странного? Может звуки какие-нибудь или голоса? Или неправильно движущиеся тени?       Петуния задумалась. Вроде и ничего такого не было, но что-то всё не давало покоя.       — Было, — вдруг вспомнила она, — шторы шевелились, хотя никакого сквозняка не было. И бутылочка в руках Дадли постоянно была нужной температуры. Хоть полчаса он будет её держать.       Поппи привычным жестом стряхнула руки и выдала своё заключение:       — Я отчётливо улавливаю на ребёнке следы взрослой магии. И с вероятностью в 90% могу сказать, что Джеймс, если и имел к этому какое-то отношение, то выступал лишь в качестве совы. Магия, применённая к младенцу, требует особых усилий и знаний. Их, поверьте мне, у Джеймса точно не было. Как, впрочем, и у Лили.       Петуния, сглотнув, спросила:       — Это можно снять?       — Можно, но не здесь. Требуется специальный ритуал, который запрещён в Англии уже лет сто. Советую обратиться к специалистам из Германии, даже назвать пару конкретных магов, которые и работу качественно выполнят, и не кинут вас.       — Спасибо вам! — в глазах Петунии стояли слёзы, а в голове набатом била мысль «Дадли маг! Пусть с запечатанной силой, но маг!»       — Ну что вы, милая, всё будет хорошо. А Северус поможет, зелья необходимые сварит. Не расстраивайтесь.       Поппи, попрощавшись, покинула особняк Принц. Ей и правда очень хотелось помочь, но заклятье слишком старое, просто так его не снять. Что ж, она поможет другим способом. Прибыв в «Хогвартс», Поппи тут же села писать письмо своему давнему приятелю, одному из ведущих колдомедиков Германии. Штеффан Фидллер больше семидесяти лет занимался различными заклятиями, отдавая особое предпочтение межродственным порчам, проклёнам, сглазам и ярким неснимаемым проявлениям детской магии. Поппи точно знала, он поможет. Письмо вышло не очень длинным, но содержало в себе максимум информации. Алекс, личный филин Поппи, точно доставит послание адресату прямо в руки. А ей остаётся лишь ждать.       

***

      Дадли, которого перед началом диагностики усыпили, начал просыпаться. Что-то явно изменилось, но вот что? Конечно, он не ожидал каких-то кардинальных изменений, скорее даже наоборот. Но точно был уверен в одном: он ничего не почувствует. Сейчас же его тело переполняла энергия! Хотелось бегать, прыгать, кричать, плавать, играть, снова бегать и не останавливаться. Могли ли маги засунуть в него двигатель? Нет, однозначно. Но что-то же они сделали?       — Дадли, милый, как ты себя чувствуешь? — вначале голос матери звучал будто через много слоёв ваты с каждым словом прибавляя громкости.       — Нормально, ма. Что? Что со мной произошло?       — Мы как раз пытаемся разобраться. Тётя доктор поможет тебе.       — Да? Ну ладно, до завтра мам. — и просто ушёл в свою комнату. Минут через десять Петуния, которая зашла проверить Дадли, с удивлением обнаружила полный порядок в комнате и спокойно спящего сына. Тихо спящего. Дадли не храпел, и это было удивительно.       Маленький ураганчик по имени Петуния ворвался в гостиную, плюхнулся на диван, обмахнулся ладошкой и выдал свои наблюдения. Естественно, тут же возникли вопросы, что могло повлиять на ребёнка? Как долго продлится эффект? Как на него воздействовала диагностика, что избавила от многолетнего храпа?       — Может, он как тётя Петуния? — выдал предположение Гарри. — Ну это… — он тут же засмущался под тремя парами глаз, направленных на него. — Ну она же тоже реагировала на меня. И здесь почувствовала себя лучше…       — А это мысль. Охранные чары, переплетающие весь особняк, вполне могли отреагировать на заклятье передачи магии, воспринять его как враждебное и начать медленно уничтожать. — Северус, как владелец, хорошо разбирался во всех хитросплетениях, которые навешали на дом десятки поколений Принцев. — Вполне может быть, что длительное нахождение среди волшебников хоть немного, но удержит передачу магии. И мы выиграем время.       — Предлагаю завтра забрать Драко и ещё раз вызвать мадам Помфри. Думаю, ей стоит сообщить о наших наблюдениях. — Нарцисса почему-то была уверена, что и на её дорогом сынишке найдётся что-то, влияющее на сознание.       

