Immaculate

      Моя жизнь была не сказать, что девятым кругом ада, но пятым-шестым уж точно. Во-первых, я уже год как жил в детдоме. Во-вторых, я уже полтора года жил без единой родственной или хотя бы близкой души. И, в-третьих, я был омегой, которому первая течка светила в ближайшем будущем. Только светила, ибо никоим образом не грела. Ах да, ещё одна немаловажная деталь — я был единственным омегой в комнате с альфами. Это было одной из причин, почему предстоящая, по расчётам медиков, через неделю-две течка не грела моё омежье сердечко, а скорее заставляла его в ужасе сжиматься. И не только его, собственно.       Сейчас я валялся на больничном после пережитой тяжёлой простуды, которую подхватил, толком даже не выходя на улицу — оно и понятно, в нашем прекрасном доме сквозит изо всех щелей, а тёплой одеждой или хотя бы одеялами нас никто не обеспечивает. Действительно, а зачем? Есть же лазарет! Только там холоднее градусов на пятнадцать, а с чем-то тёплым дела обстоят точно так же, как и в обычных комнатах — то есть никак. Врачи только разводили руками, говоря, что у меня ещё не сформировался иммунитет и что после первой течки всё изменится. Ага. Как же. Изменится тут. Ничего, кроме моей девственности, тут не изменится, таблеток-то для подавления мне никто не даст — их тут попросту не водится, даже старшие омеги стараются через знакомых вытаскивать их снаружи. Но у меня знакомых не было. У меня никого не было — так уж сложилось.       Пока я пролёживал койку в белостенной палате, в мою голову то и дело закрадывались не самые позитивные мысли — а каковы мои шансы, что меня, в мои-то шестнадцать, хотя бы кто-то усыновит? Говорят, что кого-то и за неделю до восемнадцати забирали, но то были действительно красивые, шлюховатые и умелые омеги, которых, вероятно, отправляли торговать всем, что имеется. Мне такая судьба не особо нравилась, да и не светила, ибо я был буквально ничем. На меня даже одногруппники как на потенциальную подстилку не смотрели, открыто говоря: — Айра, ты с твоей костлявостью разве что на суп пойдёшь какому-нибудь гурману, — дальше следовал смех от таких же тонких, но непонятно каким образом подкачанных альф. — Извращенцев нет, кто знает, сколько дыр от твоих костей можно обнаружить на своём теле после ночки в твоих объятиях.       Я всегда хотел было огрызнуться на их издёвки, ибо ну настолько уж худым я себя не считал, да и не был, но что-то внутри меня запрещало перечить, потому я молча проглатывал оскорбления, всё сильнее замыкаясь в себе.       Из полудрёмы меня вырвал голос санитара, который, вроде бы, сам был омегой, но прослыл такой скрягой, что даже будь у него заветные таблетки — он не дал бы мне их ни за какие деньги, которых у меня, ко всему прочему, и не было. — Айра Фокс, 16 лет, омега, правильно? — с задумчивым видом мужчина поправил очки средним пальцем, демонстрируя, насколько он рад меня видеть. После он перевёл на меня взгляд и, дождавшись кивка, продолжил. — Ты, в связи с некоторым событием, о котором тебе сообщат позже, когда выпишешься, будешь временно переведён в параллельный класс, потому что… это тебе тоже расскажут позднее… — омега кашлянул в кулак, а когда я понимающе кивнул, добавил: — На этом всё. Выписан ты будешь завтра утром. Тогда же можешь отправляться на занятия. Спишь ты, кстати, всё ещё в своей комнате.       И ушёл, даже не дождавшись финального кивка, что, мол, я всё усвоил. Неплохо. И что за известие мне там готовят? И нахрена переводить меня в параллель?       Ох, чёрт!       В параллельном классе учится несколько омег, в то время как в моём классе из двадцати пяти человек я был единственным среди альф. В том классе учились даже беты, а в моём только альфы и я, потому и жилось мне, мягко говоря, несладко, да и друзей не было. И что мне там расскажут? Я смогу с ними посоветоваться? На тему чего? Течки? Так я и так знал много — запрись в кладовке, выползай ночью поесть, если найдёшь что, и не отсвечивай, ибо альфам уж точно будет наплевать, что я, по их же мнению, излишне костлявый.

