Immaculate

      Ужас. Это был попросту ужас. Самый наиужаснейший ужас из всех возможных ужасов планеты!       Однако если не драматизировать, то я попросту был вытащен в лес. В последнюю неделю лета Уиллу пришло в голову, что свежий воздух это, оказывается, здорово, а потому мы обязаны отправиться вдвоём, что было единственным бальзамом на израненную душу, в лес с палатками!       Я ненавидел комаров. Я ненавидел пыль. Я ненавидел мелких букашек, что так и норовили залезть мне под одежду или в рот… хм, кого же мне это напоминает. Неужели Уилл повёл меня к своим сородичам?       Такой скепсис в отношении альфы, с которым у меня были самые что ни на есть серьёзные отношения, у меня появился как раз-таки после его того гона. Нет, он мне просто продыху не давал, трахая, где придётся, и чуть ли не рыча на Роберта с Мари, которые мне хоть как-то помочь пытались. Ну, или не помочь, а попросить присоединиться… не знаю точно, потому как с окончанием его гона пришла моя течка. И всё завертелось с новой, как говорится, силой.       Нет, мы и до этого сношались ежедневно… но не в таких же количествах! Дошло до того, что даже когда я сидел за учебниками и отдыхал от всех этих секс-марафонов, на меня нацепляли какие-то стимуляторы, дабы я не расслаблялся. Ага, расслабишься тут, как же!       Однажды утром я вообще проснулся… и был рад тому, что меня никто не трогает, а потому с преспокойной душой выполз из комнаты и попытался узнать у Роберта, а что, собственно, с Уиллом происходит.       И мне пояснили. Ух как пояснили.       Просто моему прекраснейшему альфе скоро стукнет восемнадцать, а перед совершеннолетием у альф великое желание трахать всё, что движется, а что не движется — двигать и трахать. А ещё осеменять. И дабы последнее предотвратить, мне посоветовали либо презервативы, либо таблетки…       Только вот Роб, как его можно было называть домашним, коим я уже три месяца являлся, не учёл того факта, что я слабее Уилла раз в …дцать, да и стоит ему просто до меня дотронуться — уже уплываю в неведомые дали, едва осознавая, кто я, что я и зачем я.       Ироничным было то, что каждый вечер перед сном Уилл мыл мою изнемогающую тушку, утешал, ласкал, но без эротики, и непрестанно извинялся. Я от этого, конечно, был готов простить ему всё и даже больше. Да и к тому же пока я вот подобным образом развлекался, с меня сошёл тот самый слегка наросший жирок, который, как оказалось, очень нравился Уиллу, потому что он увеличивал поверхность моей чувствительной кожи.       Но вот то, что этот озабоченный альфа в один день решил, что кольца на пальчик мне недостаточно, после чего притащил печально знакомое мне эрекционное колечко, ошейник и наручники...       Стоило мне замешаться и вылупиться на всё это «великолепие», как меня тут же сгребли в охапку, во всё это запихнули, не забыв возбудить до состояния «Я сейчас кончу, ну вот сейчас, сейчас, секундочку!», а потом заявили, что мы идём в этот ебучий поход!       Имеет ли смысл сказать, что я был крайне зол, раздражён и неприятен в общении, потому как огрызался на все возможные попытки со мной заговорить. Нет, а если вас за ошейник, прикреплённый к связанным рукам, вести из машины в лес, притом если вы будете знать, что провожатый может и хочет вас разложить у ближайшей сосны и выебать так, что ноги сдвинуть будет трудно? Вот и мне было малость некомфортно. Самую малость. На такую ничтожную часть, как сто процентов моего состояния!

