Immaculate

      Марис курил. Нашёл у Уилла мятные сигареты и курил, глядя, как за окном сперва розовеет, а потом постепенно темнеет небо. Он смотрел на расцветающие звёзды и курил почти не останавливаясь — пачка сначала была почти полной, но сейчас в ней ютилась всего пара палочек смерти, которые омега не переставая сжимал губами, будто пытался выкурить не сигарету, а что-то из себя, будто лису из норы. Только ничего не получалось — на языке уже противно горчило, а лёгкие жгло огнём. На глаза Мариса наворачивались злые слёзы, а ночь неумолимо опускалась на осточертевший город.       — Опять? — ровный голос закончившего работу Роберта нарушил гармонию кашля, затяжек и шумных дымных выдохов.       — Не «опять», а «снова», — хлюпнул носом Марис, пытаясь незаметно утереть слёзы. Курение не было его вредной привычкой, оно было скорее обязанностью.       — Почему именно сигареты? — муж медленно подошёл к омеге, поморщился от запаха дыма, несколько раз моргнул, стряхивая злые слёзы. А может, и не злые, а вызванные тем же дымом.       — А что ещё? — Мари думает достать оставшуюся палочку смерти, но её грубо выдирают из его рук, заставляя поморщиться от внезапной боли в запястье.       — Секс? Еда? Сладости? Шопинг? Прогулки? — Роберт поджимает губы и смотрит в покрасневшие из-за лопнувших сосудов глаза мужа.       — А я выбираю сигареты. Вот, — по-детски поджимает губы тот, отводя взгляд.       — Потому что из всего, чем ты мог бы глушить свои приступы, я не люблю только их? — Роб выгнул бровь, пытаясь глубоко дышать, но не задыхаться от этого противного табачного запаха.       Повисло неловкое молчание. В это время Марис попытался слезть с подоконника, но его слишком шатало и трясло. Альфа придержал его за плечи, оставляя на подоконнике и позволяя облокотиться лбом о своё плечо, что омега и сделал.       — Почему ты позволяешь мне всё это? — хриплый голос Мари раздался слишком громко, хоть он и не хотел этого. Он и говорить не хотел — оно само вырвалось.       — А как ты думаешь? — ровный и мягкий голос Роберта резал сердце омеги тупым ножом.       — Я не думаю.       — Оно и видно.

Flashback

      — Ты выходишь замуж, — улыбнулся папа, а у Мари никак не получалось понять, что же это за шутка такая.       — Клёво, когда? — улыбка от уха, от которой сводит скулы. Нет, нельзя показывать, что ты против и зол — за этим следуют лишения и наказания, а этого Марис, которому буквально на днях стукнуло шестнадцать лет, терпеть не хотел.       — Через месяц, а пока будем тебя готовить. Ты же знаешь, что нужно делать с мужем?..       — Конечно, — от улыбки болят щёки, но её приходится держать, хоть и противно до жути.       — Повторенье — мать ученья.       И если бы Марису год назад, когда он только открыл для себя мир порнографии, кто-то сказал, что его будут заставлять смотреть порно и запоминать всё, что там происходит, а потом пересказывать, то он рассмеялся бы в лицо этому идиоту… Однако сейчас всё было именно так — его подобным образом «учили». Хотя всё происходящее на экране никак не отпечатывалось в его памяти…       Но целый месяц подгона… платья!.. и просмотра низкокачественной странной порнухи сделал своё дело — Марис уже был готов выть от всего этого и выскакивать из штанов и прямо замуж, чтобы эта свистопляска кончилась…       Ага, не тут-то было. Стоило им с женихом познакомиться, как они сразу же прониклись друг к другу чувством искренней любви и ненависти одновременно. Притом прониклись они этим крайне странно — тело Роберта было готово к сексу в любое время дня и ночи, а вот сердечко его было целиком и полностью занято работой. С Марисом же было с точностью до наоборот — трахаться он совершенно не хотел, потому что после месяца просмотра порнухи и последующего пересказа того, кто кому что и куда засунул, от всего связанного с сексом омегу воротило… но вот от одного звука голоса альфы сердце начинало колотиться чаще, и сразу появлялось желание быть примерным мужем, готовить обеды и рожать детей. Только вот детей желательно непорочным зачатием, потому что удовольствия от процесса Мари не получал.       