***

      Утро. Утро? Утро! Сколько боли в этом двусложном слове. Мало того, что каждый раз солнце из окна светило лучами точно в веки, стараясь пробиться сквозь них и выжечь мне глаза со всей присущей ему теплотой, так ещё и сегодня мне предстоял переход в другой класс, где меня вообще никто не знал. И всё бы ничего — но я тоже никого не знал.       Нет, я не собирался советоваться с омегами, мол, ребята, у меня течка скоро, что делать, помогите. Нет. Я просто не хотел бы отсвечивать. И кто знает, что может взбрести в голову совершенно незнакомым людям?       На тумбе рядом со мной уже лежала справка, и стоял стакан воды с растворённой там таблеткой. Разве не должен был прекратиться приём лекарств? Я же уже здоров. Загадочно, ну да и ладно.       Выпив мутную жидкость, я забежал в комнату за учебниками — на справке мелким почерком, явно не врачебным, написали, какие предметы у меня будут. Добрые люди, однако. Знать бы, кто именно это сделал.       Я вошёл в класс. Но по ощущениям — класс вошёл в меня. Я смотрел в эти глаза, полные нескрываемого интереса, разглядывал ухмылки альф и задумчивые гримасы омег. Только беты оставили меня без своего внимания — ни один из них даже косого взгляда в мою сторону не бросил.       Сделав робкий шаг вперёд, я чуть не споткнулся через порог. Только этого не хватало, на самом деле. Так быстро, как только мог, я дошёл до свободной парты где-то в конце кабинета и только успел поставить на неё рюкзак, как заметил, что один из альф с крайне суровым видом указывает на стул рядом с собой.       В горле тут же застрял комок, а страх змеёй свернулся в желудке. Этот парень не выглядел таким заморенным, как мои соседи по комнате. Он был широкоплеч, высок, достаточно красив… под взглядом его карих, отдающих красным глаз я не смог не исполнить его желание — и как можно быстрее переместился за его парту. — Я… Я… Айра… да… в-вот… — мне казалось, что нужно что-то сказать, и я говорил. — З-здравствуй…те… — страх всё сильнее давил меня изнутри, а тело начало мелко дрожать, как от холода, хотя тут было достаточно тепло.       Мои заикания вызвали какую-то злорадную и самодовольную ухмылку на лице альфы. Он скосил на меня взгляд своих слишком пронзительных глаз, а потом повернулся сам. Но важно было даже не это, а то, насколько медленно он всё это проделал. Так тягуче, будто желая напугать меня простым поворотом корпуса.       На самом деле, если он хотел, чтобы я сжался в маленький комочек страха, то у него всё вышло как нельзя лучше. Даже больше — ему удалось меня чем-то смутить. Так. А это тут откуда? — Ай-ра… — с пошлой ухмылкой произнёс альфа, а моё сердце, кажется, пропустило удар. Никогда моё имя не называли так… смакуя, пробуя, катая на языке, как изысканное вино. В горле мгновенно пересохло. — А этот старый пердун не врал — ты милаш-шка, — прищурившись и по-змеиному облизнувшись, произносит незнакомец. — Я Уилл. Хотя моё имя тебе знать незачем, малыш-шка.       Я смотрел на него с удивлением. Не понимаю, как мне ещё удавалось на него смотреть. Наверное, только за счёт того, что я не мог пошевелиться. Никак не мог. Кажется, мне стало жарко, ибо всё моё лицо запылало. Так. Что со мной творится? Нет, я, конечно, рад, что мне не холодно… но не так же!       Альфа уже отвернулся от меня, только изредка поглядывая, ухмыляясь и снова утыкаясь в учебник.       Я тоже решил, что не помешало бы хотя бы что-то вычитать… но буквы буквально расплывались перед глазами. Я не мог сконцентрироваться, а в нос начал резко бить запах сидящего рядом альфы. Да что со мной? Та таблетка в стакане? Что вообще происходит? — Малыш-шка, как ты себя чувствуеш-шь? — прошипел прямо около моего уха альфа, заставив всё тело покрыться мурашками, а меня подавиться воздухом и закашляться. Горячее дыхание Уилла обожгло мне ухо, левой рукой он прижал меня к себе… касаясь влажными губами мочки уха, заставляя меня снова захлёбываться воздухом, пытаясь сдержать… стоны? Какого черта это всё меня настолько возбуждает?       Тем временем прозвенел звонок. Уилл оторвался от меня и даже встал из-за парты, уйдя куда-то в сторону учительского стола. Я всё это время пытался отдышаться, собраться с мыслями, хотя бы чуть-чуть привести себя в чувства… но, чёрт побери, как убрать это ужасное чувство возбуждения? Мне не хотелось ничего, кроме того, чтобы меня разложили и оприходовали буквально хоть сейчас, на парте.       