***

      В утро среды вся компания собралась в обеденной комнате. Хмурый и собранный Северус прокручивал в голове их план, заново разбирал его на составляющие взвешивая каждую деталь. Кто знает, как всё пройдёт? Нарцисса напряжённо взирала на всех, с силой сжав подлокотники настолько, что побелели костяшки пальцев. Петуния в очередной раз вспоминала вчерашний день и реакцию сына на магию. Может ли такое передаваться по наследству? Хотя магия же передаётся. Так почему иммунитет на такое не способен? Или способен? Дадли ещё спал и не волновался ни о чём. Один лишь Гарри активно работал ложкой и уминал овсянку, периодически запивая её зельями из флакончиков, что на автомате протягивал Северус.       После напряжённого завтрака компания разделилась: Петуния и Гарри ушли в спальню Дадли, чтобы быть рядом, когда тот проснётся, а Северус и Нарцисса отправились в каминный зал, чтобы переместиться в Малфой-манор. Первой, на правах бывшей хозяйки, в камин шагнула Нарцисса. На сердце у неё было легко и спокойно. Почему-то казалось, что всё получится.       На звук сработавшего камина прибежал Драко. Увидев матушку, он кинулся обниматься, но появившийся следом Северус, заставил его отпрянуть.       — Мам, крёстный, что-то произошло? Что-то с папой? — его голос дрожал, а на взволнованном личике отображались все мысли. Не нужно быть мастером менталистики, чтобы понять, о чем он думает.       — Нет, милый, с папой всё в порядке, он на заседании в Визенгамоте. Я пришла забрать остатки моих вещей, а Северус любезно согласился помочь мне всё перенести. — Нарцисса грациозно поднялась, в который раз подтверждая свой статус Леди и на ходу обронила: — Вы пока тут поболтайте, а я пойду всё соберу.       — Дядя Сев, точно всё в порядке? — Обеспокоенность в голосе Драко не услышал бы только глухой. Он переживал за отца, переживал за матушку, но не понимал, почему всё так?       — Да, с Люциусом всё в полном порядке. Дело в Нарциссе. — загадочно ответил Северус, не продолжая.       Драко несколько минут ёрзал на кресле, всё пытался усесться удобнее, но ничего не получалось. В конце концов он встал, прошёлся до камина и обратно и обратил свой холодно-серый аристократический взор на Северуса. Слова, сорвавшиеся с его уст, заставили Северуса усомниться в неумении Нарциссы воспитывать детей:       — Мне нужно выбрать, да? Выбрать, с кем я хочу остаться? С матушкой, которая демонстрировала лишь холодную отрешённость, но честно и серьёзно занималась моим воспитанием? Или с отцом, единственным наследником которого я являюсь, и который считает, что применение магии в воспитательных целях оправдывает его? Якобы цель оправдывает средства. — Драко совершенно не аристократично шмыгнул носом и продолжил: — С отцом, чтобы стать таким же холёным и арктически холодным Лордом, который ценит в этом мире только себя, а силу, которой обладает, ставит во главе стола? Или с такой же холодной матушкой?       — Драко, ты же Наследник Рода, должен понимать, что твой отец и матушка делают всё возможное, чтобы ты вырос достойным представителем дома Малфой. — Северус старался говорить тихо и спокойно, но отчётливо понимал, что этого мало. Будь его воля, он бы прижал Драко к себе и долго не отпускал.       — Я понимаю это, понимаю! — в его взгляде стояли слёзы, но он пока держался. — Но я так больше не могу. Я ребёнок в конце-то концов! — солёный водопад прорвал плотину и затопил глаза. Приложив ладошки к щекам, Драко попытался глубоко дышать, но никак не мог остановиться. Это были самые обычные детские слёзы, которые годами копились и наконец получили выход.       