О том, что в своём новом доме Марис — только подстилка, ему заявили чуть ли не сразу после брачной церемонии. Ну, а чего ещё можно было ожидать от богатого и состоятельного мужчины, который был старше своего мужа на пять лет. К тому же семья омеги получила за своего сыночка неплохую такую сумму…       А ведь проблема была всего лишь в том, что пока Марис шёл из школы, его этот альфа-самец по запаху первой течки учуял и сразу же поспешил жениться… и причины на то были весомые и объёмные — из постели бедный Мари выползал покушать, искупаться и в окошко глянуть минут пять. И так длилось около месяца, который был, по идее, медовым.       Сказать, что омега натерпелся за это время — ничего не сказать. В арсенале Роберта был не только его собственный член, у него их было ещё пара десятков всех цветов и размеров… от которых порой в ужас бросало.       И продолжался этот затянувшийся секс-марафон до того момента, как… как Марис посреди очередной «сессии» хлопнулся в обморок. Немудрено это — затрахали бедняжку…       Именно в этот момент, точнее, чуть позже, омега понял, что «истинность» — не гарант любви, вот никак, потому что к нему вряд ли испытывали хоть что-то тёплое, кроме жгучего желания поскорее отыметь его во все щели. А ведь малолетнему омеге совсем не нужен был этот жестокий секс — ему бы хотя бы какого-то тепла… человеческого.       И он его получил. Сполна. Вернувшись из отпуска, он встретился взглядом с горничными-бетами, которые передали послание от «Хозяина» о том, что Марис теперь волен делать всё, что ему заблагорассудится, но не заходить в рабочий кабинет.       «Занавес!» — подумал омега и, недолго думая, принялся развлекаться с горничными. Но совсем не в эротическом плане — он просто нарядил их в платья. Мари помнил, что Роберту нравилось переодевать его в платье, а потому беты в передничках должны были тоже ему понравиться. Марис себя не до конца понимал, но ему хотелось угодить своему мужу даже после того, что с ним проделали… очень хотел. И ненавидел себя за это. И Роберта заодно.       Но любовь породить не вышло — ни еда, ни уборка, ни отсос по инициативе сосущего, ни горничные — ничего не вызвало даже лёгкой улыбки на лице альфы. Он постоянно думал о своём приюте, с кем-то о чём-то договаривался и злился.       И тогда Марис решил пойти на крайние меры — взбесить своего мужа до чёртиков. Ему хотелось быть если не в центре внимания, то хотя бы не на периферии. Хотелось быть нужным не только бесчувственным вышколенным горничным…       Но ни трата больших сумм, ни погром в доме, ни даже измена с горничной — ничего не повлияло на Роберта. День всё так же проходил в одиночестве, за исключением ночи, когда Мариса по привычке имели… нежно, умело, приятно, но от этого было так больно, что, уходя в душ после секса, омега рыдал.       И так продолжалось не месяц, не два, не год, а вплоть до самого совершеннолетия омеги. Когда Мари стукнуло восемнадцать, Роберт даже соизволил с ним позавтракать и спросить, какой тот хочет подарок. А он никакого не хотел. Он хотел один день вместе, он хотел эмоций, он хотел справиться с одиночеством, ведь с внешним миром Марис не контактировал от слова совсем.       Был вопрос, был ответ, был день…       День, проведённый вместе, в течение которого омега как только ни выделывался. Он делал всё, чтобы на него смотрели и видели его, а не пустоту… ага, разбежался. Роберт со скучающим видом бродил по паркам, смотрел кино, ел в ресторане… казалось, что, если бы не вежливость — он бы заснул.       