Соблазнение магла

      Найл в прострации пробродил по дому весь вечер, слушая шум своих шагов. Он давно не оставался один, и ему было страшно некомфортно. Поставив чайник на плиту, он привычно заварил травы, заглянул в судок с рагу, который оставил ему Лиам на столе, и решил поужинать. Лиам куда-то очень торопился, его вещи были свалены кучей здесь же, на кухне, но Найлу было лень их разбирать. Парень решил понежиться в ванной и просмотреть чат с одногруппниками: он наверняка многое пропустил за эту неделю.       Душистая пена мягко ласкала тело, Найл бездумно тёр себя мочалкой, слушал Panic! At The Disco и вспоминал. Мозг, не одурманенный сонным зельем, выдавал воспоминания одно ярче другого: отъезд родителей в командировку, бесконечные тусовки, гастрит, пустой холодильник и гора пивных банок на заднем дворе; презервативы в сливе и окурки даже в цветах. Вот он заходит в парикмахерскую и встречает Зейна; неловкое повторное знакомство, записка. Его падение с моста, странное спасение, кошмары и походы во сне. Похороны родителей, необъятное горе, колледж и квартирант. Вот они с Зейном приводят дом в порядок, пьют чай, танцуют, влюбляются нежно и, казалось, что навечно… А дальше опять возвращается сплошной хоррор: вечеринка, измена с Луи, вопль раненого в самое сердце Зейна, его исчезновение, презрение Лиама. И сны, эти повторяющиеся кошмары, которые так и не отпускают его, ни под таблетками, ни под сонным зельем Лиама, ни под выпитым украдкой алкоголем. Как будто злая неотвратимость кличет его отдаться монстру на съедение. И Найл уже устал бороться, он так устал. Он же подросток ещё, и его хрупкий мир шёл крупными трещинами, рушась. Воспоминания душили его, разбивали его сердце.       Завёрнутый в огромный банный халат, распаренный Хоран добирается до постели, откидывает одеяло и падает в кровать. Он засыпает сразу, как только голова его касается подушки, и спит на удивление крепко и без кошмаров.       Утро встречает выспавшегося Найла теплым лучиком на щеке и пением птиц. С удивлением глянув на часы, парень осознал, что проспал всю ночь и хорошо отдохнул. Сладко потягиваясь, он спустился на кухню и обратил внимание, что тёплый завтрак не дожидается его на столе, комната Пейна пуста, и его вещи так и валяются неряшливой кучей на полу.       Хоран нерешительно потоптался на кухне, осмотрел пустой холодильник и решил, что пора позвонить Пейну. Он с трудом разыскивает свой телефон, но тот полностью разряжен. Ему лень выходить из дома, но одинокие комнаты давят на мозги, а холодильник плачет пустыми полками. Урчащий желудок подавал настойчивые сигналы SOS, и Хоран решает сходить в булочную, подзаправиться.       Внезапно в портфеле Пейна завибрировал будильник. Найл не приучен брать чужие вещи, но неутомимый труженик орал уже третью минуту и не собирался умолкать. Натянув джинсы, Найл все-таки начал рыться в портфеле своего квартиранта, и первая вещь, на которую он наткнулся — это диктофон. Повертев любопытную вещицу в руках, Найл видит вчерашнее число и новую запись и, не удержавшись, нажимает на кнопку репита. Он застывает в недоумении, слыша старческий мужской голос, неторопливо рассказывающий страшную историю.       Комкая так и ненадетую футболку в руках, парень с нарастающим ужасом слушал рассказ незнакомого старика, узнавая своих недавних гостей и прозревая, кого он чуть не привёл в дом, с кем целовался, и кто ему снится каждую ночь. В какой-то миг он понимает, чьей жертвой пал его парень. А где, чёрт возьми, Лиам? А вот, конец записи, его голос просит не волноваться и отнести диктофон в полицию утром, если он так и не вернётся в дом.       