Уилл подошёл к парте, недолго посмотрел на меня, ухмыльнулся и всё так же протяжно сказал: — Тебе, каж-жется, плохо, Малыш-шка. Тебе, каж-жется, надо в лазарете… полеж-жать, — он прищурился и я, будто загипнотизированный, встал. Встал и пошёл вслед за альфой, с которым я знаком меньше десяти минут. Встал, потому что понимал, что будет дальше. Пошёл, потому что хотел этого не меньше, чем сам альфа, от которого буквально несло чем-то терпким, приятным, возбуждающим, будоражащим кровь…       Уже в коридоре на пути к лазаретным комнатам, откуда я вышел только сегодня утром, Уилл снова заговорил. Каждое его слово отдавалось дрожью в моих коленях, заставляя сердце биться так, что оно грозило разорваться от частоты пульсации. — Малышка… меня, конечно, предупреждали, что ты смазливый милашка, но не настолько же, — он теперь говорил без шипения, но всё равно реакция была такой же. Я не смог определить, был это комплимент или что… и что значило «предупреждали» — тоже не понимал…       Приоткрыв дверь одной из пустых лазаретных комнат, парень пропустил меня вперёд, однако стоило мне опередить его на пару шагов, как мою задницу накрыла широкая и сильная ладонь, заставляя испуганно всхлипнуть и сжаться, остановившись. — И что? Иди вперёд, Малышка, — я чувствовал его ухмылку, хоть и не видел её. От представления, как мы сейчас выглядим со стороны, у меня по телу прошли мурашки, заставляя снова вздрогнуть и чуть прогнуться назад.       Идти я не мог — ноги совершенно меня не слушались, поэтому альфе пришлось с очень разочарованным вздохом втолкнуть меня в комнату, придержав рукой, чтоб я не упал ненароком. А потом… потом я услышал щелчок замка… и ощутил всё горячее тело альфы, потому что он прижал меня к себе, заставляя колени подкоситься, а меня висеть безвольным кулем в его руках.       Длинные и сильные пальцы нарочито медленно расстёгивали пуговицы моей рубашки, горячие губы касались то мочки уха, то шеи, то затылка, заставляя стонать, когда не удавалось сдержаться, что было практически невозможно.       Когда рубашка с меня была откинута в сторону и, кажется, порвана, ибо альфа не заботился о сохранности рукавов, когда сдирал её с меня, я совершенно внезапно оказался прижатым спиной к подозрительно мягкой лазаретной койке. Уилл нависал надо мной, перекрывая все пути отступления, огораживая от внешнего мира… Его горячие пальцы прошлись по моему торсу, задевая набухшие бусины сосков, вызывая пару несдержанных всхлипов. Я смотрел в эти карие глаза и буквально растворялся в той похоти, что они отражали. Я не заметил, как альфа расстегнул мои штаны, как он разделся сам… я просто лежал и ждал, пока его руки проскользнут под мои ноги и заставят развести колени. Я так этого ждал, что только оставшись без последней части одежды — трусов — сам расставил ноги в стороны, заставляя альфу похотливо хохотнуть. — А Малыш-шка у нас проказник, оказывается… А говорили как о невинном, надо же, какие открытия порой предоставляют такие чистенькие мальчики, — он наклонился к моему уху и прошептал: — Умоляй, чтобы я вставил тебе.       Я задохнулся собственным голосом, пальцы Уилла коснулись пульсирующей звёздочки ануса, собирая смазку… я потёк? Сейчас было уже ничего не важно. Его длинные пальцы были на удивление нежными, они гладили… гладили меня, слегка надавливая, но ни разу не войдя. Я вертелся, изнывал, поскуливал, подаваясь вперёд, когда ощущал давление на пульсирующей дырочке… — П… По… — я снова захлебнулся стоном, потому что горячее дыхание обожгло мою шею. — Что, Малыш-шка? — альфа прикусил мочку моего уха, выбивая все остатки сознания из меня. — Прошу тебя… — я снова выгнулся, когда влажные пальцы прошлись по моему давным-давно стоящему членику… — В…возьми… — я завертелся, как только мог, его руки творили буквально чудеса с моим телом, заставляя балансировать на грани удовольствия и потери сознания. — Войди в меня… П…по…пожалуйста! — Заметь, ты сам сказал это, — протянул Уилл над моим ухом и тут же сразу два пальца вторглись внутрь меня, начиная двигаться и растягивать чувствительные стенки.       Вскоре к двум пальцам добавился третий, они двигались, заставляя меня метаться и желать большего. Большего. Того, что я видел, когда мне удавалось открыть глаза, не жмурясь в очередном блаженном стоне.       Когда пальцы покинули моё тело и странный холодок обдал пульсирующее колечко мышц, я расстроенно всхлипнул, ощущая ужасную пустоту, желая снова быть наполненным. Мучали меня недолго.       