Вечер традиционно закончился в спальне…       — Дорогой, — шепнул Марис, обвивая тонкими руками широкий торс мужа, уже лишённый рубашки.       — М? — кидает взгляд через плечо Роберт, накрывая ладони омеги своими.       — Почему ты мне всё… всё позволяешь? — аккуратный поцелуй в лопатку — дальше Марис не доставал.       — Ты мой муж. И истинный. Это естественно, — большим пальцем Роб потёр запястье мужа и изобразил улыбку… только изобразил, ведь глаза оставались холодными и скучающими, а улыбка казалась кривой линией.       — Да? Хорошо, — поцелуй меж лопаток.       — Иди сюда, — шепот, который должен возбуждать, подействовал обратным образом — разозлил. До чёртиков разозлил, а потому Марис только кивнул самому себе и, прикусив кожу спины, после чего лизнув постепенно краснеющий след, проговорил:       — Давай попробуем сегодня кое-что новенькое, — и сглотнул, понимая, что если он решится, то пути назад уже не будет точно.       — Мм, хочешь поиграть? — Роберт выпутывается из объятий и садится на кровать, глядя снизу вверх на мужа.       — Хочу, — Марис краснеет, отводя взгляд и прикусывая губу. — Я… хочу быть сегодня сверху.       Альфа усмехается, откидываясь на спину и улыбаясь. Ему же легче — ничего делать не придётся, разве что в конце, когда омега уже будет не в силах прыгать на члене самостоятельно, надо будет его подвигать, доводя до оргазма. Они эту схему уже не раз проворачивали, всё должно быть в порядке…       Только вот Марис вместо того, чтобы начать стягивать с благоверного брюки, потянулся и ловко пристегнул его руки и ноги к кровати. На самом деле он на горничных не раз тренировался, чтобы сделать всё как можно быстрее, так, чтобы никто не мог увернуться. Роб не следил за его покупками, а потому набор крепких наручников купить было достаточно просто…       А вот остальное омега не практиковал, а потому нервничал.       — Почему ты не вырываешься? — его голос дрогнул. «Чёртовы эмоции, почему вы почти не посещаете лицо этого пока-ещё-не-ебаного альфы?!» — бился в истерике Марис, но после, приведя дыхание в норму, рванул штаны с альфы.       Надо было их снять до приковывания к кровати, но это почти и не заботило омегу. Сейчас ему главное нужно было не выдать то, что его била истерика.       — А ты как думаешь? — от спокойствия голоса альфы Мариса начала бить истерика: «Нет, как так можно — тебя ни с того ни с сего пристёгивают к кровати, а ты никак на это не реагируешь?! Что ты вообще за робот?!»       Кинув злой взгляд на лицо мужа, он стянул с него брюки вместе с трусами и встретился взглядом с раскачивающимся от резкости предыдущего действия членом. Стоящим, мать его, членом. «У тебя на автомате — меня видишь, и сразу встаёт?!» — Марис всхлипнул и провёл пальцами по твёрдому органу.       Это не вызвало никакой реакции. Лицо Роберта не выражало никаких эмоций… и это только сильнее раззадоривало омегу.       Красивый орган, который побывал в теле Мариса далеко не один раз, дёрнулся от прикосновения к себе, но долго ласкать его не собирались, проводя кончиками пальцев по всей длине от головки к яичкам, потом слегка вверх по покрытому короткими, но жёсткими волосками лобку, а затем вниз по промежности к сжатому колечку мышц, область вокруг которого тоже выбрита не была. Действительно, зачем альфе брить интимные места, если всё, что от него берётся в сексе — как раз вот эта красная дубинка, бодро истекающая смазкой от скудной ласки.       Со стороны лица Роба послышался судорожный вздох. До него, кажется, стало доходить, что будет дальше… но дёргаться он не стал. Даже, кажется, прошептал: «Будь нежен».       «Нежен, ага, как же. Нахуй иди со своей нежностью, меня ты в первый раз грубо трахнул у стены сразу после чёртовой свадьбы!» — мысленно кипел Марис, оглаживая дырочку и наблюдая, как Роберт прикусывает губу. «Нет уж, дорогой, губки кусать будешь потом».       