К удивлению Северуса в комнату зашла Нарцисса, притянула к себе Драко, усадила его на диван, сама уселась рядом, прижала его к себе и начала что-то тихо объяснять, покачиваясь в такт словам. Минут через десять Драко успокоился, чтобы суметь связно говорить:       — Мам, я не хочу с отцом. Забери меня, пожалуйста!       — Тише, маленький, тише, я понимаю. — её слова сопровождались поглаживаниями, а руки сами пытались пригладить растрёпанные волосы. — Ты наследник, и я не могу насовсем забрать тебя от отца, как бы мне этого не хотелось.       — Я отрекаюсь от Малфоев! Не хочу быть Малфоем! Не хочу быть как отец!       Комнату озарила яркая вспышка. Магия приняла желание своего дитя. А Драко начал преображаться: худощавость исчезла, лицо перестало быть таким бледным, на щеках появился румянец, хроническая усталость навсегда покинула его, а в глазах, как у и матери, поселились смешинки. Даже их цвет стал не настолько холодным. Подбородок приобрёл приятную округлость, волосы же отдавали тёплым пшеничным оттенком. В осанке исчезла важность, и перед Нарциссой и Северусом предстал совершенно обычный десятилетний ребёнок.       — Ма-а-ам! Мамочка! — Драко кинулся обнимать Нарциссу, а на его лице сияла счастливая улыбка.       — Милый, как у тебя это получилось? — сказать, что Нарцисса была в шоке, ничего не сказать. Пусть Драко не произнёс полную формулу отречения от рода, но и тех слов, что были сказаны, оказалось вполне достаточно: внешние изменения уже проявили себя. Значит, кровь Малфоев уходит. Да и голос… Чтоб Драко кричал? Чтоб не растягивал слова? Нет, такого Наследник Малфоев точно себе позволить не мог. А тут…       — Если бы сам не увидел, не поверил. — Северус чувствовал себя лишним в этом идеалистическом мире теперь-уже-Блэков.       — Всё круто, дядя Сев! Я даже рад, что так получилось! Вы же теперь с мамой поженитесь? — выпалил Драко на одном дыхании. В этот момент косвенное родство между Нарциссой, Северусом и Гарри стало слишком заметно благодаря совиному взгляду, который так хорошо получался у последнего. Видимо, эта способность передаётся по воздуху.       А Драко с совершенно серьёзным выражением мордашки смотрел на двух самых близких ему людей. Нарцисса выжидающе смотрела на Северуса, который не знал, что сказать. С момента появления Поттера в его жизни такое состояние можно считать нормой.       — Эм… Ну нет… Да… Не знаю… — как бы так ответить, чтоб никого не обидеть? — Всё зависит от Нарциссы!       Выкрутился, переложив бремя ответственности на хрупкие женские плечи.       — Драко, милый, пока ещё рано говорить о таких серьёзных вещах. Ты же знаешь наши обычаи: полгода после развода. А там уже и видно будет. — Нарцисса, как подобает истинной леди, поддержала почти своего Лорда и перехватила инициативу общения.       Слово за слово, и вот они уже спокойно болтают о самых разных вещах, совершенно забыв о времени и других проблемах. Главное было сделано: Драко с Нарциссой.       Что ж, детей они вернули матерям, теперь нужно подумать и про следующие действия. Естественно, что Дамблдор так просто не оставит Петунию в покое, и может даже как-то повлиять на неё, чтоб заново свести с Дурслем, и устроить Гарри натуральный мини-Азкабан в доме на Тисовой. Северус совершенно не представлял, как будет объяснять развод и разъезд Дурслей, что скажет о Петунии и Дадли, проживающих в его доме. Северус даже представить не мог, как Дамблдор отреагирует на события прошедшей недели. И от этого становилось страшно: Великий Светлый во гневе хуже Дьявола в расцвете сил.