Цикл рассказов: "Educatione anima"

И сам порой он врет: Мол, для чего смотреть назад, Когда идешь вперед? Зачем рассказывать о том, Зачем бередить нас, Какой был сад, какой был дом. Зачем? (с) А. Твардовский В параллельной вселенной здание DEI занимало почти столько же места под землей, сколько над землей. Низкие, сумрачные, таинственные и немые коридоры. Иногда они служили усыпальницей. Здание DEI имело не только фундамент, но, так сказать, корни, которые уходили в землю, ответвляясь в виде комнат, галерей, лестниц, как и в верхнем сооружении. Таким образом, обитель Фуфелшмертца по пояс уходила в землю. Подвалы сооружения представляли собой второе сооружение, куда спускались вместо того, чтобы подняться, используемое как тюрьма. Этажи этой тюрьмы внедрялись в почву, становились все теснее и мрачнее. Они являлись как бы зонами нарастающего ужаса. Если какое-либо несчастное существо попадало туда, то должно было попрощаться с воздухом, светом, пробивающимся сквозь толстую завесу мрачных туч, жизнью, надеждой. Нередко люди гнили там заживо. Вот в такую яму, в один из каменных мешков, вырытых по приказанию злобного диктатора, ввергли Кэндис, опасаясь её побега. Вся власть Фуфелшмертца давила на неё своей тяжестью на протяжении всей жизни девушки. Оса, попавшая в каменные сети черного страшного паука, металась от одной стены к другой, обдумывая план своего побега. Она затерялась в кромешной тьме своей камеры. Всякий, кому доводилось увидеть Кэндис, удивился бы её силе, будто волчица, пойманная браконьерами, которые разлучили её с волчатами, мечется, пытаясь сломать прутья клетки. Она была холодна, как доспех, она была опасна; ветер больше не играл с её рыжими волосами, человеческий голос более не достигал её слуха, дневной свет не отражался в её глазах. Вокруг Кэндис были стены и нары, под ней – залитая водой каменная плита. Ни фонаря, ни отдушины. Она села на нары. В ту же минуту тяжелый засов загремел, крышка люка, заскрипев на ржавых петлях, откинулась, и девушка увидела ЕГО. Появление этого человека всегда столь же роковое для неё, толкавшее её от несчастья к несчастью. Фуфелшмертц стоял в дверях темницы. Позади него стояло двое нормоботов, в руках один держал красный фонарь, в свете которого лицо злобного диктатора казалось еще более зловещим, чем обычно. Будто сам Сатана поднялся из Преисподней к Кэндис. Люди смотрели друг на друга, не нарушая своеобразной тишины подземелья, пока Фуфелшмертц не начал: -Без света. Без тепла. Одна. Ужасно, не так ли? – монотонно протянул он с характерным акцентом. -Не ужаснее тебя, изверг, - надменно ответила девушка, скрестив руки на груди. -Я поражен, - усмехнулся тот и щелкнул пальцами, приказав одному нормоботу запереть дверь, а второму последовать за собой в камеру. Диктатор знал, что с виду безобидная девчонка может очень многое, вплоть до убийства. Кэндис возмущенно посмотрела сначала на робота, потом на его хозяина, будто спрашивая причину того, зачем зашел нормобот. -Чтобы ты не ужалить, я то знаю, как жалиться осы. -Чем же ты поражен? – медленно спросила она, подбирая ноги под себя. -Многим, - Фуфелшмертц прикрыл глаз и, надув ноздри, вдохнул, - во-первых, твоей глупостью, во-вторых, твоей смелостью, и в-третьих, твоим самопожертвованием. И в голове назревать вопрос: зачем ты обрекать себя на верную гибель? -Затем, что мне есть ради кого рисковать своей жизнью – моя семья. Смысл моей жизни – защищать их, потому что я люблю их! – Кэндис вскочила с места и быстро подошла к диктатору, - А теперь ты ответь на мой вопрос: тебе есть ради кого жить? – эти слова прозвучали как насмешка так тихо, что мужчина почувствовал, как ненавистно вздулись вены на тонких цепких девичьих руках. -Что за глупый вопрос?! – воскликнул он, - я живу ради себя! Девушка от этого ответа поникла, но в следующий миг она заполнила камеру пронзительным хохотом. -В том-то твоя слабость, безумец! Ты мнишь себя могущественным, но на самом деле ты жалок! -Молчать! – Фуфелшмертц, оскалившись, оттолкнул её от себя. Кэндис продолжала неистово хохотать даже после того, как она упала в маслянистую лужу. -Молчать, девчонка! – кричал диктатор, пнув девушку в бок, давя каблуком сапог ребра, - все равно ты будешь гнить в этой тюрьме! Ты будешь умолять меня о быстрой смерти! Мужчина подошел к двери и постучал по ржавому замку. Он вышел из камеры вместе с нормоботом, что-то командуя своим роботам-приспешникам. А она лежала в луже, рассматривая оставленный на полу фонарь. Вся её одежда промокла и болело в боку, но в сердце пылал согревающий душу огонь любви и надежды. -Лишь бы они были в безопасности, - прошептала Кэндис и обхватила себя руками, лежа в той же луже и глядя на тот же красный фонарь, от которого болели глаза. Затем как раз, Что человеку на войне, Как будто назло ей, Тот дом и сад вдвойне, втройне Дороже и милей. И чем бездомней на земле Солдата тяжкий быт, Тем крепче память о семье И доме он хранит. Забудь отца, забудь он мать, Жену свою, детей, Ему тогда и воевать И умирать трудней. Живем, не по миру идем, Есть что хранить, любить. Есть, где-то есть иль был наш дом, А нет — так должен быть! (с) А. Твардовский