***

      — Мы пришли, — с улыбкой заявил Уилл, стоило нам выйти на неплохую такую полянку. Вот сейчас поставит палатку на муравейник — и всё, красота, прекрасность!       — Я заметил, что не прилетели, — пробурчал я, ощущая, как по телу прошли мурашки. И виной тому были явно не муравьи. — Может, снимешь с меня эту херню?       — Будешь материться — ещё и кляп надену, — усмехается этот деспот и начинает возиться с палаткой. Или не с палаткой. Просто возиться, в то время как я сажусь на землю и пытаюсь унять дрожь.       Руки затекли — я вообще мог ими только «лапки» изображать, потому что привязаны к ошейнику они были цепочкой сантиметров пятнадцать, не больше. А стоило потянуть ими вперёд, как я сам себя придушивал. А вот на это моё тело уже успешно научилось реагировать — возбуждением! Я вообще на всё так реагировал. На шлепки, на укусы, на прикосновение к волосам, на поцелуи. На всё! Да я даже во время разговора про чёртову математику без проблем возбуждался, когда смотрел на красивые губы Уилла.       Уилла.       Уилла, который сейчас успешно не обращал на меня внимание, не спеша на меня накидываться, не спеша ничего со мной делать, просто устанавливая палатку.       Попытка лечь на траву поудобнее не увенчалась успехом. Зато успехом увенчались непредвиденные поиски муравейника, жители которого решили тут же мигрировать по моей шее, а я даже толком отмахнуться от них не мог!       — Уи-илл… — я подполз к нему, потому как встать толком не мог — если напрягаю ноги, то это всё отдаётся в перетянутый резинкой членик, который тут же напоминает о себе неприятной болью.       — Что? — он посмотрел на меня, а я расплавился под этим прекрасным взглядом. Какого чёрта ты такой красивый и ещё не во мне?       — Развяжи меня, а… ну или сделай что-нибу-удь, — я повёл бёдрами, нетерпеливо хмуря брови и понимая, что я долго так не выдержу — в животе разгорался беспощадный пожар.       Нет, я знал, что Уилл — извращенец, а потому он может просто ради веселья делать это всё… ну явно не инстинкты его заставили так изгаляться надо мной.       — Чш-ш, Малыш, имей терпение, — он медленно облизнулся и продолжил возиться с палаткой, в то время как я извивался на траве.       «Нет, тебе легко говорить!» — хотел бы выкрикнуть я, однако с губ вместо гневного крика сорвался нетерпеливый стон, который заставил Уилла задрожать. Вот оно что! Ты тоже у нас сдерживаешься! Нахрена?!       Я прикрыл глаза и потерял счёт времени. Внутри всё горело. Не удивлюсь, если меня чем-то возбуждающим смазали или напоили. Не может же меня так плавить от одного придушивания? От одного не может, а от нескольких подряд — без проблем.       — Можешь раздеваться, — усмехнулся Уилл где-то совсем рядом. Я будто почувствовал его присутствие кожей… ах да, он сел рядом со мной. Надо бы глаза открыть, что ли…       — Не могу… — пробормотал я, вглядываясь в его насмехающиеся глаза. Конечно, раздеваться со связанными руками — самое то. Уилл, ну ты вообще с катушек слетел?       — Тогда… тебе помочь? — он хитро ухмыльнулся, и я понял, какого рожна ему от меня надо. Игра в «отсоси, потом проси». Ну или просто в «проси». Отсосать всё равно придётся.       — Х-хозяин… — мне даже играть не пришлось — голос и без того дрожал, лицо раскраснелось, потому что было жарко, да ещё и дышать удавалось через раз. — Х-хозяин… п-помогите… — завершил я эту короткую тираду тонким стоном, который вырвался против моей воли. Ну никакого спасения от этого возбуждения нет… что за жизнь такая…       — Сегодня мы попробуем кое-что интересное, — шепнул Уилл и, притянув к себе на коленки, резким движением стащил с меня шорты вместе с бельём, которые были уже достаточно влажными от течки.       От его голоса и резкости мне даже страшно как-то стало бы, если б у меня не было желания заткнуть текущую задницу хоть чем-то.       — И… ч-что? — пробормотал я, нетерпеливо раздвигая ноги и оглядываясь на ухмыляющегося альфу.       «Слушай, у тебя стоит так, что мне на тебе сидеть неудобно, какое «интересненькое», твою мать?!» — подумал я, но тут же об этом забыл, потому как меня буквально бросили на какую-то расстеленную на траве тряпку. Стоять мне полагалось на четвереньках. Ну, как на четвереньках, голова на руках, а задница кверху.       Уилл молча провёл ладонью по моим выпяченным ягодицам, легонько шлёпнул, затем сжал, отвёл в сторону, заставляя меня ещё сильнее ощутить, что мой задний проход пульсирует, сжимается, хочет получить в себя хоть что-то…       — Уи-илл! — буквально провыл я. — Прошу… — он провёл по дырочке пальцами, слегка надавливая. — Хоть… чуть-чуть…       — Чуть-чуть? — ехидно спросил он, разводя обеими руками ягодицы в сторону, заставляя меня вздрогнуть от странного ощущения болезненной растянутости. В открытую задницу без труда залетал воздух, холодя разгорячённые внутренности.       — Д-да… хоть… на… — где-то я услышал странное выражение. То ли в интернете, то ли от старых одноклассников… и оно вырвалось из меня совершенно непроизвольно: — Хоть на полшишечки!       Сзади послышался смешок. «Нет. Уилл, нет. Не надо в меня засовывать шишки! Хотя… кто ж знает, что за извращение ты на этот раз придумаешь…» — думал я, пока тело не слушалось и жаждало хоть чего-то. Я уверен, что кончить смогу, даже если в меня действительно сунут шишку.       А, нет, не смогу — колечко-то эрекционное на месте было… блядь.       Шорох обёртки, кажется, презерватива отдаётся чем-то столь желанным, что я ещё сильнее выгибаюсь в спине. Запах Уилла начинает сводить с ума. Я его в обычное время почти не чувствовал, однако стоило возбудиться, как мозги плыли только так, а дышать через нос было буквально пыткой, если он надо мной издевался, но не дотрагивался.       — На полшишечки, говоришь? — прошептал Уилл, притом я едва смог разобрать слова, потому как к моему анусу было приставлено что-то твёрдое и обтянутое презервативом.       «Любимый, ты слишком предсказуем…» — хотелось бы сказать мне, но с губ сорвался очередной нетерпеливый стон, а тело само подалось назад, будто желая насадиться хоть на что-то, пусть это хоть трижды шишка!       Однако Уилл — на то и Уилл, чтобы подразнить меня, положив руку на спину и не позволяя двигаться самостоятельно.       — Пож…пожалуйста-а! — снова вою я, двигая бёдрами, ощущая, как задница пульсирует и раскрывается, когда в неё с новой силой тыкается шишка.       — Раз ты так просишь… — усмехается Уилл и резким движением вгоняет посторонний предмет в меня так, что анус смыкается, оставляя за собой только хвост торчащего из него презерватива.       Засовывал шишку Уилл, направив её чешуйками в меня, а потому сказать, что мне сейчас было больно — ничего не сказать. Крайне надеюсь, что он мне ничего там не поцарапал, потому что ныло всё внутри меня так, будто туда не шишку сунули, а горящие угли… Он вместо смазки использовал соус-чили?       Захотелось вытащить её из себя, однако руки отпадали как вариант, а потому я напряг мышцы живота и стал тужиться. Это не было маленьким камушком или кучей жидкости, нет, это было достаточно большой шишкой. Такой продолговатой и шершавой, которая никак не хотела вылезать из моего тела.       Я постанывал от усердия, кусал губы, ощущал, как по лбу стекают капли пота, падая на руки, на покрывало, задерживаясь на губах противным солоноватым вкусом.       Вскоре жжение перешло все возможные границы, доставляя беспощадную боль, заставляя всхлипывать, однако я ощущал, что осталось немного, осталось совсем чуть-чуть, а потому всё напрягался и напрягался, стараясь вытолкнуть из себя осточертевший предмет.       То, что Уилл в это время наблюдал за происходящим, меня уже не волновало. Я толком-то забыл о его существовании рядом со мной, потому что он никак себя не проявлял…

