Immaculate

      С тех пор, как Уилл таким странным образом сделал мне предложение, притом после ни разу словесно этого не подтвердив, моя жизнь…       Совсем. Не. Изменилась.       Мы всё так же спали в одной кровати, всё так же завтракали то с остальными, то нет. Крис потом вообще уехал обратно в «дом», потому как поступил заказ на омегу-нимфомана, а омег готовых почти и не было.       Вот и пришлось ему наступить на горло собственным фетишам, о большинстве из которых я даже вспоминать стесняюсь, и стать учителем. Роберт и мне предлагал туда смотаться, взять Сэма за жабры, повилять колечком перед тамошними блядями, но я как-то отказался, да и Уилл на меня смотрел даже более, чем странно, будто внутренне шепча так вкрадчиво: «Если ты согласишься, то одной рукой в твоей жопе дело не ограничится». Ну, или не эту фразу. В общем, я на самом деле и не хотел никуда валить из этого дома.       Так вот, Крис уехал. Остались Роберт и Мари. И если первый постоянно проводил время за бумажной волокитой, изредка выползая поесть и ещё более редко выползая заволочь Мари к себе в комнату, чтобы, как говорил Уилл: «Снять напряжение»... То сам же омега проводил время непонятно где: то шатаясь по городу, то читая какие-то книжки, то смотря сериалы, то домогаясь до бет-горничных. Вёл вполне себе весёлую и насыщенную жизнь.       А я вот не вёл!       Стоило моей течке закончиться, мозгам прийти в порядок, а телу устать от секса, как меня… начали учить. Нет, серьёзно, меня усадили за учебники и заставили попросту всё это читать, решать, конспектировать. Уилл, конечно, помогал мне. Он был старше на год, он знал в разы больше, но… но погоды это не делало. Я всегда был таким себе учеником, я не думал, что омегам хоть немного нужно образование. Да что уж там, я вообще ни о чём не думал. Разве что немного о смерти. Но это до появления Уилла в моей жизни, а сейчас… а сейчас приходилось грызть гранит науки.       Если откинуть факт того, что я минимум четыре часа в сутки проводил над чем-то общеобразовательным, не имея даже шанса увильнуть... А я пытался! Я всеми силами пытался соблазнить Уилла, отвлечь его внимание, позвать на помощь Мари или хоть горничную (Роберта звать побоялся) — всё тщетно. В те дни, когда я хоть как-то пытался избежать участи обучения, меня не просто игнорировали всё следующее время — это было ещё нормальным наказанием; меня оставляли неудовлетворённым, связанным и заставляли смотреть на то, как им там всем весело без меня. Нет, это, конечно, жестоко — сделать из меня нимфомана, заставить полюбить всё, что связано с сексом, а потом этим же и шантажировать!       Ах да, если откинуть факт таких издевательств над моим мозгом, над моим телом и над моим несчастным омежьим озабоченным сердечком, жил я даже не просто неплохо, я жил прекрасно. А кто не мечтает жить в хорошем доме, бок о бок с любимым, да ещё и «истинным», находиться в прекрасных отношениях со всем семейством, у которых действительно любовные узы крепче семейных?       Только вот проблемка возникла там, откуда я её мог ожидать, а вот все, думаю, нет.       Я ревновал Уилла. Ко всему, что двигалось и не двигалось. Началось это как раз, когда меня наказывали за попытку филонить. Я после обсуждал это с Марисом, но тот сказал, что всё пройдёт и что с Робертом у него точно так же было. Это меня мало успокоило. Больше я никому ничего не говорил, но как-то боялся, что Уилл и так всё поймёт — у меня ж, как он сказал, всё на лице написано.       А потом произошёл наш странный разговор:       — Малыш, ты всё ещё не хочешь… — окончание фразы я знал как свои пять пальцев. «Отказаться, уйти, сбежать».       — Нет, — я попытался улыбнуться и откинул голову ему на грудь, вдыхая малость ослабевающий запах сирени. Раньше я буквально задыхался от него, а теперь нет. — Лучше скажи, почему я тебя всё меньше чувствую? Запах, в смысле.       — А? — сперва удивился он, но затем продолжил. — Ну, твой организм считает, что больше тебе не нужно меня искать в толпе людей, что ты знаешь, как я выгляжу и где меня найти, а потому я и не пахну для тебя. Ну, или пахну слабее. Ты для меня так уже пару дней яблоками совсем не пахнешь.       Мы замолчали, а я обдумывал сказанное.       «Значит, даже моё тело считает, что всё в порядке, что он никуда не денется… что же я тогда переживаю?»       Уилл потёрся подбородком о мою макушку. Он любил так сидеть, обвив меня руками и вжав в себя так, чтобы я сбежать не смог, даже если бы захотел. Сперва меня это возбуждало не на шутку… ну, а что не так? Горячее тело любимого альфы находится вообще везде, спиной ощущается стук его сердца, а руки, придерживающие за талию, порой начинают трогать, где не надо, но всё равно не выпускают, дразня. Теперь же меня эта позиция уже меньше заботила, если, конечно, Уилл не решал поприставать. Мне было спокойно сидеть с ним.       — Слушай, а что ты там говорил, что «истинных» не обязательно любить? — я запрокинул голову так, что мог смотреть прямо на его напряжённое лицо. Какой же он всё-таки красивый!..       — Ну… это не обязательно. Совсем. То есть будет влечение, но если человек уж совсем плохой, то оно может со временем угаснуть, — пожал плечами Уилл, сжимая меня чуть крепче. Меня пробила дрожь. — Хэй, малыш, не думаешь же ты, что я могу тебя разлюбить? — он усмехнулся, но это меня совсем не расслабило.       «Думаю, ещё как думаю. У тебя всё в порядке с твоими странностями, у вас есть Мари, который пусть и в возрасте, но жару даёт только так. Конечно, ты можешь меня, такого глупого и истеричного, бросить!» — я попытался потрясти головой, отгоняя все эти ужасные мысли. Но они не ушли. С каждым днём нахождения здесь я всё сильнее врастал в эту систему, в эти отношения… но всё равно был чужим, притом понимал это слишком ярко. Я мог спокойно быть частью оргий, мне это даже нравилось… но только тогда, когда Уилл был занят мной, а не кем-то на моих глазах. Я не мог этого вынести… вылезая из кровати по ночам и рыдая, делая вид, что купаюсь. На двери была защёлка, меня никто не мог бы заметить, если по дому не развешано множество камер.       — Не думаю, — опомнившись, попытался улыбнуться я. А затем спрятал лицо. Меня всегда бесило, что он может прочесть по мне всё, что только угодно.       — Значит, думаешь, — шепнул Уилл, закуривая. Он всегда курил, когда нервничал, когда я заставлял его переживать… а такое было несколько раз. К примеру, когда я впервые принял в себя Роберта. Уилл подумал, что я потом валялся в прострации потому, что тот был слишком груб… пусть на самом деле ощущать в себе другого альфу, в то время как твой любимый трахает другого омегу, было противно и будто бы действительно физически больно. Тогда, пока я не оклемался и не проревелся в ванной, Уилл курил почти не переставая.       — Нет, не думаю! — я закашлялся. Не от дыма. А чтобы было оправдание слезинкам, выступившим на уголках глаз, чтобы скрыть рвущиеся наружу всхлипы.       — Думаешь, малыш, — горечь его слов заставила меня разрыдаться окончательно, лишившись последних крупиц самообладания. Он потушил сигарету то ли о поверхность тумбы, то ли о пепельницу — не знаю, а затем развернул меня лицом к себе, размазывая слёзы по моим щекам, оставляя на коже едкий запах мятных сигарет.       — И… и?.. — новый всхлип.       — Боже… — он прижал меня к себе, чтобы я уткнулся носом прямо в ворот его мягкой домашней рубашки. — Айра. Когда тебе стукнет восемнадцать, ты станешь моим законным мужем. Думаешь, если бы я хотел кого-то другого… да того же Мариса, — моё сердце пропустило удар уже только от этого имени. — Я стал бы предлагать тебе что-то настолько серьёзное?       — Но… ты… вы… — истерика не отпускала. Его доводы не казались весомыми. — Мы же не…       — Не уедем? — усмешка. Болезненная и горькая. — Я привык к этому.       — Я… я знаю! — едва смог сформулировать я.       — Но не настолько, чтобы ты рыдал каждую ночь. К этому я привыкнуть ни за что не смогу, ты вообще дурак что ли? — широкая ладонь погладила мои волосы. Я замер.       — От…куда ты?..       — Я умею отличать журчание воды от громких рыданий. Звукоизоляция нулевая, — меня чмокнули в макушку, не отпуская из объятий.       Молчание повисло ненадолго. Казалось, что у меня и слёзы мгновенно высохли.       — Стоп, п-подожди! — я попытался выпутаться из рук и сесть так, чтобы видеть лицо Уилла, — то есть мы… через полтора года…       — Через год и четыре с половиной месяца, если точнее, — он улыбнулся так… по-доброму? По-домашнему? Нежно? Не знаю, но у меня на душе потеплело только от одного выражения его лица. — И да. Мы уедем. Все детали обговорены. Однако, пока мы здесь, нужно будет играть по правилам этого дома. Я к ним, конечно, привык, но тоже не очень в восторге.       Я сидел как громом поражённый, уставившись на Уилла, который снова сгрёб меня в охапку, приблизился лицом к моему уху и прошептал:       — Думаешь, каково мне было, когда тебя трогали другие, — он забрался руками под мою рубашку, слегка царапая спину. Чёрт, знает же, что я с этого в пластилин после пытки батареей превращаюсь! — На моих глазах до тебя дотрагивалось множество человек, — он лизнул мою ушную раковину, заставляя покраснеть, — они касались тебя, доставляли тебе удовольствие, — тихий шёпот возбуждал во мне и желание, и истерику.       Да, как я мог забыть, я же блядь.       Простите, забыл, упустил из памяти.       Уилл, кажется, осознал, что сказал, после чего начал шептать прочие нежности, ласкать меня, гладить, перебирать мои волосы… но нет. Вообще «нет». Я пытался что-то сделать, пытался как-то отвечать, чтобы хоть самому отвлечься… не вышло. Стоило ему меня поцеловать, я тут же оттолкнул его, пряча лицо в ладонях.       — Я… я не могу, — в памяти мелькали воспоминания с того «последнего» испытания ещё в детском доме. И его слова, что у него были «ученики» и до меня. Занавес.       — Всё хорошо, — ласковый и нежный шёпот, поцелуй в висок, а затем крепкие объятия.       — Да? Ха-ха, — истерика подступала к горлу. — То есть то, что я чуть ли не подзаборная озабоченная блядь, и то, что ты до меня «учил» каких-то других омег — хорошо. Ну-ну, — я рассмеялся, пытаясь выпутаться из его рук.       — Если бы ты был озабоченной подзаборной блядью, я к тебе и пальцем сейчас бы не прикоснулся, — я знал о его брезгливости. Смешно. — И да, ты не озабоченный. Будь ты таким, ты уже бы кричал от экстаза, раскинув лапки в разные стороны.       — Ну так и не прикасайся! — я всё-таки смог его оттолкнуть, скатиться с кровати и забежать в ванную, где успешно и разрыдался.       «Я вёл себя… глупо. Он меня утешал, он пытался хоть как-то меня успокоить… Х-ха… Насколько же я жалок!» — я заходился новой порцией слёз.