Уилл снова влажно поцеловал мою шею, а после вошёл… сразу. На всю немалую длину, заставляя меня немного болезненно всхлипнуть, а после застонать от резкого и сладкого толчка, который заставил меня выгнуться, и обхватить альфу руками и ногами, прижимаясь к нему всем телом. Попытки подмахивать задом ничем не увенчались — я буквально не успевал за ним, сбивая темп и ощущая всё слишком сильно.       Кажется, я впивался пальцами в спину парня, а ещё, кажется, сорвал голос, когда стонал от оргазма, но это было совершенно пустым и казалось таким неважным перед тем, что я, наконец-то, чувствовал себя удовлетворённым.       Я-то чувствовал. А вот Уилл, кажется, нет. После моего оргазма, который буквально заставил меня расщепиться на миллиард маленьких осколков, а после собраться во что-то совершенно новое, альфа вышел из меня, подошёл к моему лицу и толкнулся возбуждённым органом в приоткрытые и припухшие от того, что я их покусывал, пытаясь сдержать стоны, губы.       Противостоять я не мог. Я не смог бы и находясь в трезвом сознании, если быть честным. Я впустил член в свой рот настолько, насколько мог, пытался окручивать его языком и посасывать… Уилл скептически наблюдал за моими потугами, после чего взял мою руку и положил её на ту часть органа, которая не была внутри меня, двигая ею, сжав вокруг ствола мои пальцы, которые я сам не мог согнуть. Вскоре он кончил, заставляя меня проглотить всё, что не вытекло из уголков губ.       А потом я отключился, как бы это ни было банально. На меня усталость накатила с неимоверной силой, будто в сперме альфы содержалось снотворное.

***

      Разбудил меня запах дыма. Удивлённо распахнув глаза, я не нашёл ничего, что горело бы в пределах моей видимости, кроме сигареты… зажатой между губами Уилла.       Я смотрел на него. На его благородный греческий профиль, на его длинные тёмные волосы, слегка торчащие в разные стороны, на его карие глаза, отливающие алым, на его широкие плечи, очерченные мышцы… на альфе были только брюки, поэтому я смог оценить не всю его брутальность, однако того, что я увидел, мне хватило. — С добрым утром, Малышка, — заметив, что я его разглядываю, произнёс парень. — Мне плевать, что ты там скажешь, если это не просьба ещё раз тебя натянуть, поэтому слушай сюда, — он ещё раз затянулся, выдохнул дым, запах которого меня и разбудил. — Есть в нашем прекраснейшем доме малютки одна изюминка. А точнее… в общем, готовим мы девственников к прекрасному времяпрепровождению в кругу богатых семей различных извращенцев. Многие через это прошли, многие проходят сейчас — настала и твоя очередь. Тут тебя научат всему, что необходимо, поэтому… я бы сказал «сожми зубы», но думаю, что лучше их тебе спрятать. За губами, к примеру. И терпи, да, куда же без этого, — парень облизнулся. — И да, в наш класс ты переведён потому, что я с этого момента твой наставник. Доверять мне или не доверять — твоё дело, только вот трахаться будешь, когда я скажу, с кем я скажу и как я скажу, — ухмылка снова тронула губы Уилла, а сам он потом замолчал.       Сказать, что я шокирован — ничего не сказать. Видимо, жизнь решила, что досталось мне мало, потому и подложила такую… гм… ловушку. Неплохо, однако.       На самом деле смешного тут было примерно ноль. Мне совершенно не улыбалась судьба шлюшки, которую будут натягивать, натягивать и ещё раз натягивать, как безвольную куклу, а именно это мне и светило. Но всё так же нихуя не грело!       И, главное, сбежать никак не получится. Особенно на таких ватных ногах, которые были у меня сейчас. Ну что же, посмотрим, что будет дальше. — Кстати, а как я пахну для тебя? — после долгого молчания говорит Уилл. Он уже даже, кажется, докурил. — Как… как… сирень, наверное. Такая сладкая, но терпкая и резкая, — я сам не понял, как мне удалось это проговорить ни разу не запнувшись. — Понятно, — альфа не отрывал взгляда от окна, за которым эта самая сирень вовсю цвела. — Наверное, тебе показалось, — он дёрнул бровями и поджал губы, потом резко посмотрел на меня, прищурился, а после выдал: — Не хочешь, чтоб тебе было херово после этого — глотай то, что у тебя на тумбе стоит, но перед врачами и учителями не пались. Можешь тут поваляться ещё часика два, но потом придётся свалить к себе в комнату.       И альфа, спрыгнув с подоконника, ушёл, оставив меня наедине с облаткой таблеток и бутылкой воды, а ещё с кучей вопросов и мыслей, которые не только обсудить не с кем — просто высказать вслух опасно.