Immaculate

      «Это — альфа? Серьёзно? Вы не шутите? Он же… совсем не подходит!..» — говорил практически любой друг, приходящий в гости к Роберту или приглашающий его вместе с семьёй к себе. Говорилось это, конечно, не в сторону статного широкоплечего альфы, от которого буквально веяло тем, что он силён и властен настолько, насколько это вообще возможно. Обычно такой характеристики удостаивался Крис. Мальчишка лет пяти, который был совершенно пассивным и безынициативным ребёнком. Если его брат проявлял себя «альфой» уже в это время, то он был чем-то, что ничего, кроме презрительных взглядов, не удостаивалось, а затем шёпотом получало такую вот рецензию.       Спокойный, молчаливый, застенчивый, совершенно непохожий на других детей — таким был Крис. Он предпочитал стоять в стороне, прятаться за спину Мариса, а то и хвататься за его протянутую ладонь, а затем не отпускать её, даже если звали играть. С детьми друзей Роберта он тоже не играл, как и с собственным братом, который всеми силами старался учинить какое-нибудь бесчинство, как-нибудь выпендриться и что-то да сделать. Уилл вообще был гиперактивным, постоянно летал везде, исследовал мир, пробовал жизнь на вкус, старался выделиться, быть замеченным — и ему за это воздавалось. Конечно, его ругали за всякие там отломанные ручки у тумб, за измазанные красками или пластилином обои, но в целом-то это было скорее показушным, потому что им гордились… в отличие от аморфного Криса. Нет, тот не получал видимых нагоняев, его не отчитывали за бездействие и то, что он мог тихонько сидеть и заниматься одними только ему ведомыми делами в каком-нибудь дальнем углу, из которого выбирался без происшествий. Его просто молчаливо осуждали и старались водить к психологу, только вот это никакого эффекта не возымело.       Когда братья достигли школьного возраста, Роберт буквально сослал их в детский дом, хозяином которого являлся. Комната у них была не в пример прочим, статус они должны были держать… но вот Криса как-то надо было менять, потому что нельзя было быть таким — тихим и забитым альфой, который слово сказать боится, дышит через раз и вообще ничем не интересуется, просто ходит тенью за братом или сидит где-то в одиночестве.       Однако жизнь в доме малютки Криса изменила… точнее, сделала хуже. Он из просто амёбного недоальфы стал истеричкой и нытиком. Спокойствие сменилось самобичеванием, теперь Уилл сбегал не из-за того, что хотел уйти и доказать кому-то что-то, а потому, что ему не хотелось находиться вместе с братом.       Роберт только качал головой и иногда проводил воспитательные беседы с Крисом. Заключались они обычно в одном: «Веди себя как альфа, что ты за ничтожество». Конечно, от семилетнего ребёнка мало что можно было требовать, но когда братьям стукнуло по четырнадцать, это стало напрягать всех, притом в особенности Роберта, который нервно наблюдал за тем, как у Криса проявляются внешние признаки альфы, а внутренние омеги или какого-то забитого беты.       «Спасением» стал бойкий парнишка Сэм, который за свои девять лет пребывания в доме малютки смог зарекомендовать себя как целеустремлённого и волевого альфу. Он должен был стать идеальной заменой Крису в планах Роберта, однако, лелея надежды, тренировать начали всех троих.       Роберту, как хозяину не только дома малютки, но и БДСМ-клубов по всему их городу, нужны были молодые топы. Нехватка садистов сказывалась не лучшим образом, потому что многие работники уходили в отставку, а заказы обычно приходили на пассивов, да ещё и омег. А кому тренировать свежих ботов? Слишком мало «учителей», а потому легче Роберту было сразу троих настроить на это дело, чтобы в дальнейшем не испытывать слишком значимых проблем.       Не учёл в своих планах Роберт только одного — Крис не мог стать садистом. Никак. И это было видно уже по жалобам первых пробных ботов, которых вообще запустили бесплатно на свой страх и риск…       А потом вдобавок выяснилось, что Мари — истинный Криса. Это, конечно, было предсказуемо, но почему-то именно факт, что Крис имеет такого горячего и нежного омегу в качестве своей «истинной пары», а сам на альфу похож только внешне, бесил Роберта до ужаса. Тогда он решил, что первый гон у этих двоих пройдёт в «особенной» форме. В то время как их сущность будет рваться наружу, её будут загонять внутрь.       Роберт уже успел ощутить на себе всю прелесть подобных ласк, однако своего отношения к этому не высказывал толком… И вот это решение о проведении гона Уилла и Криса показало, что ему это конкретно переклинило мозги, буквально лишило рассудка, иным это назвать было нельзя.       И если Уилл стойко пережил свой первый гон, не испытывая никаких приятных ощущений от регулярного секса, то Крису в этом плане повезло в разы больше — Мари с ним носился как с писаной торбой, потому что ощущал его своей парой, любил и обожал… и этим злил Роберта ещё сильнее.       Роберт буквально возненавидел Криса всей своей душой за то, что он родился именно с таким характером, с такой внешностью и с таким истинным.