***

      Он не пытался выковырять меня из ванной. Его вообще в комнате не оказалось, когда я вылез и кое-как успокоился.       Хуже.       Он ушёл из дома, притом Роберт этого не заметил, а Марис заявил, что он улетел злющим до невозможности. Прекрасно, теперь я буду винить себя во всём.       И я винил. Я пытался делать хоть что-то — и винил. Я ел — и винил себя, что Уилл куда-то ушёл и поэтому не находится рядом. Я купался — и я винил себя, что Уилла нет со мной. Я ложился спать, а Уилла всё не было.       Блядь. Как классно, конечно.       «Поздравляю, Айра, ты истеричка!» — я растёр слёзы по лицу и уткнулся носом в подушку, что насквозь пропахла его шампунем.

***

      Уилл не вернулся ни на следующий день, ни на послеследующий, ни через неделю. Я тенью бродил по дому, копоша старые раны и понимая, какой я придурок. Нет, он меня любит, какого чёрта я заистерил?! И где он сейчас?!       — Айра? — искренне удивление Роберта, который выползал из кабинета. Видимо, долго работал, вон, уже на призрака похож. — А ты почему не с Уиллом?       — А Уилла нет, — я криво улыбнулся.       — Мальчик мой, что случилось? — чёртова отцовская забота. Слишком мягкая, чтобы быть искренней, и слишком искренняя, чтобы исходить от Роберта. — У него сейчас самый разгар гона, почему вы как минимум не рядом?       — А я вот не знаю! — истерично бросил я и убежал в комнату.       «Раз у него гон, значит, у меня скоро будет течка. Моё тело постепенно синхронизируется с его телом, чтобы мы хотели трахаться как кролики в одно время… и как я буду без него?!» — снова истерично подумал я, падая лицом на подушку, — «Блядь. Снова я думаю только о себе. Молодец, Айра, твой истинный находится непонятно где, то ли в борделях, то ли в опасности, а ты лелеешь свои обиды и истерики!»       Дверь распахнулась, громко ударив о стену. Резко сев на кровати, я увидел… Да, я увидел Уилла. Кто ещё мог так войти в эту комнату. И выглядел он… мягко говоря, не очень. Всё тело напряжено — видно, как мышцы сквозь рубашку просвечивают.       — Не. Переживай, — едва выговаривая слова смог выдавить он. — Всё. Хорошо.       — Уилл? — чуть ли не подлетаю к нему, снова ощущая этот душный запах сирени.       — Отойди.       Меня как ножом режет его голос.       — Ч-что?       — Отойди. Я за себя… — он прикусил губу так, что я заметил капельку крови, стёкшую по подбородку. — Не отвечаю.       — Д-да что с тобой? — меня начинает сводить с ума его запах. Я не смогу долго это терпеть!       — Айра! — он чуть ли не рычит моё имя, а я понимаю — он сдерживается, чтобы я не пострадал от его напора. Или… нет, быть не может.       — Уилл, просто сделай это уже, а, — хриплю, понимая, что если он сам не кинется ко мне — это сделаю я.       Как, блядь, можно было настолько неверно понять мои слова?!       Нет, он серьёзно посчитал, что из-за того, что он отдал меня куче людей для секса — я не буду спать именно с ним? Бля… нет, у меня нет слов. Зато есть звуки. К примеру, вот, стон, сорвавшийся с моих губ, когда альфа стремительным движением преодолел расстояние между нами, вцепляясь зубами в шею, явно прокусывая ту до крови, что было чертовски больно, но вместе с этим крышесносно и приятно… ммм… мазохизм у меня что ли?       