…вплоть до того момента, когда мне всё же удалось вытолкнуть из себя шишку, расслабленно застонать и лечь на тряпку.

      — Малышка, это ещё не всё, — жестокий шёпот заставил мой членик нетерпеливо дёрнуться и отдаться болью во всё тело.       — Х-хочу… — прошептал я будто бы в бреду.       — А? — слишком довольные интонации, заставляющие меня расплавиться.       — К-кончить… — я потёрся чувствительной головкой о то, обо что мог — о складки тряпки, на которой я лежал, после чего взвыл и отдалился от неё.       Вместо ответа на мою просьбу, в меня снова ввели шишку, которая снова заставила все внутренности гореть огнём.       Я тёрся сосками о ткань, я кусал губы, я напрягался всем телом, стараясь не расслабляться ни на секунду, понимая, что если я потеряю концентрацию, то всё придётся начинать сначала…       Впрочем, сначала начинать мне пришлось и не один раз, потому что стоило справиться с шишкой, как в меня её загоняли обратно, заставляя метаться от расслабления, до длительного напряжения, а затем обратно…       Мольбы не действовали, жалобные стоны и вскрики — тоже… а внутри всё горело и с жадностью засасывало в себя всё ту же многострадальную шишку.       Когда вместо противного и обжигающего презерватива к моей заднице был приставлен настоящий и влажный член, я чуть было сознания от счастья не лишился, подаваясь всем телом к нему и насаживаясь.       Уилл не двигался. Меня это не волновало — я двигался самостоятельно, пусть это и было крайне неудобно, потому что стоял я всё-таки рачком… но раскачивать бёдрами туда-сюда, постанывая от болезненного возбуждения, было тоже увлекательно и приятно.       Пальцами потянувшись к моему членику, Уилл огладил его. Затем снова. И снова. А я всё продолжал трахаться с ним практически без его участия…       Мне было больно. Мне было жарко. Мне было ужасно хорошо. Настолько, что я точно был уверен, что лишусь сознания, если не кончу. Яички сводило в колком томлении, они чуть ли не звенели от каждого к ним прикосновения…       Я снова умолял будто бы в бреду, я снова двигался как мог быстро, пусть ноги затекли, пусть зад конкретно устал и ныл, а членик ощущался комочком боли — я хотел разрядки. Всё тело едва ли не взрывалось от возбуждения и напряжения.       И вот, наконец-то, ладонь Уилла ложится на мою ягодицу, а с члена исчезает кольцо.       Пары сильных толчков было достаточно, чтобы я кончил, а затем чуть не задохнулся, дёрнув руками и снова себя придушил. Воздуха конкретно не хватало, а потому, кажется, я стал сжимать в себе Уилла ещё сильнее, от чего он тоже долго не выдержал, кончая мне на голые бедра.

***

      — Слушай, нахера всё это вообще? — устало потягиваюсь, нежась в неестественно нежных объятиях альфы.       — Тебе не понравилось? — шепнул он, заставляя меня покраснеть и понять, что этот оргазм был в разы ярче всех прочих. — И ты так хочешь кляп, что материшься?       — Ну… п-понравилось, — бурчу я, опуская взгляд на его шею и поддаваясь нестерпимому желанию оставить на ней засос. — И кляп я не хочу.       — Так раз тебе понравилось и мне понравилось — нужны ли какие-то ещё причины? — проговорил он, отдышавшись и заинтересованно глянув на меня.       А я лишь покраснел и стушевался, понимая, что впервые проявил инициативу, не будучи возбуждённым до предела.       — Мы с тобой ещё много чего попробуем, — и меня нежно чмокнули в висок.       Вот пошлость меня совсем не смущает, а от милостей — хоть сквозь землю провалиться хочется!

…и я точно знаю, что мне всё, что только может придумать Уилл, обязательно понравится. Хороший альфа, и фантазии интересные.