***

      Ничтожество. А как называют вас? Криса называли только так, притом самые, казалось, близкие люди. Отец? Брат? А всё почему? Потому что «аномалия». Аномалия от макушки до пят. Всё его тело было пропитано чем-то неправильным, по его венам текла неправильная кровь, а все органы были заменены на что-то другое. На что-то неправильное. И он жил так, глотая каждый день успокоительные по совету заботливого психолога, покупаемые не менее заботливым папой. Марис был отдушиной, спасением, единственным хорошим человеком вокруг маленького альфы, который и альфой-то быть толком не хотел, но кому какое дело?       Отправка в интернат? Хорошо. Обучение садизму? Прекрасно. Изнасилование собственным отцом во время первого гона? Замечательно!       И Крис был готов сломаться, ощущая, как человек, с которым они друг друга давно и взаимно ненавидят, вколачивался в его тело, кусал за загривок, будто пытаясь оставить метку, украшал ягодицы и спину алыми следами шлепков или ударов ремня… но не сломался. Перед его глазами стоял образ Мариса. Его прекрасного Мариса, его любимого омеги, его истинной пары…       Точнее, он пытался не выпускать этот образ из виду, пытался сохранить его в сознании… да что уж, он старался сам не терять сознания, ощущая, что жесткие пальцы сдавливают шею, а где-то внутри начинает набухать узел.       Боль, страдания, ненависть? Прекрасно. Крис жил этим и стремился сохранять именно такое отношение к себе — пренебрежительное. Он привык быть чем-то отвергнутым, чем-то пустым и никому не нужным… быть тенью собственного брата.       Они были похожи, но в то же время и разнились во многом. Идентичная внешность и совершенно разные характеры, полностью противоположные мировоззрения и цели в жизни. Уилл хотел сбежать, будто он знал что-то, чего не было известно Крису. Крис же, в свою очередь, хотел, чтобы его просто не трогали или хотя бы не трогали сверх меры… Он даже научился доставлять людям боль и удовольствие, научился делать людям больно, приятно и «хорошо», ощущая себя более, чем гадко.       Гадко он себя ощущал по нескольким причинам.       Первой и, вероятно, главной было то, что он ненавидел себя. За слабость, за пассивность и за то, что ему понравилось находиться в роли «ничтожества», в роли бота, в роли принимающего. Ему понравилось, когда это делал не озлобившийся Роберт, а добрый и нежный, в какой-то мере, Марис.       А второй причиной было то, что как бы сильно Крис ни заставлял себя принять своего истинного как данность, перед глазами стоял совершенно другой человек. Совершенно… совершенный. Он был идеален во всех смыслах этого слова, он был лучшим, он был самым-самым лучшим. Он был Сэмом, парнем, который вместе с Крисом и Уиллом учился быть садистом. Он был… был такой личностью, что узнай он о предпочтениях Криса, то всё накрылось бы медным тазом, не было бы и шанса находиться хоть немного рядом, хотя бы наблюдать, что уж говорить о том, чтобы касаться.       А коснуться так хотелось… Крис сходил с ума, мечтая, как дотрагивается до этой нежной кожи, как зарывается руками в светлые волосы, как эти пронзительные зелёные глаза вглядываются буквально в душу… А может, хотелось не коснуться, а ощутить прикосновение?       Держать в себе это было так сложно!.. Практически невозможно. Как можно вытерпеть молчание, когда тот, кого ты любишь больше жизни, стоит на расстоянии вытянутой руки?       И главной проблемой было то, что Уилл обо всём догадался. Сказал, мол, Сэм сам — аномалия. Влюбился в Уилла и даже попытался поцеловать. Это было такой болезненной информацией, буквально снегом на голову Криса, который и так места себе не находил от постоянных истерик и ненависти всего окружения…       Глупости творились слишком часто. К примеру, когда в их руки попал «истинный» Уилла, Крис был счастлив тому, что вскоре его братец свалит куда подальше, оставив их с Сэмом наедине, оставит их вдвоём. Может, тогда он и решится признаться в своих чувствах?       