На шее он не остановился, сперва слизав кровь… или просто попытавшись зализать рану, а потом впившись поцелуем или укусом мне в губы, заставляя кричать и постепенно задыхаться, хватаясь за его спину пальцами, чуть не разрывая взмокшую от его пота рубашку.       Он целовал меня, будто желая откусить мне губы. Нет, серьёзно, он кусал их до крови, он слизывал кровь языком, он прикусывал мой язык, заставляя тонко выть… А не вампир ли он часом? А то кровавые поцелуи...       А потом положил ладони мне на задницу, грубо её сминая и явно оставляя синяки… сказать, что я от этого потёк как последняя проблядь — ничего не сказать, потому что стоны боли тут же сменились на едва слышные постанывания, а мой язык стал как-то самостоятельно отвечать на удушающие поцелуи. Не то чтобы его грубость была мне по душе, однако телу она была в самый раз.       Я ни капли не сопротивлялся, когда с меня стянули рубашку, чуть её не порвав, как в первый раз, а потом начали жадно терзать зубами уже набухшие сосочки, кажется, порыкивая, а руками забираясь мне под шорты и находя уже влажную и нетерпеливо сжимающуюся дырочку, тут же заполняя её пальцами. Было больно. Но терпимо. Я даже стонать не перестал.       Растягивать меня долго Уиллу не пришлось… ну или просто было неинтересно, а потому, грубо развернув меня к тумбочке, возле которой мы и стояли, вжав в неё напряжённым пахом, заставляя вскрикнуть от боли в зажатом членике, альфа начал в меня входить, что почти не получалось…       Однако, конечно же, в итоге — получилось, как иначе-то. Но больно мне было всё равно… целых несколько секунд до первого толчка внутрь меня и до пальцев на сосках, которые тут же начали их потягивать и выкручивать.       Уилл вколачивался в меня, заставляя кричать от удовольствия в заднице и боли в пенисе, потому что об острый угол тумбочки он бился с завидной регулярностью… но как-то не опадал.       «Только не сцепка, пожалуйста», — чуть ли не взмолился я, когда альфа малость замедлился, делая более глубокие и сильные, но редкие толчки.       Как оказалось, это было тактическим ходом, чтобы я сам стал подмахивать, выпятив задницу и прогнувшись в спине. Вскоре темп вернулся в свой привычный для меня ритм отбойного молотка, а комната наполнилась не нетерпеливыми всхлипами, а громкими и безумно пошлыми стонами и шлепками.       Я уже лежал животом на тумбе и тёрся напряжёнными сосками о её жесткую поверхность, едва сохраняя сознание от этой бешеной скорости, с которой Уилл втрахивал меня в несчастный предмет мебели…       Сколько раз за этот «марафон» я кончил — понятия не имею, однако закончилось всё это сильным укусом в заднюю сторону шеи и глухим стоном кончающего на пол Уилла. Ну, хоть выйти успел, и то хлеб…       Правда, что потом было — не помню вообще ничего.

***

      На следующее утро Уилл объяснил, что действительно подумал, что я не допущу его к себе по причинам наличия и у меня, и у него кого-то «прошлого». И всю неделю находился у Криса, пытаясь унять гон с его непосредственной помощью… но не вышло, а потому ноги его сами привели ко мне.       В общем, пусть мы и были без пяти минут в браке, но понимать мы друг друга как-то не умели. Однако учились всеми силами… а потом всё теми же силами лечили мою страдающую от «попыток научиться взаимопониманию» задницу.       Истерить после этого я перестал, а все слова старался объяснять как можно понятнее, а то вдруг ещё что удумает…