Игры с рабами

— Ползи сюда! Довольно тощий юноша с серебристыми волосами и слишком уже бледной кожей, усыпанной полосами от плети и ремня, трясясь и тяжело дрожа, двинулся на четвереньках по холодному кафельному полу. Из уголков рта обильно стекали слюни из-за кляпа, а из задницы торчала анальная пробка с лисим хвостиком. Под левой ключицей было выжжено клеймо — римская цифра девять, означающая номер, под которым числился этот раб. Молодой Ким Намджун, единственный наследник огромного поместья, сидел в мягком кресле красного цвета и равнодушно смотрел на остающиеся красные следы на полу от разбитых коленок ползущего к нему…       Шуга. Меня зовут Шуга. Другого имени у меня нет. Нет дома, нет семьи. И меня нет; так говорит хозяин, когда ругает меня. Я не знаю, сколько мне лет, но мне сказали, что я юн и красив, потому меня выбрали и привезли в этот дом, дав новую жизнь. Длинные, аккуратные пальцы обхватили юношу за подбородок и поднял голову вверх так, чтобы взгляды хозяина и раба встретились. Намджун усмехнулся, гладя Шугу по щеке большим пальцем. — Порадуешь папочку? — рука аккуратно расстегивает кляп, выдирая пару волосин. Несколько капель слюны падают на пол, и Шуга ёжится в страхе того, что хозяин выругает его, но Ким лишь откидывает кляп на пол и давит на затылок юноши, наклоняя к паху. И раб послушно обхватывает зубами язычок застёжки и тянет вниз, слушая жужжание молнии. Лишь на секунду подняв взгляд и увидев в чужом одобрение, Шуга потянулся к ширинке рукой и аккуратно взял член, тяжело дыша от желания взять его в рот. Рука начала двигать по всей длине ствола, пока рука Намджуна не подтолкнула к головке члена ртом. Горячая ротовая полость услужливо обернула приятной влагой.       Я Шуга. Кто сказал, что новая жизнь не всегда сказочная, даже если тебе её подарил совсем чужой тебе человек? Руки Намджуна обхватили голову Шуги и начали грубее насаживать на член ртом, и юноша утыкался кончиком носа в гладко выбритый пах своего хозяина. Иногда Ким задерживался, всадив рабу по самое горло, и тот шипел и рычал, лицо багровело от нехватки воздуха, а в ответ сыпались толчки, хоть куда уже было дальше проталкивать орган? Тогда глаза Шуги наполнялись слезами, его тошнило. Несколько секунд, и Намджун вытаскивает член полностью, давая Шуге жадно хватать воздух, но не долго. У юноши уже горло раздёрто, кажется, в кровь, саднит, болит. Вкус тошноты и чужого члена заставляют внутри всё скручиваться до спазмов. Комок блевотины подкатил под кадык. Терпеть. Терпеть. Терпеть. Толчки продолжались, чужие руки не отпускали. — Прийми всё, что я сейчас дам тебе, — донеслось откуда-то сверху так нечетко, глухо, словно за стеной из ваты или из-под воды. Мозг не успел среагировать, когда член оказался снова так глубоко, что Шуга задёргался, зашипел и зарычал, затем мощная струя ударила в горло, горькая, вязкая и горячая. Юноша хныкал и стонал, закрыв застеленные пеленой слёз глаза, но не отстранялся, только когда пальцы схватили за волосы и стащили с члена с влажным причмокиванием, Шуга проглотил всё, что осталось на языке, преодолевая рвотные позывы. — Папочка доволен, а значит тебя ждёт сюрприз, — проворковал Намджун и погладил раба по раскрасневшемуся лицу, затем обратился к стоявшей недалеко девушке: — Уведите и подготовьте.       Я Шуга. Кем я должен был стать на самом деле? Или до моего рождения моя судьба была уже решена кем-то? Было ли у меня вообще другое будущее или его нет вообще? Чего бы я мог достичь, если бы не попал в этот дом и не стал бы рабом своего хозяина? Была ли у меня другая жизнь? Было ли у меня на неё право? Я Шуга. Трясясь и терпя боль в разбитых коленях, я снова куда-то иду, чтобы снова и снова отдаваться своему господину, забывая о том, что я человек, забывая, что есть другой Бог. Забывая. Забывая. Навсегда.