А пока что Крису приходилось ловить дичайший кайф от того, как его член тёрся о член Сэма внутри этого мелкого омежки, как они прижимались друг к другу, обтянутые нежными влажными стенками, как их тела переплетались, а конечности то и дело соприкасались… Крис не раз вспоминал это, когда ласкал себя в период гона. Не всегда удавалось заполучить себе Роберта или Уилла, а потому пришлось освоить резиновых друзей. Впрочем, этого хватало.       На самом деле Айра был неплохим малым, Крис был ему в каком-то роде благодарен уже за то, что теперь они с Уиллом куда-то уедут, будут жить вдвоём непонятно где, и никто не будет сравнивать братьев, потому что один из них уже заранее проиграл.       «Прощальной вечеринкой» была сцена наказания Мариса за насилие над Айрой… омега решил изнасиловать омегу просто так — зачем здесь им мешать? Но, вероятно, озверевший Уилл считал иначе. Крису тоже досталось, только от Роберта. Каким-то образом они все свыклись с тем, что если они трахаются, то всей семьёй, а потому привычка получать удовольствие тоже въелась куда-то в подсознание. Крису было плевать, кто его имеет — Айра, Уилл, Роб или Мари… всё равно он представлял Сэма.       Сэма.       Сэма, которому он отсосал сразу, как вернулся в дом малютки. Они должны были начать учить нового омегу, но теперь без Уилла. Теперь только с Сэмом. Однако будущий мазохист ещё не поступил в место обучения, была немного свободная неделя, за которую Крис всеми силами старался соблазнить свою вселенскую любовь… и у него получилось.       Не то чтобы чувства были взаимны. Скорее, это было просто ненавистью. Ненавистью, но безумно притягательной, потому что иначе объяснить этот смазанный шёпот, эти странные признания в любви, эти поцелуи — только в шею — было нереально. Да, Крис прекрасно понимал, что когда Сэм загонял в него свой член, когда в него вставляли всё, что попадалось под руку, когда его били, кусали, подвешивали и делали всё, чтобы унизить ещё сильнее, хотя сильнее было уже некуда, вместо него видели другого человека. Сэм всегда видел Уилла, старался видеть, иногда даже путал их… Крису было достаточно. Быть рядом с тем, кого любишь, получать от него всё, чего заслуживаешь, всё, что так сладко отдаётся где-то внутри, всё, что хочешь — это ли не счастье?       Как оказалось, счастье наступило позже. Обучать омегу, чередуя кнут и пряник, иногда сдавая на групповые развлечения учителям, омегам или бетам, и в перерывах выпускать пар друг на друге — это казалось слаще всего, что только было в жизни Криса. Ещё никто не ненавидел его настолько сильно, даже Роберт, даже Уилл — хотя тот скорее презирал, как и всех на этом свете, кроме Айры; и эта ненависть со стороны именно Сэма, этот яд, сочащийся из каждого оскорбления, эта боль и эти узоры плети на белоснежной спине Криса… всё это заставляло его ощущать себя самым счастливым человеком на свете.       Они вели себя как тайные любовники, прячась по подсобкам и запираясь где ни попадя. Сэм любил, когда Крис ему отсасывал, а тот наслаждался тем, что ему разрешают это делать. Не должны, но разрешают!..       Это было настолько неправильным, насколько и прекрасным. До момента внезапного возвращения Уилла, который, как оказалось, поссорился с Айрой и решил, что, мол, надо поиметь братика, почему бы и нет, собственно…       И когда Сэм застал их посреди процесса, то взбесился. Таким его не видел ещё никто и никогда… да и не увидит, впрочем. Стоило Уиллу свалить обратно к своему истинному, ощущая, что он всё ещё не удовлетворён, как Сэм закатил настоящую истерику, смысл которой был совершенно непонятен Крису.       — Блядь, как ты вообще посмел? — рычал он, глядя прямо в глаза распластанного по кровати альфы. Его ноздри раздувались, а глаза покраснели от полопавшихся сосудов. — Отвечай!       — Что не так? — после нескольких оргазмов Крис не мог толком говорить. Он вообще говорить не любил, ему не нравился его голос, а потому он предпочитал отмалчиваться или выражать мысли кивками головы.       — Ты… Ты, ёбаная блядь, как ты посмел?!. — Сэм вцепился в волосы Криса и натянул их, едва не вырывая.       — Он сам, — всё так же устало пробормотал в ответ альфа, — отпусти.       — Сейчас, ага, как же, отпущу я тебя, дерьма ты кусок, — и зубы Сэма сомкнулись на плече Криса. Всё тело снова пронзил знакомый разряд возбуждения, измазанный спермой член альфы дёрнулся, а на глазах выступили слёзы.       — Сэм… — хрипло попросил Крис, — он сам этого хотел, я ничего не…       — Завали ебало, — рыкнул тот в ответ, наваливаясь на парня всем весом, снова кусая его, вместе с этим сжимая бока, оставляя на них синяки. — Почему он притронулся к тебе? Ты же, мать твою, альфа! Блядский альфа!       — Захотелось — и притронулся, — выдохнул Крис, жмурясь от накатывающего возбуждения и обжигающей боли.       — Тебе, значит, тоже захотелось?!       Молчание — ответ. Да, собственно, реакция не требовалась, потому что Криса тут же перевернули на живот, придавливая за шею к матрасу, а потом загнали в него сразу три пальца, будто проверяя степень растянутости. Вероятно, удовлетворившись результатом, Сэм вжикнул ширинкой, приставил свой член к влажной заднице, которая ещё была измазана белёсыми потёками спермы Уилла, а затем толкнулся внутрь.       Крис привык ощущать в себе что-то. Привык, что это делает Сэм… но обычно блондина приходилось упрашивать, насасывать на секс, вертеть бёдрами и сексуально раздеваться, а сейчас сработал просто жалкий и усталый вид и полный пофигизм.       Ритмичные толчки в область простаты разносили по телу привычное удовольствие, смешанное с болью. Альфы — не омеги, им после одного-то секса в зад было больно, а тут уже который заход пошёл, но Крису было плевать. Он наслаждался тяжёлым дыханием Сэма, который уже не вдавливал его лицом в матрас, а просто придушивал, заставляя прогибаться в спине и ловить кайф до цветных кругов перед глазами.       Ревность. Кого к кому? Зачем? Крис не понимал, но если так будет всегда, то он был готов дать всем альфам в этой чёртовой школе, лишь бы его так «наказывали» за это… только вот эти мысли были выкинуты из головы после одной тихой фразы:       — …замечу — убью, — начало было безуспешно упущено, но Крису уже этого было достаточно, чтобы сжаться и кончить, ощущая, как внутрь него выплёскиваются тугие струи спермы.       — Не заметишь, — попытался выдохнуть Крис, отползая от Сэма и поворачиваясь к нему лицом. — В смысле… Уилл больше не будет приходить.       — Прекрасные новости, — тяжело выдохнув, прошептал Сэм, а потом откинул голову назад и хрипло вздохнул. — Ещё раз увижу тебя с кем-то — убью. Понял?       — Нет, не понял, — воздуха в лёгких Криса не хватало капитально.       — Одного я уже отдал в пользу этого мелкого ублюдка, — всё такой же хриплый голос. Вялый вид… из таких прекрасных губ вылетали такие нежные для Криса слова!.. — Запомни. Ты принадлежишь мне. И мне срать на твоё мнение и твоих истинных, понятно?       — Нет, не понятно, — усмешка. Лёгкое движение и соприкосновение губами. Лёгкое, но такое сладкое… И Сэм не оттолкнул. Он ничего не сделал, просто потом открыл глаза и ухмыльнулся. — Теперь — понятно.       Они смотрели друг на друга, понимая, что всё, что можно было сказать — сказано, всё, в чём можно было признаться — тоже. И зачем тогда слова, если Сэм ревновал не Уилла к Крису, как хотел показать, а с точностью до наоборот?       — Я тебя ненавижу, — шепнул Сэм, облизывая губы.       — Я себя тоже, — попытался пошутить Крис, но вышло скверно. Плохую шутку он перебил хорошим поцелуем, на который в этот раз ответили.