Спустя десять минут и полстолетия жизни, опустошённый парень выходит сомнамбулой из дома идёт в сторону беседки. Его глаза пусты, а уши глухи. Он механическая кукла, которая попала в кровавый переплет, он и жертва, и игрушка. Ему незачем жить дальше, он сосуд, наполненный болью и холодеющей кровью, которая от ужаса сворачивается в капиллярах. Он чувствует, что Пейн мёртв и ему нечего и некого больше терять. Это конец.       Стоя на верхней ступеньке веранды, Найл в последний раз обвел глазами двор. Лезвие празднично блеснуло у него между пальцами, капли крови густо капали на утреннюю росу, переливаясь на солнце. Он бредёт неторопливо, подвывая и не чувствуя боли в порезах, орошая траву и в уме призывая своих мучителей.       Где-то в особняке поднимается с подушки кудрявая голова, Гарри улыбается медленной и сонной улыбкой и поворачивается в сторону дома Хоранов, безошибочно узнавая, что жертва сдалась. Он как-будто прислушивается и принюхивается. Мягким крылом укрывает Гарри брата поплотнее в одеяло, нежно целуя того за ухом, чувствуя, что брат привычно плотнее жмётся к нему, но Гарри сейчас не до утренних игр. Его ждёт спор, блондин и наслаждение покорностью. Его ждёт самая сладкая кровь в мире — кровь жертвенная. Гарри решает не медлить и отправиться к своему сладкому мальчику немедленно.       Большой тёмной тенью он достигает скамейки тогда, когда Найл готов проститься с жизнью. Он подбирается к блондину сзади, оттягивает его волосы назад, оголяя податливую шею, вспарывает его яремную вену одним движением и в поцелуе склоняется над запрокинутой головой. Ускользающим сознанием Найл пытается осознать весь кошмар происходящего, но быстро теряет силы. События повторяются, но сейчас Найл прощается с жизнью и чувствует, что его уже не спасут эти мягкие и такие манящие кудри, эти сильные руки и эти самые прекрасные и самые ужасные зелёные глаза, что в один миг сменили цвет на кроваво-красный. Парень с облегчением теряет сознание в руках своего спасителя и убийцы. Занесённая рука безвольно падает на тёплое дерево скамьи. Полакомившись вдосталь, Гарри облизывается с довольным видом, бросает сломленное тело на траву и спешит обратно: он доволен собой, своей победой и торопится поделиться с братом новостью.       А тем временем, Луи уже привычно сидит на ветке дуба, покачивая ногой, наблюдая сверху за забавами любимого брата и вспоминает, как они вообще стали вампирами. flashback       Гарри, наследный граф Стайлс, с удовольствием принимал поздравления с днём рождения и подарки от родственников и ближайших соседей. Ближе к полудню забежала мачеха и преподнесла флакон новых парижских духов. Юный граф со вкусом позавтракал и тут началась какая-то дичь. В спальню ворвался сводный братец, отобрал подаренную богато инкрустированную рубинами шпагу, зачем-то полез с мокрыми поцелуями и обсмеял, когда Гарри покраснел и стал отбиваться веером; затем пришлось долго бороться с отцом за право надеть на пир то, что ему хочется. Доведённый до слез, именинник вышел к столу с красными, как у кролика, глазами, уставший и растерянный. Когда же гости изрядно напились, и начались танцы, подвыпивший отец попытался подарить ему для утех полуголую рыдающую служанку, чем оконфузил именинника до неприличия. Но Гарри был ошарашен уэльским гостем больше, чем празднованием своего восемнадцатилетия.       К пиру этот особенный гость опоздал, зато прибыл к фейерверку, и, в свете загорающихся огоньков, привезённым кораблём из самого Китая, юный граф с интересом рассматривал тонкокостного, с непревзойденной осанкой, закутанного в пурпурное гостя с очень светлой кожей. Когда нового родственника к нему подвела мачеха, Гарри вежливо поклонился старшему и ощутимо вздрогнул: у того внезапно красным полыхнул взгляд. Подведённые чёрным глаза смотрели изучающе.       — Я — Зейн. С днём рождения, Гарри, — бархатный голос медом тёк в уши парня.       — Благодарю Вас, — ещё раз слегка опустил голову парень, — откуда Вы прибыли?       — Азия, — загадочно улыбнулся мужчина и взмахнул изящной кистью, унизанной перстями.       — Вы носите кольца? — наивно спросил Гарри, — зачем?       — Драться удобнее, — тонко улыбнулся Зейн, — а ты обучен?        — На шпагах? — снова попал впросак Гарри. — Да, меня отец учил.       Мачеха дёрнула Зейна сзади за кафтан, и тот, обернувшись, взял у неё из рук кубок с чем-то рубиново-красным. Осушив кубок, он сладко облизнул губы и вопросительно посмотрел на женщину. Гарри искоса следил за ними, нечто необычно темное связывало эту пару.       — Где твой сын, дорогая? Мой племянник?       — Луи? Он вечно где-то прячется. Пойдем поищем его.       Пара удалилась, не обращая на именинника никакого внимания, а к Гарри подошёл отец. Он приобнял сына за плечи и пробормотал:        — Завтра у нас охота. Поедем мужской компанией. Не проспи, сын.        — Мы не проспим, не беспокойтесь, — Гарри получает сильный тычок ниже поясницы от сводного братца.       Луи как никто умел подкрадываться и подслушивать из темных уголков замка.       — Ты зачем прячешься от дяди? — простодушный Гарри продолжал задавать неудобные вопросы.       — Он мне не нравится. Он так смотрит на мой зад, что я боюсь потерять штаны, — то ли хикикал, то ли жаловался неугомонный Луи.        — Я тебя никому не отдам, не бойся, — тоже подыграл Гарри, но Луи только приподнял бровь. Его теплый взгляд говорил, что он был не против стать с именинником ближе близкого.       Утро отозвалось головной болью и резями в желудке. Молчаливый слуга стоял с ночной вазой, указывая одной рукой в изножье кровати. Гарри выполз из теплой постели и с удивлением глянул на Луи, примостившегося в ногах, уютно свернувшись калачиком. Совершив утренний туалет, он разбудил крепко спавшего братца и заставил смотреть, как его одевает слуга. Луи был не обязан, но раз он без разрешения пробрался в спальню и посмел лечь в кровать наследного графа — он должен быть унижен.       Луи сидел в надутым видом в кресле, делая вид, что не рассматривает из-под ресниц подтянутое тело Гарри. Тот без стеснения снял ночную сорочку, панталоны и неспешно обтирал себя намоченной в благовониях губкой. Слуга помогал изо всех сил. Припудрив потеющие места присыпкой, Гарри позволил внести поднос с ранним завтраком. Второй слуга повязал на его охотничьем камзоле кружевную салфетку и Гарри поднял глаза на брата, который все время ерзал в кресле. Внезапно, он увидел явно выпирающий бугорок на штанах краснеющего Луи и, решив, что тому приспичило отлить, все-таки отпустил брата восвояси. Луи вылетел выпущенной тетевой, напоследок чмокнув Гарри под высоко завязяным на затылке пучком длинных волос. От этой ласки граф вздрогнул, но сдержался и промолчал.       Во дворе уже ржали лошади, громко переговаривались слуги, взлаивали гончие псы. Солнце показалось над верхушками деревьев дальнего леса и юный граф поспешил натянуть высокие сапоги. Гарри взял из коробки новые лайковые перчатки, подаренные накануне отцом и в последний раз задумчиво глянул на скомканную постель. Он вышел на внутренний двор последним, оглядел всю кавалькаду, и чтобы не злить отца, быстро сел в седло. Гарри не знал, что жить ему осталось пару часов.       Дальше события понеслись вскачь на скорости галопирующей лошади: лес, вой собак; олень — трехлетка, с красивыми рогами, охотничьи рога взывают в погоню; запах взопревшей лошади и адреналин, заставляющий вонзать шпоры в ее бока. Пена изо рта и кровавые брызги из разодранного лошадиного бока, вспоротый живот у любимой кобылы и падение в колючие кусты… Валун, неудачное приземление и все, свет меркнет в глазах юного графа. Умирающего Гарри начинает утягивать в яркий светящийся туннель.        — Гарри, Гарри, братец, — это Луи, трясет изо — всех сил, доламывая ребра, которые впиваются в разодранные легкие.        — Спасите его, дядя. Я все сделаю для Вас. Спасите, — плачет где-то вдалеке брат. Ватой застилает уши.        — Все? Обещаешь? — холодный голос заставляет напрячься и повернуть назад, к земле. — Что ты сможешь предложить мне, племянничек?        — Я знаю Вашу тайну. Помогите, я люблю его. — Луи безутешен, он склоняется к Гарри и пытается его поцеловать. В следующую секунду будучи отброшен в сторону.        — Отойди, — Зейн явно недоволен, — отвернись и поклянись молчать. Только ради твоей матери, щенок.       Ускользающим сознанием Гарри чувствует укус, затем тьма накрывает его удушливой волной. И тишина, тишина вокруг.       Очнулся Гарри у себя в комнате от знакомых резей в желудке, вот только не совсем живым. В ногах, как и в прежнюю ночь, сладко спал Луи. Едва отклонившись, его вырвало свернувшимися сгустками крови на белый персидский ковер. Гарри долго рассматривает темно-красные пятна, но убежать от воспоминаний не может: он помнит каждую секунду вчерашнего дня, ровно до резкой боли от укуса. Дико хочется пить, но на прикроватном столике нет графина. Гарри протягивает руку и берет красивое зеркальце на длинной ручке: из него смотрит бледный парень, с заспанными зелеными глазами и пушистыми ресницами, с растрепанными кудрями до лопаток и… что это? Две глубокие ранки чуть ниже левой ключицы.       — Гарри, ты не бойся только. Луи сидит с потухшим видом на краешке кровати и глядит виновато.       — Тебе сейчас захочется крови. Это ничего, я помогу тебе, брат.       — К-крови? — Гарри ошеломлён.       — Да. Так нужно было, Ваше сиятельство, — по щеке Луи начинает катиться одинокая слеза.       — Кому? — кажется Гарри знает ответ, но боится сам его озвучить.       — Ты почти умер, а я тебя никому не отдам, Хазза.       Гарри задумчиво рассматривает себя в зеркальце, затем откидывает легкое одеяло и одним рывком подтягивает Луи на себя.       — Лу, послушай, я не маленький. Хватит уже тайн. Рассказывай. Луи лежит, боясь вздохнуть, потом кладет растрепанную голову на любимую грудь и слушает ставшее родным сердце.       — Ты меня не отдашь? Никому?       Гарри тяжело вздыхает и молча прижимает своего шалунишку к груди.       — Ну конечно никому. Не бойся. ***       Проводив брата взглядом, Луи кошачьим движением спускается с дуба, подходит с Найлу и видит, как жизнь тонкой струйкой покидает это прекрасное тело.       «Ну нет», — решает он, — «Не так быстро. Мы только начали, сладкая попка. Отомри.»       Луи выпускает клыки, рвет вену за своем левом запястье и смотрит, как темно-красная струйка начинает стекать по предплечью. Затем он грубо хватает Хорана за ворот футболки, рывком садит его, прислоняя к скамейке спиной и дает пару звонких пощечин, приводя в себя. Луи широко расставляет ноги, зажимая бедра парня, нависает над ним и насильно прижимает свое запястье ко рту Найла. Кровь начинает стекать по языку бедного парня, пробираясь в пищевод, щекоча и вызывая кашель.       Хоран ожидаемо начинает кашлять, глотает теплую кровь, поперхивается, распахивает глаза и пытается вырваться, но Луи держит его мертвой хваткой, заставляя пить и смотреть себе в глаза. Пленник сопит, старается и пьет живительную влагу, его сосуды наливаются жизнью, сердце делает первый робкий толчок и вот уже чужая, вампирья кровь преображает мир, который снова видит Найл. Все вокруг ярче, звуки резче, запахи приятнее.       Луи удовлетворенно вздыхает, пальцами вытирает слезы на по-детски пухлых щеках Найла, легко подхватывает его на руки и бережно несет на веранду. Дом пускает обратно своего хозяина, который уже не вполне жив. Луи слишком любит контроль, власть и, даже, эти слезы чтобы просто так отпустить Найла. Он сажает парня в удобное кресло, укрывает пледом, давая возможность отдохнуть и прийти в себя. «Кто тебе разрешал умирать, Найл? Не так быстро, парень, ты нам нужен. Игра только началась.»