Смазка всегда находилась в верхнем ящике тумбочки на случай, если тело омеги отказывалось её производить после очередного марафона. Её-то омега и выудил, выдавливая на дрожащие от нервов и нетерпения пальцы. Он действительно собрался трахнуть своего мужа-альфу? Просто ради того, чтобы заявить о себе? Какая тут логика?       Но отступать было уже поздно, потому что от предвкушения удачи его собственное тело было возбуждено до предела, а в штанах было противно мокро и липко как сзади, так и спереди.       Приставив смазанные прохладной смазкой пальцы к напряжённому входу, вместе с этим припав губами к головке члена, Марис стал сперва размазывать по анусу скользкую субстанцию, лишь слегка надавливая и поглядывая вверх, на лицо Роберта, который всё так же кусал губу и, кажется, покраснел…       Покраснел?!       Эмоция! Неужели! Хоть что-то! Марис был вне себя от радости, но притормозить было нереально, как если бы ты летел с парашютом, но без парашюта — волей-неволей упадёшь. Так и Мари летел вниз, постепенно вставляя свой тонкий и короткий палец в кишку альфы, водя им и понимая, как внутри него жарко, как сжимаются его мышцы и как это сносит крышу…       От введённого пальца Роберт дёрнулся и шумно выдохнул, напрягаясь.       — Ну же, не сжимайся, — попытался ласково проговорить омега, но его, кажется, проигнорировали. Тогда он поступил иначе. Он знал, что внутри любого альфы спрятана предстательная железа — она есть даже у омег, но им неважно, в неё долбят или не в неё — лишь бы долбили. А вот у альф она может вызывать интересные ощущения, Мари об этом когда-то читал.       Поэтому, постепенно введя ещё один палец, омега стал сгибать и разгибать их, разводить в стороны и покручивать, надеясь обнаружить эту волшебную точку, от которой напряжённое лицо альфы станет более расслабленным и умиротворённым…       Внутри альфы уже порядком хлюпало, но его лицо всё оставалось напряжённым и раскрасневшимся… но это не было эмоцией, это было естественной реакцией организма!..       «А что будет, если…» — Марис прикусил губу и выудил из того же ящика презервативы. Да, его член был намного меньше, чем у его мужа, но всё равно — в упаковке были разные размеры.       Когда из прохода альфы исчезли пальцы, его обладатель лишь спокойно выдохнул, а Мари смог рассмотреть, как пульсирует приоткрытая дырочка, как она блестит от смазки и как будто бы манит к себе…       И вошёл внутрь. Медленно, аккуратно, кусая губу от сладких ощущений в членике и болезненной пустоты в заднице, вошёл, положив руку на член альфы и начиная его массировать. Ощущая, как этот плотный орган пульсирует под маленькой ладонью, как вены наливаются кровью, Мари захотел плюнуть на всё и насадиться на него… точнее, этого хотелось его телу, но не мыслям. Мысленно он хотел довести своего альфу до оргазма подобным образом. Унизить, растоптать, заставить что-то чувствовать!..       И омега начал двигаться, кусая губы от незнакомых ощущений и не забывая ласкать мужа спереди. Он вколачивался и понимал, что он потёк и что ему мало, он запрокидывал голову, вытирал свободной рукой пот со лба, опускал взгляд на лицо Роберта и отмечал, как тот напряжённо жмурится и пытается не дышать и… будто сдерживается?       Марис ускорился, зажав одной рукой член альфы у основания, а другой начав тереть головку… вот тогда-то Роб издал первый стон. Испуганный, рваный, но настолько громкий и хриплый, что у омеги внутри всё сжалось и растеклось раскалённой лавой по телу. Идеально. Просто идеально.       До лица мужа Марис не доставал из своего положения, а потому припал губами не к губам, а к груди, оставляя засосы и укусы, не переставая двигать бёдрами и надрачивать член альфы. Всё это сносило крышу — Роберт уже не мог сдержать стонов, как, впрочем, и Марис, который буквально растекался по мужу, вколачиваясь в его податливое и почему-то слишком расслабленное тело.       