***

      — Знаешь, наш Крис влюбился, — усмехнулся Роберт, ощущая, как Марис заходит в спальню. Сегодня был один из редких вечеров, когда они ночевали в одной кровати.       — Да? — Марису не нравились такие разговоры. Он бы хотел услышать, что Роберт влюбился… но этого, конечно же, не будет.       — Да, в того мальчишку, Сэма, помнишь? Я рассказывал, — альфа потянулся, откидываясь на подушки.       — И что с того?       — А то, что он со мной поговорил об этом. Там новенького омегу надо готовить, я Криса отправил, а он такой… мол, если я допущу Уилла, то пенять мне придётся на себя, — Роберт усмехнулся, кося взгляд на Мариса, который забирался под одеяло. — И так ещё говорил, будто действительно альфа. Властно, жестко. Мне действительно показалось, что, если я помешаю — мне это ещё аукнется. Представляешь?       — Ага, — Мари кивнул, поворачиваясь спиной к мужу и понимая, что его ждёт ещё одна болезненная ночь. Не в физическом, в моральном плане. Они спят рядом, в одной кровати, ежедневно занимаются сексом, но… но они не «вместе».       — Иди сюда, — усмехнулся Роб, рассматривая затылок омеги.       — Я не хочу, — сочтя это намёком на секс, пробурчал Марис и закутался в своё одеяло.       — А я сказал, иди сюда.       Больше, к сожалению, Роберт ничего не говорил, а просто притянул кулёк с омегой внутри к себе и уткнулся ему в макушку носом. Где-то за стенкой Уилл с Айрой предавались друг другу, но благо этого было не слышно.       — Я же сказал, я не хочу!.. — Марис всхлипнул и повернулся лицом к Робу.       — Глупый.       С недавних пор Роберт стал позволять себе какие-то слишком милые и неестественные жесты вроде поцелуев в лоб, обыкновенных объятий и нежности. Это было настолько странно, что Мари постоянно находился в напряжённом состоянии, ждал отовсюду какой-то опасности… но ничего не происходило. Ему просто делали приятно через такие мелочи, мимо которых они когда-то пролетели.       — Я тебя… — Марис уже был готов снова сказать «я тебя ненавижу», потому что объятия стали слишком крепкими и неудобными.       — …люблю, — закончил за него Роберт. — И хватит дуться, лопнешь.       И как-то нервный срыв закончился, даже не начавшись, а кольцо из рук перестало быть неудобным, да и одеяло каким-то образом накрыло обоих… Но это уже не то, о чём Марис хотел бы думать. Ему вообще ни о чём думать больше не хотелось. Роберту, в общем-то, тоже. Оба сына нашли своё «счастье», да и сам он наконец понял, что ему было нужно, пусть и через столько лет брака. Он слишком долго думал над всеми его словами, слишком упорно культивировал в себе все сказанные слова, все мелкие жесты и пришёл к выводу, что… что всё-таки истинных лучше любить. Даже не лучше. Обязательно.