Оргазм был слишком ярким, пусть омега и не касался себя сзади. Толкнувшись ещё несколько раз в жаркое нутро, Мари понял, что Роб тоже кончил, да ещё как. Закрыв глаза, прикусив до крови губу и сжав кулаки на цепях наручников.       Наказание настигло омегу в душе, куда они пошли вместе, после того как он отстегнул мужа от кровати. Но это ему даже понравилось…       Ему не понравилось только то, что произошедшее отразилось только на их сексуальной жизни, но никак не на обычной. Да, теперь Роберт периодически подставлялся сам — понравилось ему, видите ли. Но вот почему он никак не реагировал на своего мужа вне постели? Почему?       Эти вопросы волновали Мариса ещё долгое время. Даже после рождения двух сыновей, которых по достижении школьного возраста Роберт увёз жить в свой детский дом, который был ещё и неплохой школой…       О том, что детей в скором времени будут учить трахаться, а потом и вовсе растлят, Мари догадывался. Но сколько бы он ни протестовал, ничего не вышло — на его слова и действия было наплевать почти всегда. Он был кем-то и никем. И это злило. Жить под одной крышей с тем, кто плевал на тебя с высокой колокольни, кто видел в тебе только дырку? Такова была жизнь Мариса. Со временем его нервы притупились, он привык, расслабился и только изредка глушил истерики.       И единственным, что не нравилось Роберту, было курение. Уилл как-то раздобыл пачку сигарет и за это был грубо наказан ремнём. Сидеть альфа, которому на тот момент стукнуло едва ли тринадцать, не мог долгое время. А у Мари появилась идея, подкупающая своей новизной.       Он стал глушить приступы куревом. После него к нему долго не подходили, строили гримасы отвращения и… и всё. Это было чувством, которое Марис смог вызвать, и он был ему рад. Так рад, что воровал у Уилла сигареты и курил их.       Только вот постепенно и отвращение сошло на «нет». А ответа на вопрос «почему?» Марис так и не получил, пусть жил с Робертом уже не первый десяток лет. Можно сказать, душа в душу, потому что Марису было позволено всё, что не было запрещено. Правда, по какому критерию что-то попадает во второй список, омега не знал. Он не знал слишком многого, а потому приступы случались раз в месяц после течки.       Чтобы отшлифовать страдания Мариса, судьба распорядилась так, что его второй сын, Крис, будет иметь его в качестве истинного. Это было аномально и неправильно, но они научились жить втроём, надеясь, что Уилл тоже будет «деффектным». Но он вышел обычным и планировал выйти и из семьи. Это тоже делало Марису больно.

End Flashback

      — Когда это всё закончится? — Мари хлюпнул носом и уткнулся взглядом в окно.       — Что «всё»?       — Ты. Я. Срывы. Всё это! — губа была безжалостно прокушена.       — Не знаю, — ровный голос альфы болезненно бил по ушам.       — Я тебя ненавижу, хоть это ты знаешь?! — плечи омеги дрожали. Он врал. Он сам никогда не говорил Роберту, что на самом деле готов взорваться от переполняющих его чувств.       — Это — знаю, — Роберт вздохнул.       — И почему ничего не делаешь с этим?! — омега крутанулся на подоконнике и вгляделся в слишком любимое лицо, которое никогда не изображало эмоций кроме как во время секса.       — А зачем? — мужчина выгнул бровь.       — Почему ты… ты позволяешь мне всё?! Ненавидеть себя, прочее… — Марис зажмурился. — Почему бы тебе просто не сказать, что тебе наплевать на меня, почему бы просто не объясниться?! Почему ты молчишь?!       — Потому что… я... — тихий и странно грустный шёпот утонул в рёве проезжающей мимо машины. Сердце Мари сорвалось с места в карьер и забилось в слишком быстром ритме. Луна светила только на нижнюю часть лица альфы, который попытался криво, почти мальчишески улыбнуться. Впервые в жизни улыбнуться Марису.